Кара для Громова

Глава 4

Ада

Машина плавно влилась в утренний поток, и Борис Альбертович, сидевший на пассажирском сиденье, нервно барабанил пальцами по колену. Он всё еще не отошел от утреннего разноса Громова.

— Ты хоть понимаешь, во что втянула меня? — прошипел он, не глядя на меня. — Громов звонил. Сказал, чтобы я молчал, пока ты не дашь отмашку. Ты понимаешь, что если ты ошиблась, на кону стоит моя карьера?!

Я крепче сжала руль, чувствуя, как внутри нарастает холодное спокойствие.

— Борис Альбертович, если я ошибусь, вылетят оба. Но если мы пойдем по старой схеме, которую вы готовили полгода, судья похоронит нас через десять минут после начала. Выбирайте: рискнуть или проиграть наверняка.

Он замолчал, поджав губы. В зеркале заднего вида я видела, как он то и дело поправляет галстук. Он боялся. Боялся Громова, боялся судьи, боялся самой ответственности.

Я же не боялась. Возможно, потому что мне было нечего терять, кроме амбиций, которые с каждой минутой только разгорались.

Когда мы припарковались у здания суда, небо затянуло серыми тучами, и по асфальту застучали первые капли дождя. Я вышла из машины, поправила строгий пиджак и почувствовала, как адреналин начинает пульсировать в висках.

В холле суда было душно и пахло дезинфицирующими средствами. Мы поднялись на нужный этаж. У дверей зала заседания я увидела адвокатов оппонентов — самодовольных, лощеных мужчин, которые уже праздновали победу. Они даже не удостоили нас взглядом, считая, что этот кейс у них в кармане.

— Ты уверена? — тихо спросил Борис, когда мы вошли в зал.

— Вполне, — ответила я, выкладывая на стол свои записи.

Судья вошел в зал через минуту. Процесс начался сухо, как обычно. Оппоненты озвучили свои требования, уверенно ссылаясь на документы, которые мы считали «непробиваемыми». Борис, как и ожидалось, начал запинаться, пытаясь следовать моей инструкции, но при этом явно нервничая.

— Ваша честь, — я поднялась, не дожидаясь знака от Бориса.

В зале повисла тишина. Оппоненты недоуменно переглянулись. Борис испуганно дернул меня за край пиджака, но я даже не обернулась.

— Ваша честь, защита вынуждена ходатайствовать о немедленном приобщении к делу данных из государственного архива за 2018 год, которые радикально меняют статус оспариваемого участка земли. Сделка, на которую ссылаются истцы, основана на документе, не имеющем юридической силы с момента его регистрации.

Судья нахмурился, перелистывая бумаги. Оппоненты вскочили, пытаясь протестовать, но я была готова. Я выложила перед судьей заверенные копии — те самые, за которыми я охотилась всю ночь.

— Это невозможно! — выкрикнул ведущий адвокат другой стороны. — Это… это какая-то ошибка!

— Это не ошибка, — холодно ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Это факт. А вот почему ваша команда пропустила этот факт за полгода работы — вопрос, который я адресую уже не суду, а вашим клиентам.

Я видела, как меняется лицо судьи. Он читал документ, и с каждой секундой всё становилось яснее: мы не просто защищались, мы перешли в атаку.

Борис Альбертович рядом со мной затаил дыхание. Я чувствовала на себе взгляды десятков людей в зале, но в голове была только одна мысль: «Громов сейчас где-то там, в своем кабинете, ждет. И он будет впечатлен».

Это была не просто победа в заседании. Это был мой способ сказать ему: «Я здесь, я существую, и я буду играть по своим правилам».

Дождь за окном усилился, барабаня по стеклам, но я почти не слышала его. Я знала — этот день только начинается.

Судья отложил документы и поверх очков посмотрел на оппонентов. В зале установилась та тяжелая, вязкая тишина, которая бывает лишь перед тем, как рухнет карточный домик.

— Господа, — произнес судья, и его голос прозвучал как приговор, — если этот документ подлинный, то вся ваша доказательная база аннулируется. Защита, поясните, почему эти данные не были предоставлены ранее?

Борис Альбертович, до этого момента не сводивший с меня глаз, наконец пришел в себя. Он выпрямился, поправил манжеты и, неожиданно для меня, обрел уверенность, которой ему так не хватало всю дорогу.

