- -
- 100%
- +
Пролог
Артур
Я всегда считал себя человеком, которого невозможно вывести из себя.
Годы работы в премиальном автомобильном бизнесе, общение с капризными олигархами, высокопоставленными чиновниками и восточными шейхами выработали во мне абсолютный, почти буддийский дзен. Мои друзья — Макс Громов и Руслан Воронцов — частенько подшучивали, что в моих жилах течёт не кровь, а высококачественное моторное масло: такое же плотное, холодное и устойчивое к любым перегрузкам. Я умел гасить любые конфликты одной спокойной фразой и ледяным взглядом.
Но это было до сегодняшнего вечера. До того, как на Садовом кольце открылся филиал ада.
Я бережно перестроился в крайний левый ряд, наслаждаясь идеальным, утробным урчанием мотора моего нового Pagani в эксклюзивном цвете «жидкий металл». Я ждал эту машину по спецзаказу долгих полгода. Каждая деталь, каждый шов на кожаных синьях выверялись лично под меня. Я забрал её из своего салона всего три дня назад. Три дня абсолютного кайфа и бережной обкатки.
Поток машин плотно замер перед светофором. Я плавно притормозил, держа дистанцию.
И тут этот мирный субботний вечер раскололся на части.
Сзади раздался оглушительный, пронзительный и до боли знакомый любому автомобилисту рёв прямоточного выхлопа. Кто-то нагло и агрессивно шёл в междурядье, заставляя водителей шарахаться в стороны. Я мазнул взглядом по зеркалу заднего вида — матово-чёрный спортбайк Ducati Panigale закладывал такие виражи между бамперами, будто пилот выполнял миссию по спасению человечества, не меньше.
Всё произошло в долю секунды.
Байк поравнялся с моим левым бортом. Вместо того чтобы притормозить на мокром от весеннего дождя асфальте, этот смертник в чёрном экипе резко заложил руль. Раздался хлёсткий, душу раздирающий звук — хруст-скрап. Металлическая подножка или руль мотоцикла с мясом прочертили глубокую, уродливую полосу прямо по моему девственно чистому переднему крылу.
Внутри меня словно сорвало какой-то внутренний предохранитель. Мой хвалёный дзен испарился, оставив после себя чистую, звенящую ярость.
Я резко врубил паркинг, толкнул тяжёлую дверь и выскочил на асфальт.
— Стоять! — рявкнул я, перекрывая рёв чужого мотора.
Байк затормозил в паре метров впереди. Пилот нехотя опустил одну ногу на асфальт, удерживая равновесие. Глухой чёрный комбинезон, куртка со светоотражающими черепами на спине и шлем. Чёртов шлем с дерзкими, глянцевыми кошачьими ушами на макушке.
Я сделал широкий шаг вперёд, возвышаясь над этой двухколёсной катастрофой. В голове уже крутился чёткий алгоритм: европротокол, фиксация повреждений, вызов ГАИ, страховая. Всё строго по закону. По-человечески.
Но со мной никто не собирался говорить по-человечески.
Тонированное в ноль стекло шлема даже не поднялось. Пилот лишь слегка повернул голову в мою сторону, и из-под пластиковой защиты раздался чистый, звонкий, но пропитанный таким запредельным высокомерием девичий голос, от которого у меня перехватило дыхание:
— Смотри, куда едешь, дядя, если габариты своей баржи не чувствуешь!
Я на секунду потерял дар речи. Дядя?! Баржа?! Мне?! Человеку, который профессионально тестировал спорткары на треках Нюрбургринга, владел сетью элитных автосалонов и только что открыл лучшую мастерскую по ремонту суперкаров в этой стране?!
— Что ты сказала, малявка? — мой голос упал до опасного, ледяного регистра. Я сделал ещё шаг, готовый буквально стащить её с этого сиденья. — Ты только что снесла мне крыло на новой машине. Выкатывайся на обочину, будем оформлять ДТП.
