- -
- 100%
- +
Глава 1
Адель
Сухой хруст кофейного зерна под жерновами «Мазер» был для меня лучшим анестетиком в мире.
Я сделала глубокий вдох, впитывая густой, пряный аромат свежей обжарки. За панорамным окном «Тёплой чашки» шёл привычный мелкий дождь — ледяная морось Норт-Марлоу, стекающая по стеклу мутными дорожками. Портовая улица только начинала просыпаться, утопая в молочно-белом тумане, наплывавшем со стороны залива.
Я смахнула невидимую пылинку с дубовой стойки. Эту стойку я своими руками ошкуривала и покрывала морилкой три месяца назад. Три месяца с тех пор, как я подписала личную кабалу с банком, заложила всё до последнего цента и открыла двери собственной кофейни.
В двадцать пять лет большинство моих знакомых либо строили карьеру в офисах в центре города, либо уезжали из нашего вечно туманного Порта. Я же сделала глупость: уволилась из сетевой кофейни, где проработала три года управляющей, и решила, что способна создать нечто своё. Место, где люди смогут согреться в этом городе.
«Ты с ума сошла, Адель», — говорила мне мама.
«Этот район вымирает, ты прогоришь через месяц», — утверждал банковский клерк, сомневаясь, выдать ли мне кредит.
Но я стояла на своём с упрямством, которое всегда считала своей лучшей и одновременно худшей чертой.
Помещение на углу Портовой досталось мне в ужасном состоянии: отваливающаяся штукатурка, сгнившие половые доски и стойкий запах сырости. Первые два месяца ремонта слились в один бесконечный день. Я спала по четыре часа на складном диванчике в подсобке, выискивала на винтажных рынках у старого пирса деревянные стулья, сама перебирала рожковую кофемашину и штукатурила стены под руководством видеоуроков.
Когда мы наконец открылись, я весила на пять килограммов меньше, а в банке у меня оставалось ровно сорок долларов.
Но «Тёплая чашка» выстояла.
Мы выдержали первый тяжелый месяц. Потом второй. Постепенно появились постоянные гости: почтальон, постоянно берущий капучино с корицей, флорист из лавки напротив и моряки, заходившие за самым плотным кофе перед долгими сменами. Мы вышли в плюс. Маленький, скромный, но честный плюс, который позволял вовремя платить аренду и закрывать банковский долг.
Я провела пальцем по фактурному дереву стойки и улыбнулась. Это была моя победа. Каждый кирпич здесь, каждый винтажный светильник, отливающий тёплым янтарным светом, были доказательством того, что я справилась сама. Без чьей-либо помощи.
Единственным, что по-настоящему выматывало меня сейчас, была физическая усталость. Работа без выходных по четырнадцать часов в сутки давала о себе знать. Каждая просрочка поставки зерен, каждый скачок цен на молоко или поломка грайндера заставляли моё сердце сжиматься от страха, что этот хрупкий уютный мир рухнет.
Я поправила льняной фартук, крутанула на пальце серебряное кольцо — старую привычку, помогавшую успокоить нервы, — и включила кофемашину. Свежий пар с тихим шипением вырвался из форсунки.
Через десять минут нужно открыть двери. За окном расстелился очередной холодный день Норт-Марлоу, но здесь, внутри, пахло корицей, обжаренной арабикой и теплом.
К четырём часам дня дождь над Норт-Марлоу сменился той самой липкой, непроглядной моросью, которая застревает прямо в воздухе. В такие часы Портовая улица вымирала: редкие прохожие прятали носы в воротники и спешили укрыться в домах, а туман со стороны залива сползал на мостовую плотными, седыми волнами.
Для «Тёплой чашки» это было лучшее время.
В зале приятно гудел конвектор, над столиками горели мягкие янтарные лампы, а воздух пропитался ароматом свежевыпеченных синабонов. Пожилой мистер Харрис из газетного киоска допивал свой третий за день американо, тихо шурша свежим выпуском «Городского вестника». В углу о чём-то шепталась пара студентов.
— Ещё один успешный день, Адель, — пробормотала я себе под нос, протирая и без того сияющий хромированный поддон кофемашины.
Глядя на чековую ленту, я чувствовала приятную, тяжёлую ломоту в мышцах. Сегодняшняя выручка позволяла закрыть внеплановый счёт за ремонт водопровода и даже отложить немного на покупку новой партии колумбийской сухой обжарки. Всё складывалось ровно так, как я планировала. Логично, понятно, предсказуемо.