— Ваша честь, — вступил он, перехватив инициативу, как и было оговорено, — это следствие досадной халатности при первичном анализе архивов, которая была оперативно устранена моим младшим помощником. Мы просим время на уточнение исковых требований, основываясь на данных фактах.

Я едва сдержала усмешку. «Досадная халатность» — как красиво он обставил провал всей их команды.

Оппоненты были в ярости. Ведущий адвокат что-то лихорадочно строчил в блокноте, а его помощник пытался дозвониться до кого-то в коридоре. Их уверенность испарилась, сменившись суетливой паникой. Для них этот кейс был легкой добычей, а теперь они оказались в положении проигравших.

— Суд объявляет перерыв на тридцать минут для изучения представленных материалов, — стукнул молоток.

Как только дверь за судьей закрылась, Борис Альбертович выдохнул и почти рухнул на стул.

— Ты… ты понимаешь, что ты сейчас сделала? — прошептал он, вытирая платком лоб. — Ты только что поставила их в положение «вне закона». Они не смогут выпутаться без привлечения их руководства.

— Именно этого мы и добивались, — ответила я, собирая бумаги в папку. Мои пальцы слегка дрожали — адреналин начал понемногу отступать, оставляя место для ледяного осознания того, что путь назад отрезан.

Я вышла в коридор, чтобы глотнуть воздуха. Там, у окна, стояли оппоненты. Они что-то бурно обсуждали, и, заметив меня, один из них — тот самый лощеный адвокат — подошел ближе. Его лицо было красным от злости.

— Откуда у тебя эти данные? — прошипел он, подойдя почти вплотную. — Эти архивы были опечатаны по распоряжению прокуратуры еще два месяца назад. Кто слил тебе копии?

Я спокойно встретила его взгляд.

— Не стоит путать мою компетенцию с чужими грехами. Я работаю в фирме «Громов и Партнёры», и если вам не хватает навыков, чтобы найти то, что лежит в открытом доступе — это проблема вашего профессионализма, а не моих источников.

Он хотел что-то сказать, возможно, угрозу, но из зала вышел судебный пристав, и ему пришлось отступить.

Я вернулась в зал, чувствуя на себе взгляды коллег Бориса, которые только что вошли, чтобы поддержать нас в финальной стадии. Теперь они смотрели на меня не как на «девочку, приносящую кофе», а с нескрываемым любопытством, смешанным с опаской.

Я села на свое место, поправила пиджак и посмотрела в сторону двери. Телефон в кармане завибрировал. Одно короткое сообщение с неизвестного номера: «Неплохо. Жду в офисе».

Никакой подписи, но я знала, кто это. Макс.

Сердце пропустило удар, но я тут же взяла себя в руки. Победа была лишь промежуточным этапом. Главное испытание ждало меня вечером, когда я переступлю порог его кабинета, уже не стажером, а человеком, который принес ему победу в деле, которое он сам считал провальным.

Я повернулась к Борису.

— Мы готовы продолжать?

Он кивнул, уже совсем другим, решительным взглядом глядя на меня.

— Да. Показывай, что делаем дальше.

Заседание закончилось спустя два часа. Судья удовлетворил наше ходатайство о пересмотре, полностью развернув ход дела в нашу сторону. Оппоненты, еще утром смотревшие на нас свысока, теперь покидали зал, избегая наших взглядов — их репутация была уничтожена одним единственным документом.

Борис Альбертович всю дорогу до офиса молчал. Лишь когда мы въехали на парковку, он обернулся ко мне.

— Ты понимаешь, что теперь за тобой будут охотиться не только конкуренты? — тихо сказал он. — Ты перешла дорогу очень серьезным людям. Громов… он не из тех, кто любит делить лавры с подчиненными.

— Я не претендую на лавры, Борис Альбертович, — я отстегнула ремень безопасности. — Я претендую на свое место в этой фирме. А что касается Громова — он сам дал мне это ружье.

Я вышла из машины и направилась к лифту. В офисе царила странная атмосфера: те, кто раньше даже не замечали моего присутствия, теперь провожали меня взглядами. Слух о «чудесном спасении» дела разлетелся по коридорам быстрее, чем я успела дойти до своего рабочего места.

Я не зашла за кофе. Не проверила почту. Я сразу пошла к кабинету Макса.

Охранник у дверей, который обычно преграждал мне путь, на этот раз лишь молча кивнул и открыл дверь.

Макс стоял у панорамного окна, глядя на город. Его силуэт в дорогом костюме выглядел непоколебимо. Он даже не обернулся, когда я вошла.