— Ага, разбежалась, уже шнурки завязала, — девица фыркнула, и я прямо физически почувствовал, как она ухмыляется там, за своим глухим стеклом. — Скажи спасибо, что твоё корыто вообще отделалось царапиной. Раскорячился на полторы полосы, водить сначала научись, а потом на дорогу выезжай! Тормоз.
Это было за гранью. Моё терпение лопнуло с громким треском.
— А ну сняла шлем! — я протянул руку, чтобы перехватить её за плечо, но девчонка оказалась быстрее.
Она резко крутанула ручку газа. Мощный Ducati взревел как раненый зверь, обдав мои дорогие брюки и туфли плотным, едким облаком сизого выхлопного дыма. Байк рванул с места, мгновенно проскакивая в узкую щель между замершими машинами.
Но перед тем, как окончательно раствориться в потоке Садового кольца, эта сумасшедшая байкерша подняла левую руку вверх и... чётко, неторопливо показала мне средний палец. Прямо под прицелом моей камеры видеорегистратора.
Я остался стоять посреди дороги, тяжело дыша и сжимая кулаки до хруста в суставах. Воздух вокруг меня, казалось, искрил от напряжения. На моём безупречном Porsche красовалась длинная, глубокая царапина, но ещё более глубокая рана была нанесена моей гордости.
Девчонка-катастрофа. Стихийное бедствие с кошачьими ушами.
— Ну держись, — тихо, сквозь зубы процедил я, глядя вслед улетевшему мотоциклу. — Москва — город маленький. Я найду тебя, малявка. И ты у меня эту царапину языком полировать будешь. Выучишь правила дорожного движения как миленькая.
Я развернулся к машине, на ходу доставая телефон, чтобы набрать начальника своей службы безопасности. Эта наглая кукла на двух колёсах даже не догадывалась, с кем решила поиграть в прятки на дорогах столицы.
Глава 1
Тая
С той проклятой субботы прошло уже почти пять месяцев, а меня до сих пор подкидывало от одной мысли о ней.
Если тот пафосный индюк на новеньком Pagani думал, что его разбитое крыло — это величайшая трагедия в истории столичного автопрома, то ему явно стоило попить успокоительного. Заявил он мне тогда, видите ли, что я водить не умею! «Смотри, куда едешь, дядя, если габариты своей баржи не чувствуешь» — чистая, незамутнённая правда, от которой у него, судя по всему, едва инфаркт не случился прямо на набережной. Я до сих пор в красках помнила, как он буквально позеленел от злости, выкатываясь из своего стерильного, пахнущего салонным пластиком и дорогой кожей автомобиля. Высокий, статный, в безупречном тёмном костюме-тройке, который сидел на нём так идеально, словно его сшили прямо на его теле в каком-нибудь закрытом ателье в Лондоне.
О да, я умею читать людей. Мой личный внутренний радар на человеческие психотипы редко давал сбои — жизнь научила разбираться в тех, кто стоит передо мной, за первые три секунды разговора. Одного взгляда на того господина мне тогда хватило, чтобы составить полный портрет: контролирующий всё и вся самец, альфа-одиночка, привыкший, что мир вокруг него вращается по струнке, а люди заглядывают в рот в ожидании приказов. Гордый, чертовски упрямый, с ледяным, давящим взглядом человека, который в этой жизни вообще никогда не проигрывал.
И тут какая-то девчонка на спортивном байке лёгким движением сносит боковое зеркало и крошит его хвалёный дзен, превращая идеальный вечер в юридический кошмар. А на десерт — показывает ему фак прямо в камеру регистратора и улетает в междурядье Садового кольца. Представляю, как у него подгорело. Все эти пять месяцев его служба безопасности наверняка землю носом роет, перетряхивая базы в поисках «наглой малявки». Пусть ищут. Они до сих пор топчутся на месте и не знают даже моего имени. Москва большая, а мой Ducati Panigale умеет растворяться в сумерках быстрее, чем его Pagani наберёт первую сотню.