— Адель, дорогая, ты снова работаешь за двоих, — мистер Харрис поднялся со своего места, опираясь на резную трость, и подошёл к стойке, оставляя на деревянной поверхности ровную стопку монет. — Тебе нужен помощник. Или хотя бы полноценный выходной. У тебя под глазами залегли тени.
— Выходные для тех, у кого нет кредита в тридцать тысяч долларов, мистер Харрис, — улыбнулась я, аккуратно пересчитывая сдачу. — К тому же, если я уйду на выходной, кто будет делать вам кофе с двойной порцией корицы?
— Твоя правда, — добродушно ухмыльнулся старик, забирая своё пальто. — Но ты всё-таки береги себя. В Порту сейчас неспокойно. Говорят, в нижнем городе снова отключили фонари, а морская служба предупреждает об аномально густом тумане к ночи.
— Это Норт-Марлоу, мистер Харрис. Здесь туман — единственный постоянный житель, — отшутилась я, провожая его до дверей.
Колокольчик прозвенел, впустив внутрь порцию ледяного сквозняка, и снова затих.
К девяти вечера кофейня опустела. Я заперла входную дверь на засов, перевернула табличку на «Закрыто» и погрузилась в рутину закрытия смены. Вымыть холдеры, засыпать свежие зёрна на завтра, пересчитать кассу, выключить основной свет.
Когда в зале остались гореть только гирлянды над панорамным окном, я набросила на плечи куртку, взяла тяжёлый пакет с мусором и выскочила через служебный ход во внутренний дворик.
Холодный воздух после протопленного помещения мгновенно обжёг лёгкие.
Переулок между «Тёплой чашкой» и старой швейной фабрикой был затянут туманом настолько густо, что я едва видела контейнеры в пяти шагах от себя. Фонарь над дверью мерцал, издавая противный треск, словно в него попала вода.
Я быстро выбросила мусор и уже повернулась, чтобы вернуться в тепло, как вдруг фонарь над головой с тихим щелчком погас.
Вся подворотня погрузилась в непроглядную тьму.
Я замерла, сжав в кармане ключи от кофейни. Сердце почему-то пропустило удар.
Никакого шума не было. Ни шагов, ни шороха. Но температура воздуха вокруг меня упала настолько резко, что изо рта вырвался густой клуб пара. Внезапно шею прожёг леденящий, парализующий мороз — словно кто-то приложил кусок льда прямо к моему затылку. Волосы на руках встали дыбом.
«Просто коротит проводку. Влажность сто процентов», — сжимая зубы, заставила себя подумать я.
Я сделала шаг к двери, попыталась быстро нащупать замочную скважину, но от испуга руки подрагивали. Ключ сорвался, и я ощутимо огребла запястьем по торчащему из дверного косяка ржавому засову. Резкая боль обжгла кожу под рукавом, но мне было не до этого.
Мне казалось, что из густого тумана на меня кто-то смотрит. Без глаз, без лица, но с какой-то дикой, концентрированной злобой.
Фонарь над дверью снова вспыхнул, затрещал и залил переулок тусклым жёлтым светом.
Подворотня была абсолютно пуста. Обычный туман, обычные мусорные баки.
Судорожно вдохнув морозный воздух, я наконец свернула ключ в замке, вскочила в подсобку и заперлась изнутри на все засовы.
— Переутомление, — прошептала я, опираясь спиной о закрытую дверь и тяжело дыша. — Ты просто... переработала, Адель. Восемнадцать часов на ногах. Пора домой.
Домой я практически бежала.
Квартира встретила меня привычным уютом. Приняв горячий душ, чтобы смыть с себя этот странный, липкий мороз переулка, я упала в кровать. Голова едва касалась подушки, как веки налились свинцом. Физическое истощение взяло своё, и я мгновенно провалилась в тяжелый сон.
Меня выбросило в сновидение с ощущение резкого, болезненного падения.
Я стояла посреди странной, искаженной версии своего Норт-Марлоу. Здания вокруг казались высеченными из черного камня, а вместо привычного дождя в воздухе парил серый пепел. Улица была погружена в противоестественные сумерки.
И из темноты переулка выскользнула тварь.
Это не было похоже на животное — скорее, сгусток живой, шевелящейся тьмы с длинными, согнутыми под немыслимыми углами лапами. Тварь зашипела, рассекая воздух искривленными когтями, и рванулась ко мне.