— Ты опоздала на пять минут, — его голос был холодным, как лед.

— Я была занята тем, что закрывала дело, которое вы считали безнадежным, — я остановилась в паре шагов от стола.

Он медленно повернулся. В его взгляде не было той ярости, которую я видела утром, но и тепла не прибавилось. Он смотрел на меня так, словно изучал новый, еще не до конца изученный механизм.

— Борис звонил, — сказал он, обходя стол. — Сказал, что ты не дала им даже рта открыть. Ты забрала инициативу, полностью подавив их.

— Я выполнила работу, за которую платят деньги.

— Деньги? — он усмехнулся, остановившись совсем близко. — Ты думаешь, дело было в деньгах?

Он протянул руку и взял со стола папку, которую я принесла ему утром. Теперь в ней лежало решение судьи.

— Ты разрушила их стратегию, Ада Сергеевна. Но в процессе ты создала для меня новую проблему. Теперь все остальные партнеры хотят знать, кто ты такая и откуда у тебя доступы, которые не смогли получить штатные аналитики.

— Пусть спрашивают, — я не отвела взгляд. — Если это проблема, то она возникла из-за того, что ваш «идеальный» штат оказался некомпетентным.

Макс сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума. Он был выше, и этот его доминирующий жест всегда заставлял меня быть начеку, но сегодня… сегодня внутри меня не было страха. Только адреналин и осознание собственного права здесь находиться.

— Ты опасна, — негромко сказал он. — Для них. Для меня. И, прежде всего, для самой себя.

Он протянул мне руку, но не для рукопожатия. Он коснулся кончиками пальцев моего подбородка, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

— Ну что ж, — его голос понизился до бархатного, но угрожающего шепота. — Ты хотела место в этой фирме? Ты его получила. Но теперь… готовься к тому, что я буду следить за каждым твоим шагом. Никаких ошибок. Никаких «третьих путей». Только результат.

Я почувствовала, как перехватило дыхание, но ответила с той же твердостью:

— Я не ошибаюсь, Максим Андреевич. И вам это очень скоро надоест.

Он медленно убрал руку и вернулся за стол.

— Выйди, — бросил он, уже не глядя на меня. — И попроси Бориса зайти. Нам предстоит много работы.

Я вышла, чувствуя, как внутри разливается холодный триумф. Я знала: это была только первая битва. И теперь я была в игре по-настоящему.

Борис вошел в кабинет через минуту, выглядя так, будто ожидал порки, но, увидев мой взгляд — полный того самого ледяного спокойствия, — заметно выдохнул. Я же, плотно закрыв за ним дверь, не пошла к своему столу. Вместо этого я направилась в кафетерий на первом этаже. Мне нужно было вдохнуть хоть немного воздуха, не пропитанного офисом.

Всю дорогу до кафе я чувствовала, как на меня смотрят. Сотрудники, которые до этого дня видели во мне лишь функцию, теперь расступались. В этом было странное, пугающее удовольствие.

Я взяла кофе и села у окна, глядя на дождь, который всё не прекращался. Мысли предательски возвращались в кабинет руководителя. Его прикосновение на подбородке, его взгляд, в котором смешались ненависть и жадный азарт.

«Он боится», — пронеслось в голове. Не того, что я провалюсь. А того, что я стану той самой переменной, которую он не сможет просчитать.

Мой телефон снова завибрировал. Сообщение от него. Одно слово: «Срочно».

Я допила кофе одним глотком, оставив на столе купюру, и почти бегом вернулась в лифт. Когда я вошла в кабинет, Бориса там уже не было. Он сидел в кресле, изучая какие-то бумаги, но, стоило мне закрыть дверь, он отложил их и поднял глаза.

— Борис утверждает, что это было твоим решением — приобщить архивные документы, — сказал он, не вставая. Его голос был странно глухим. — Он говорит, что если бы ты не настояла, он бы даже не подумал рисковать лицензией.

— Это так, — я прошла к столу и положила руки на его край, наклоняясь вперед. — Борис — хороший исполнитель, но у него нет чутья. Он работает с тем, что ему дают, а я работаю с тем, что скрывают.

Он медленно поднялся. Он был всего в полуметре от меня. В кабинете стало так душно, что я почти физически чувствовала, как наэлектризован воздух между нами.