Но то, что меня не нашли, не отменяло моих личных, вполне земных проблем. Жить на что-то надо было, старые долги сервиса сами себя не закрывали, а висеть на шее у отца я не привыкла.
Я резко затянула резинку, собирая непослушные тёмные волосы в тугой, высокий хвост, и критически посмотрела на своё отражение в крошечном зеркале заднего вида. На меня глядели упрямые карие глаза, на самом дне которых сейчас плясали опасные, азартные искры. Настроение после воспоминаний о той дорожной стычке всё ещё штормило, но сегодня мне нужно было принудительно загнать свой внутренний тайфун в рамки жёсткого самоконтроля.
Сегодня у меня был критически важный день. Мне дозарезу нужна была работа. И не просто какая-нибудь, а очень денежная. Чтобы раз и навсегда разобраться с финансовыми дырами и больше никогда не соваться в нелегальные ночные подработки.
— Ну что, Царёва, — тихо шепнула я сама себе, поправляя воротник видавшей виды чёрной косухи со светоотражающими черепами. — Пришло время доказать этим лощёным столичным снобам, кто тут на самом деле королева гаечного ключа, поршней и правильного зажигания.
Я заглушила мотор байка на заднем дворе только что открывшегося, суперсовременного тюнинг-центра «DC Tuning» и на секунду замерла, вдыхая прохладный воздух. Это место выглядело как оживший футуристический замок из стекла, глянцевого монолитного бетона и неоновых вывесок. Через огромные панорамные окна ремонтной зоны можно было разглядеть идеальные, до зеркального блеска отполированные полы и боксы, укомплектованные по последнему слову немецкой и итальянской техники. Здесь на подъёмниках стояли машины, общая стоимость которых могла бы легко перекрыть бюджет какого-нибудь небольшого провинциального городка. Премиум-сегмент. Кастомная Мекка для богачей. Я понятия не имела, какой именно олигарх вбухал сотни миллионов в этот проект, на вывеске красовалось лишь лаконичное и загадочное «DC», но их управляющий вчера по телефону ясно дал понять: им нужен не просто автомеханик, а гений, способный с закрытыми глазами настроить сложнейший кастомный проект. И платить они были готовы столько, что у меня поначалу округлились глаза.
Деньги были нужны мне ещё вчера. Но дело было не только в них. Дело было в железе. В этой безумной, неизлечимой тяге к моторам, которая текла в моих жилах вместо крови с самого детства.
Я ведь выросла среди запаха бензина, трансмиссионного масла и старого, тяжёлого металла. Мой отец, Александр Царёв, всю жизнь держал легендарную в узких кругах мастерскую по реставрации и глубокому ремонту ретро-автомобилей. Он был абсолютным фанатом своего дела, безумцем, который мог провести трое суток под капотом какого-нибудь «Шелби» 1967 года, забыв про еду и сон. И ещё он безумно, до скрежета зубов хотел наследника. Сына. Парня, которому передаст свои уникальные, накопленные десятилетиями знания, свои редкие инструменты и свою фамилию, чтобы тот продоллжил династию Царёвых-механиков. Но родилась я. Таисия.
Отец погоревал ровно неделю после моей выписки из роддома, а потом решил, что генетика — штука гибкая, и начал упорно растить из меня того самого сына, о котором мечтал. В итоге я научилась отличать карбюратор от инжектора гораздо раньше, чем выучила правила орфографии. Вместо кукол Барби у меня были поршни от старых «Мустангов» и коленвалы от советских номенклатурных «Чек». Вместо детских сказок отец на ночь читал мне вслух устройство трехступенчатой автоматической коробки передач старого Jaguar E-Type. Он таскал меня в свой гараж чуть ли не с пелёнок. Я отчётливо помню, как в семь лет, уделанная мазутом по самые уши и с чёрным пятном на носу, гордо протягивала отцу рожковый ключ на двенадцать, а он скупо улыбался, трепал меня по волосам и говорил заходившим коллегам: «Знакомьтесь, это мой Лёшка». Он даже называл меня иногда этим мужским именем, когда слишком увлекался сложной работой. И я ни разу не обижалась. Я обожала эту атмосферу. Обожала магический процесс, когда груда ржавого, мёртвого железа под нашими руками вдруг оживала, взрываясь сытым, утробным рыком первоклассного мотора. Я видела душу в каждой гайке.