Я закричала, попыталась заслониться руками, зажмурилась от дикого ужаса...
И в самый последний момент перед мной кто-то встал. Высокий мужской силуэт проступил из мрака. Незнакомец заслонил меня собой, наотмашь сбил прыгнувшую тварь, а потом сон резко, со звоном в ушах, оборвался.
Я подскочила на кровати с громким, судорожным вдохом.
Будильник показывал 06:00 утра. Сердце колотилось в рёбра как сумасшедшее.
Но когда я попыталась отбросить одеяло, правую руку обжгло резкой болью.
Я опустила взгляд на своё запястье. На коже под рукавом пижамы алела длинная, саднящая царапина. Из неё проступали капельки крови.
У меня внутри всё заледенело, но разум мгновенно включил защиту.
— Так, стоп, — вслух прошептала я, судорожно выдыхая. — Без паники. Ты же сама вчера задела косяк у служебного хода, когда испугалась погасшего фонаря. Задела дверь, не обратила внимания, а ночью мозг просто привязал эту боль к кошмару. Обычная психология.
Я наклеила на порез пластырь, натянула свитер и начала собираться на работу, изо всех сил пытаясь убедить себя, что это просто дурное совпадение.
Но липкий, нехороший страх уже пустил корни где-то глубоко внутри.
Утренний Норт-Марлоу тонул в дожде. Вода лила сплошной стеной, смывая грязь с брусчатки и превращая Портовую улицу в серый, шумящий поток.
Я старалась не смотреть на своё запястье. Пластырь под рукавом бежевого свитера назойливо пощипывал при каждом движении, но я упрямо заставляла себя погрузиться в привычную рутину. Протереть столы, заправить кофемашину, нарезать свежие лимоны для чая, расставить на витрине ещё тёплые круассаны.
«Это просто совпадение. Задела засов, приснилась дрянь. Обычная психология», — крутилась в голове спасительная мысль.
Однако тишина в кофейне сегодня казалась иной. Обычно мягкая и уютная, теперь она давила на уши. Туман за панорамным окном не рассеивался даже под проливным дождём — он висел плотной, молочно-сизой пеленой, прижимаясь прямо к стеклу.
Около десяти утра прозвенел колокольчик.
На пороге стоял мистер Грин, старый букинист из лавки напротив. Он долго отряхивал свой потёртый зонт, прежде чем пройти к стойке.
— Свари-ка мне что-нибудь покрепче, Адель, — его голос звучал сипло. — Погода сегодня просто мерзость. Всю ночь не мог заснуть: за окном эта бессмысленная морось, да ещё и бродячие псы в переулке заливались так, словно их кто-то резал.
— Псы? — я замерла с холдером в руках. — В котором часу?
— Да около полуночи, — мистер Грин вздохнул, усаживаясь на высокий стул. — Залил двор туман, да такой густой, что фонаря на том берегу улицы видно не было. И тишина... а потом этот скулёж. Думал, опять бродячие стаи, но утром вышел — ни одного следа на грязи. Только запах странный. Словно озоном пахнет или гарью.
Я судорожно сжала металлический рожок. Около полуночи.Ровно в то время, когда я бежала домой от служебного хода.
— Наверное, просто сильный ветер со стороны залива, — выдавила я из себя привычно-вежливую улыбку и включила пролив.
Кофемашина зашумела, заполняя зал плотным ароматом арабики. Мистер Грин, забрав свой двойной эспрессо, ушёл к любимому столику у окна, а я осталась за стойкой, чувствуя, как липкий мороз медленно пробирает до костей.
Город в последнее время вообще будто сходил с ума. В новостях то и дело крутили сюжеты о ночных несчастных случаях в Портовом районе: кто-то уснул за рулём, кто-то сорвался с пирса в тумане, а в Нижнем городе люди всё чаще жаловались на внезапные приступы лунатизма и панических атак. Врачи списывали всё на влажность, постоянную бессонницу и тяжёлые смены на верфях. Я тоже так думала. Усталость, стресс, плохая экология — логичные объяснения для разумного человека.
Потому что поверить во что-то иное было слишком страшно.
К полудню дождь немного утих, сменившись всё той же липкой моросью. Заказчиков практически не было — пара студентов забрали кофе на вынос, да почтальон заскочил за горячим чаем.