— Ты хоть понимаешь, какую цепную реакцию ты запустила? — он сделал шаг вперед, вторгаясь в моё пространство. — Теперь все, от партнеров до клиентов, будут требовать, чтобы «эта девочка» занималась их кейсами. Ты стала брендом за один день. И я не уверен, что мне это нравится.

— Вам не нравится, что кто-то в этой фирме перестал быть тенью? — я вызывающе улыбнулась. — Признайте, вам это чертовски нравится. Вы ненавидите меня за это, но именно поэтому вы не уволили меня до сих пор.

Он резко сократил расстояние, нависая надо мной. Его ладонь легла на стол прямо рядом с моей рукой, отрезая путь к отступлению.

— Ненависть — это слишком просто, — его голос стал низким, почти угрожающим шепотом. — Ненависть предполагает безразличие. А к тебе я… чертовски внимателен.

Он наклонился еще ближе, так, что я чувствовала запах его парфюма — дорогого, с нотками кожи и горького табака. Его взгляд прошелся по моему лицу, задерживаясь на губах, а потом снова впился в мои глаза.

— Ты хотела быть в игре? — он почти касался моего лба своим. — Тогда запомни: здесь нет стажеров и боссов. Здесь есть только те, кто держит удар, и те, кто уходит в небытие.

— Я никуда не собираюсь уходить, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

— Хорошо, — он чуть отстранился, но не убрал руку, продолжая держать меня в своем «плену». — Тогда докажи это. У нас появилось новое дело. Крупнейший бракоразводный процесс. Супруг хочет оставить жену ни с чем, выведя все активы через фиктивные сделки. Задача — доказать их незаконность и признать её требования обоснованными, не разрушив при этом контракт с клиентом. Если ты вытащишь это — ты получишь всё, о чем мечтаешь. Если нет…

— То?

Он криво усмехнулся, и в этой улыбке не было ничего доброго.

— То я сам лично вышвырну тебя из этого здания так, что ты не найдешь дорогу обратно. Ну что, Ада, готова рискнуть всем ради того, чтобы доказать свою правоту?

Я выпрямилась, разрывая эту опасную близость, и с вызовом посмотрела на него.

— Давайте документы.

Это было безумие. Это была ловушка. Но глядя на то, как он — холодный, расчетливый, — едва заметно сжимает пальцы, я поняла: мы уже не просто играем. Мы начали жечь мосты.

Он молча развернул ко мне толстую папку, обтянутую черной кожей. На обложке не было названия, только цифровой код.

— Читай, — бросил он, возвращаясь в свое кресло и откидываясь на спинку. Его поза была расслабленной, хищной — он уже знал, что внутри, и наблюдал за мной, как за зверем, которого он выпустил на арену.

Я открыла папку. Цифры, отчеты об оценке активов, бесконечные переводы на офшорные счета. Схема была изящной, циничной и абсолютно законной на бумаге. Муж — влиятельный магнат, привыкший к тому, что закон — это лишь пластилин в его руках. Жена — женщина, чьи права он методично стирал из всех реестров последние десять лет.

— Вы хотите, чтобы я нашла лазейку в их брачном контракте и уничтожила её шансы? — спросила я, чувствуя, как внутри сжимается что-то холодное.

— Я хочу, чтобы ты нашла способ признать её требования необоснованными, — он наконец посмотрел на меня, и в его глазах не было ни тени сочувствия. — У тебя есть 48 часов, чтобы найти «прореху» в её доказательной базе. Клиент платит нам за результат, а не за сочувствие к женщине, которая решила, что может претендовать на плоды его многолетнего труда.

Я подняла глаза от бумаги. Клиент был известен в городе своей жестокостью — не только в бизнесе, но и в семье.

— Это не просто «дележка», это унижение, — тихо сказала я.

Он подошел ближе. Его лицо было непроницаемым, как застывший гранит.

— Мы не судьи. Мы — адвокаты. Наша работа — делать то, что выгодно клиенту. Если ты начнешь примерять каждую ситуацию на себя, ты не продержишься здесь и недели.

— А если я найду способ, при котором она не останется на улице? — я сделала шаг к нему, бросая вызов. — Если я докажу, что эти «фиктивные сделки» были совершены с нарушением её прав?

Он усмехнулся. В этой улыбке не было тепла, только холодный азарт хищника.

— Если ты это сделаешь, клиент взорвется. Он разорвет контракт с фирмой, а я… я буду вынужден уволить тебя за профессиональную непригодность. Но, — он замолчал, сокращая расстояние до минимума, — если ты сможешь сделать это так, чтобы он сам согласился на мировое соглашение, не понимая, что это ты его к этому подтолкнула… ты станешь легендой.