А потом всё рухнуло в один момент. Четыре года назад из-за старой, прогнившей советской проводки в нашей мастерской произошёл несчастный случай. Короткое замыкание глубокой ночью, когда никого не было рядом. Пожар был такой страшной силы, что здание, которое отец строил своими руками почти двадцать лет, сгорело дотла всего за пару часов. Вместе с кирпичными стенами в огне погибли три уникальных ретро-автомобиля, которые отец бережно восстанавливал последний год, все редкие инструменты, чертежи и... его душа. Отец просто сломался. Он мгновенно отошёл от дел, постарел за один месяц сразу на десять лет, полностью замкнулся в себе и больше никогда, ни при каких обстоятельствах не подходил к машинам. Для него это стало абсолютным, бесповоротным концом.
А для меня — началом новой, личной эволюции. Оставшись без отцовского гаража, я не смогла бросить технику. Это было выше моих сил. Наоборот, я нашла новое увлечение, которое дарило мне ещё больше адреналина, скорости и свободы — спортивные мотоцикльные системы. Байки стали моей персональной терапией, моим единственным способом сбежать от той глухой, удушающей депрессии, которая мёртвым грузом захлестнула наш дом после пожара. Я сама, по винтику, в одиночку перебрала свой первый разбитый мотоцикл, заработав на него изнурительной раздачей листовок и тяжелыми ночными подработками. Я научилась понимать физику двух колёс так же идеально, как когда-то понимала капризы старых американских V8.
И вот теперь я стояла перед этим стеклянным дворцом, готовая занять то место, которое заслужила по праву своего таланта.
Спрятав свой Ducati на заднем дворе за массивным мусорным контейнером — от греха подальше, чтобы никто случайно не заприметил свежую царапину на пластиковом обтекателе после субботнего тарана Porsche — я подхватила шлем под мышку и уверенно толкнула тяжёлую стеклянную дверь служебного входа.
Внутри ремонтного бокса царил такой идеальный, стерильный порядок, который меня даже немного раздражал. Никакой привычной по отцовскому гаражу мазутной пыли, никаких раскиданных промасленных тряпок. Всё вычищено, как в операционной передового медицинского центра. Навстречу мне ленивой, вальяжной походкой вышел плотный мужчина лет сорока пяти в безупречно чистом фирменном комбинезоне с рацией на поясе. Судя по горделивой осанке и манере смотреть на людей свысока — местный управляющий или технический директор.
Я мгновенно включила свой внутренний сканер, считывая его за доли секунды. Так, Вадим Николаевич. Плечи излишне напряжены, взгляд то и дело испуганно бегает к настенным часам, пальцы нервно постукивают по экрану планшета. Человек старой, жёсткой закалки, жуткий консерватор, который сейчас панически боится облажаться перед вышестоящим руководством. Судя по лёгкой испарине на его лбу, сегодня в центр должен нагрянуть тот самый таинственный большой босс, генеральный владелец всей сети, и Вадим Николаевич из кожи вон лезет, чтобы всё вокруг выглядело идеально. А тут на пороге появляюсь я — ходячий кошмар перфекциониста.
Управляющий окинул меня долгим, полным глубочайшего скепсиса, разочарования и даже брезгливости взглядом. Он медленно прошёлся глазами по моим рваным чёрным джинсам, задержался на потрёпанной кожаной куртке и, наконец, уставился на матово-чёрный шлем с кошачьими ушами у меня в руке. На его лице так и читалось: «Что это за неформалка припёрлась в моё стерильное королевство?»