Я стояла у стойки и оттирала паровой кран, когда колокольчик над дверью тонко, почти тревожно звякнул.
Впустив вместе с собой порцию ледяного, пропитанного сыростью воздуха, в кофейню вошёл незнакомец.
Я подскочила от неожиданности.
— Добрый день, — проговорила я автоматом, поворачиваясь к нему. — Начнём с...
Слова застряли у меня в горле.
Мужчина был высоким, широкоплечим, в тёмно-сером пальто с поднятым воротником, намокшем от дождя. Но поразило меня не это. Он выглядел так, словно только что вылез из эпицентра катастрофы.
Его тёмные волосы были взъерошены и вымокли, на скуле темнел свежий, наливающийся синяк, а под глазами залегли глубокие, почти чёрные тени от бессонницы и дикого истощения. От него веяло уличным холодом и чём-то ещё... Тонким, едва уловимым запахом озона и жжёной сухой травы.
Он не стал разглядывать уютный интерьер. Его взгляд — холодный, стальной, острейший — метнулся по залу, мгновенно зафиксировав мистера Грина в углу, запасный выход и, наконец, меня.
Когда наш взгляд пересекся, незнакомец на секунду замер. В его глазах вспыхнуло что-то странное: смесь тяжёлого изумления, недоверия и глухой, выматывающей усталости. Словно он увидел перед собой человека, которого точно не рассчитывал застать в живых. Или того, кого искал слишком долго.
Он медленно прошёл к стойке. Каждое движение давалось ему с трудом — он слегка прихрамывал на левую ногу, а когда положил руки на дубовую столешницу, чтобы снять намокшую кожаную перчатку, я случайно опустила взгляд на его костяшки.
Они были содраны в кровь. Свежие, глубокие ссадины, словно он со всей дури лупил голыми руками по каменной стене или металлу.
— Тройной эспрессо, — прозвучал его голос.
Он был низким, охрипшим и словно слегка надломленным изнутри, но в нём ощущалась такая привычка повелевать, что у меня пробрала дрожь.
— Без сахара, — добавил он, тяжело опираясь на стойку.
— Да... конечно. Минуту, — выдохнула я, судорожно сжимая питчер.
Я повернулась к кофемашине, почувствовав, как между лопаток колется его тяжёлый, немигающий взгляд. Пальцы подрагивали, когда я засыпала свежую порцию зёрен в холдер.
«Это просто уставший, подравшийся в подворотне клиент, — сжимала я зубы от подступающей паники. — Обычный суровый мужик из Портового района. Заказал кофе. Всё нормально, Адель».
Но когда я поставила перед ним маленькую чашку с плотной кремовой пенкой, незнакомец неожиданно подался вперёд.
— Вы давно работаете в этой кофейне? — тихо спросил он.
Голос звучал буднично, но его стальные глаза въелись в моё лицо, считывая малейшую реакцию.
— Я... я её владелец, — промямлила я, отступая на шаг и пряча забинтованную руку за спину. — Мы открылись три месяца назад.
Он не сводил с меня глаз. Взгляд соскользнул ниже — на моё движение, на свитер, под рукавом которого угадывался пластырь. Мужчина едва заметно сожмурился, словно от вспышки боли, и медленно взял чашку за ручку.
— Красивое место, — произнёс он без тени улыбки, делая глоток горячего, чёрного кофе, даже не поморщившись. — Но переулок сзади у вас слишком тёмный. На вашем месте я бы запер служебный ход и не выходил туда после заката.
Он поставил чашку на блюдечко, положил на стойку крупную купюру, превышающую стоимость кофе втрое, и, даже не дождавшись сдачи, развернулся.
— Хорошего дня... Адель, — тихо бросил он через плечо, прочитав имя на моём льняном фартуке.
Дверной колокольчик звякнул. Незнакомец вышел в серую морось Норт-Марлоу, растворяясь в тумане так же быстро, как и появился.
А я осталась стоять у стойки, глядя на пустую чашку и чувствуя, как рана под пластырем начинает назойливо и больно пульсировать.
Глава 2
Кристиан
На Изнанке не было времени. Здесь существовали только серый пепел, падающий с беспросветного неба, искажённые геометрии спящего города и вонь чужого страха.
Я стоял на крыше ратуши Норт-Марлоу, восстанавливая дыхание. Рукав пальто на левом плече продрала тварь второго ранга — мелкий, но шустрый Сомнум, прорвавшийся через тонкую грань чьего-то ночного бреда. Плечо саднило, а магический резерв после четырёх часов беспрерывного патрулирования опустился до критического минимума.