— Значит, мне нужно переиграть не только ту сторону, но и самого клиента? — я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Именно. И у тебя на это двое суток. В противном случае, в четверг утром я подписываю твоё заявление об уходе.

Я захлопнула папку. Внутри всё клокотало. Это был идеальный вызов для моей ярости. Он бросил его мне, надеясь, что я либо сломаюсь, либо стану его самым эффективным оружием.

— 48 часов, — сказала я, разворачиваясь к выходу. — К четвергу он сам принесет ей ключи от дома и попросит прощения.

— Смелое заявление, — донеслось мне в спину.

Я остановилась в дверях, не оборачиваясь.

— Я не делаю заявлений. Я исправляю ошибки. А ваш клиент — это самая большая ошибка, которую я когда-либо видела.

Я вышла, чувствуя, как этот вызов пульсирует у меня в висках. Теперь это не просто работа. Это была моя возможность доказать, что даже самый «всесильный» магнат может проиграть, если против него играет кто-то, кто не боится смотреть ему прямо в глаза. Я знала: мы начали жечь мосты, и пути назад больше нет.

Я дошла до своего рабочего стола, швырнула черную папку на полированную поверхность и с размаху села в кресло. В полупустом офисе уже погасили основной свет, оставив лишь дежурное освещение. Тихо гулял кондиционер, за панорамным окном всё так же монотонно выл ветер, размазывая капли дождя по стеклу.

«Ну что, Ада, добро пожаловать на передовую, — мысленно сказала я сама себе, уставясь на безликую обложку. — Сорок восемь часов. На кону твоя карьера, твоё будущее и твоё дурацкое, чисто русское упрямство, которое опять притащило тебя в чужую драку».

Я открыла папку. Страница за страницей. Сухие цифры, графики вывода капитала, фиктивные банкротства дочерних предприятий холдинга. Этот человек — назовем его «клиент», раз уж его имя внушало трепет всей округе — методично, шаг за шагом, лишал свою жену всего. Он вырезал её из своей финансовой жизни, как опухоль, не оставляя ей даже права на воспоминания.

«Какой же ты ублюдок, — зло подумала я, перелистывая очередной аудит. — Ты думаешь, что если купил лучших юристов города и самого Громова, то закон встанет перед тобой на колени? Ты думаешь, что если женщина отдала тебе десять лет жизни, терпела твои закидоны и синяки под тоналкой, то её можно выбросить на улицу с чемоданом вещей? Не на ту напал».

Моё дурацкое, никогда не подводившее меня чутьё сейчас буквально выло. Внутри всё горело от ярости, но разум оставался кристально прозрачным. Я знала: где-то здесь есть ошибка. Люди, ослепленные собственной безнаказанностью и властью, всегда совершают одну и ту же ошибку — они считают себя умнее всех. Они становятся предсказуемыми.

Я закопалась в отчеты пятилетней давности. Час, два, три… Глаза резало от мелкого шрифта, кофе в стакане превратился в ледяную бурду, но я не могла остановиться. Я вела пальцем по цепочке транзакций офшора на Британских Виргинских островах. Клиент утверждал, что его главный производственный актив был куплен на личные средства еще до брака. На бумаге всё сходилось. Идеально. Слишком идеально.

«Подожди… — я замерла, вглядываясь в дату регистрации дочерней фирмы-прокладки. — Дата стоит мартовская. До свадьбы. Но регистрационный номер… номерной знак этой серии в Сейшельском реестре начали выдавать только в сентябре. Спустя полгода после их свадьбы. Он задвоил документы. Он переписал историю».

Сердце пропустило удар, а затем заколотилось как сумасшедшее. Это был не просто подлог. Это была бомба, которая аннулировала всю его защиту. Если его жена узнает об этом, она отсудит не половину холдинга — она разденет его дотла.

— Нашла что-то, от чего у тебя так горят глаза? — раздался тихий, бархатный голос из темноты.

Я вздрогнула и резко подняла голову. Макс стоял у края моего стола. Без пиджака, рукава дорогой белой рубашки были небрежно закатаны до локтей, верхние пуговицы расстегнуты. Он выглядел уставшим, но в его темных глазах горел всё тот же опасный, хищный интерес.

Я медленно закрыла ноутбук, не сводя с него глаз. Дерзость, подпитанная находкой, ударила в голову, как чистый спирт.