Я был Стражем в Сумеречном Департаменте слишком долго, чтобы питать иллюзии. Наша работа — вычищать нечисть и паразитов, пока обыватели спокойно спят в своих сухих постелях. Если Сомнум пробивает защиту спящего в сновидении, человек в реальности получает психоз, коматозное состояние или просто больше не просыпается.
Каждую ночь я выходил на обычный патруль: скользил сквозь истончившиеся нити чужих снов, выискивая и истребляя порождения мрака.
И я до сих пор не мог понять, в какой момент всё изменилось.
Несколько недель назад я совершенно случайно наткнулся на её сон. Тогда он был светлым, тихим и глубоким — девчонка спала крепко, не ведая о существовании Изнанки. Посмотрел и пошёл дальше по маршруту. Но с той самой ночи меня словно что-то связало с этим местом. В каждый патруль, огибая сотни чужих кошмаров, я против своей воли, словно по въевшейся в память привычке, снова и снова возвращался в её сновидение.
А последние три дня её сон превратился в ад.
Сновидение встречало меня холодом и гарью.
Она стояла посреди искажённой Портовой улицы — маленькая, хрупкая, но с завидным упрямством сжимавшая кулаки перед надвигающейся тьмой. Сомнум уже замахивался когтями. Высшая тварь, отродье глубоких слоёв.
«Чёрт бы тебя побрал, девчонка...»— прорычал я про себя.
Я едва успел. Выскочил из тени, заслонил её собой и принял основной удар на себя. Удар был такой силы, что кости в предплечье отозвались треском, а с костяшек содрало кожу. Тварь зарычала и метнулась вперёд. Я сбил сущность жёстким ударом, но в хаосе этого прыжка не успел перехватить один из её длинных когтей — он по касательной чиркнул девчонку по предплечью.
В ту же секунду её сон начал стремительно рушиться. Границы сновидения истончились, и она стремительно выныривала в реальность.
Я успел лишь на долю секунды обернуться, чтобы запомнить её лицо — бледное, с расширенными от удушающего страха глазами, прежде чем её силуэт окончательно растворился.
В голове не укладывалось. Высшие Сомнумы не охотятся на простых обывателей. Им интересна лишь крупная добыча — или те, в ком кроется нечто большее, чем банальная фантазия.
«Кто ты вообще такая?.. И почему Изнанка так отчаянно пытается до тебя добраться?»
Меня с силой вытолкнуло обратно в реальность.
Сознание рывком вернулось в физическое тело. Я очнулся в глубоком кожаном кресле у себя в кабинете, в здании Сумеречного Департамента. В полумраке комнаты медленно гас защитный контур, начертанный на полу, — печать Завесы, которая автоматически активировалась во время погружений.
Я откинул голову на мягкую спинку и с трудом заставил себя сделать вдох. Вспышка боли в левом плече и содранные костяшки тут же отозвались вполне реальным адом — повреждения, полученные на Изнанке, всегда отпечатывались на физическом теле, если магический резерв уходил в ноль.
Я встал, едва удерживая равновесие — левая нога затекла и отзывалась тупой болью после прыжка. Напарники из отряда давно ждали отчёта по внутренней связи, но я просто заглушил передатчик на столе.
Мне нужно было увидеть её наяву. Лично убедиться, что она жива.
В её кошмаре сквозь гарь и искажённое марево Изнанки проступали реальные, знакомые мне очертания: угол старого склада и массивные панорамные окна кофейни напротив. Я отлично знал этот квартал Портового района.
Накинув пальто и скрыв окровавленные руки, я вышел из Департамента прямо под проливной дождь Норт-Марлоу и направился к Портовой улице. Дождь смывал каплю крови с подбородка, но не мог заглушить запаха озона, тянувшегося за мной с Изнанки.
Вывеска «Тёплая чашка» горела мягким янтарным светом.
Я толкнул дверь, готовясь к худшему — к тому, что увижу за стойкой сломанного, испуганного человека с помутнённым рассудком. Но когда поднял глаза, замер на пороге.
Она была жива. Настоящая, С ароматом корицы и свежего кофе. На бежевом фартуке аккуратными буквами было вышито имя: Адель.
Девчонка стояла за стойкой и изо всех сил пыталась улыбаться, отчаянно цепляясь за свою нормальную, понятную жизнь. Но я сразу заметил свежий пластырь, выглядывающий из-под рукава её свитера, и то, как осторожно, стараясь не морщиться от боли, она удерживала кофейник.
«Глупая, храбрая девчонка, — думал я, делая глоток горчайшего тройного эспрессо, который она мне подала. — Ты понятия не имеешь, какому монстру приглянулась».
Оставить её без присмотра я больше не мог. Но и лезть с расспросами к перепуганной гражданской — только привлекать лишнее внимание.
— Переулок сзади у вас слишком тёмный, — тихо произнёс я, глядя в её испуганные карие глаза. — На вашем месте я бы запер служебный ход и не выходил туда после заката.
Я положил деньги на стойку.
Колокольчик над дверью прозвенел, выпуская меня обратно в ледяной дождь.
Я подставил лицо под холодные капли, пытаясь смыть остатки озона и усталости. Тварь вернётся следующей ночью — я чувствовал это кожей. И пока я не пойму, что именно приманивает Сомнума к этой Адель, мне придётся возвращаться в её сон снова и снова.
Вернувшись в кабинет Департамента, я переоделся и бегло глянул на рабочий стол. Из рации с треском пробивался искажённый голос напарника:
— Вэйс, ты где пропал? На третьем секторе Изнанки снова пробой, нужно закрывать...
Я протянул руку и щелчком тумблера заглушил связь. Мне нужно было немного времени, чтобы всё взвесить.
В голове крутился главный вопрос: почему Высший Сомнум охотится за обычной гражданской?
Сомнумы мелких рангов — всего лишь падальщики, питающиеся бытовой тревогой. Но Высшие живут на глубоких слоях Изнанки и не выходят на охоту без причины. Им нужна либо спавшая магия, либо редкий ментальный дар, либо чья-то метка.
Я активировал внутренний архив Департамента и пробил её данные. В базе числилась личная карточка: Адель Рид, 24 года. Абсолютно «чистая» аура, никаких контактов с магией, обычная владелица кофейни. Но Высшие не ошибаются.
Я заставил себя закрыть глаза на полчаса. А когда стрелка часов перевалила за три ночи, снова активировал защитный контур на полу и погрузился на Изнанку. Ждать утра я не мог.
Изнанка встретила меня серо-пепельным маревом.
Сновидение Адель снова принимало форму её Портовой улицы, но Изнанка искажала его всё агрессивнее. А над замершей девчонкой уже сгущалась туша Высшего Сомнума. Тварь восстановилась быстрее — она питалась её нарастающим страхом.
— Назад! — рявкнул я, выхватывая клинок и сбивая первый удар твари.
Второй раунд превратился в сущий ад. Без магического резерва я работал на чистом инстинкте самосохранения. Сомнум сокрушительным ударом хлыста отбросил меня к стене, выбив клинок из рук. Левое плечо отозвалось такой вспышкой боли, что рана в реальности снова раскрылась, заставляя меня харкать кровью.
Тварь уже заносила когти над Адель, упёршейся спиной в глухую стену. В последнюю секунду я успел отвлечь Сомнума тяжелым обломком кладки, выиграв пару мгновений, пока паника девчонки не обрушила сам сектор сна.
Меня с дикой силой вышвырнуло обратно в реальность.
Я подорвался в кресле своего кабинета, судорожно глотая воздух. Настенный циферблат показывал 04:15 утра. Рубашка на плече промокла от крови, резерв пуст, а тварь на Изнанке с каждым часом становится только сильнее.
Действовать в одиночку дальше было чистейшим безумием. Гордыня в нашей работе убивает быстрее, чем Сомнумы.
Я зажал раненое плечо и направился по тёмному коридору к кабинету главнокомандующего сектором.
Капитан Вальтер стоял у панорамного окна, глядя на залитый дождём Норт-Марлоу. Когда я вошёл, он окинул мой окровавленный вид тяжёлым, непроницаемым взглядом.
— Вэйс. Ты выглядишь так, будто тебя пропустили через мясорубку Изнанки.
— Так и есть, капитан, — без лишних реверансов отчеканил я, опираясь сухой рукой о косяк. — В портовом секторе аномалия. Высший Сомнум уже три ночи подряд ломает сон гражданской. Девчонка «чистая» по базам, но тварь идёт целью на убой. Я вступил в контакт, резерв на нуле, ранение токсичное. Один я его не удержу.