— Девушка, вы боксом ошиблись, — хмуро буркнул он, даже не пытаясь скрыть своего раздражения. — Клиентская зона, мягкие кожаные диванчики, бесплатный кофе и Wi-Fi — с главного входа через центральный ресепшен. Посторонним в ремонтную зону заходить строго запрещено. У нас тут слишком дорогая техника, чтобы устраивать здесь экскурсии.
— Я не посторонняя, Вадим Николаевич, — я приветливо, но максимально твёрдо улыбнулась, делая уверенный шаг вперёд и протягивая ему папку со своим распечатанным резюме. — Я Таисия Александровна Царёва. Мы созванивались с вами вчера вечером, и вы лично назначили мне собеседование на должность старшего механика по кастомной настройке двигателей и сложной технической диагностике.
Мужчина замер на месте, словно вкопанный. Его брови поползли вверх с такой скоростью, что едва не скрылись под козырьком фирменной кепки. Он буквально выхватил у меня из рук лист бумаги, вчитываясь в печатные строчки так, словно искал там скрытый подвох или водяные знаки фальшивомонетчиков.
— Ты?! Царёва?! — он перевёл взгляд с резюме на меня, затем снова на лист, нервно сглотнув. — Подожди... В анкете было чётко написано: «Т. А. Царёва, три года стажа в профессиональной гоночной команде, диплом инженера-моториста Бауманки с отличием, рекомендации от ведущих кастом-ателье страны». Я ждал мужика! Толика какого-нибудь, Томаса или Тараса! Что за глупые шутки? Мне нужен высококлассный профессионал, который может перебрать сложнейший движок суперкара вслепую, по звуку, а не... малолетняя девочка-промоутер из автосалона!
О, как предсказуемо. Банальный, дремучий мужской шовинизм, густо замешанный на страхе перед грозным начальством. Я почувствовала, как внутри меня начинает медленно, но верно разворачиваться тот самый Тайфун, который обычно заканчивался для моих оппонентов полным и безоговорочным ментальным разгромом.
— Извините, что так жестоко разочаровала вас отсутствием сорокалетнего стажа, бороды и пивного живота, Вадим Николаевич, — произнесла я с леденящей, приторной вежливостью, спокойно скрестив руки на груди. — Но уверяю вас, законы физики и крутящий момент у форсированного двигателя внутреннего сгорания никак не меняются от того, какими руками затягивать гайки — мужскими или женскими. Мой диплом абсолютно реален, мой стаж — тоже, можете позвонить старшему тренеру гоночной команды прямо сейчас. Если вам нужен человек, который умеет слушать железо и находить проблемы там, где ваши хвалёные компьютерные стенды бессильно моргают датчиками, то вы смотрите прямо на него. Будем дальше тратить драгоценное время на ваши гендерные стереотипы, или вы всё-таки устроите мне реальный тест на профпригодность?
Мой дерзкий выпад попал точно в цель. Управляющий заметно насупился, его мужское эго было глубоко уязвлено, но в то же время в его глазах промелькнул чисто шкурный, практический интерес. Он явно вспомнил про какую-то серьёзную техническую проблему, которая висела над ним дамокловым мечом прямо перед визитом таинственного владельца центра. Он хищно прищурился, оценивая степень моей наглости, а затем резко развернулся на пятках и указал рукой в глубь самого просторного, центрального бокса.
Там, на мощном гидравлическом подъёмнике, вывешенный наполовину, стоял роскошный, хищный кузов ярко-жёлтого Lamborghini Aventador. Вокруг открытого моторного отсека с унылыми, замученными и серыми минами крутились двое парней в фирменных комбинезонах, буквально обвешанные горой диагностических приборов, кабелей и открытых ноутбуков.
— Хорошо, Царёва. Раз уж ты тут так уверенно поёшь соловьём, держи свой тест на прочность, — Вадим Николаевич злорадно ухмыльнулся, сделав шаг к машине и победно посмотрев на меня. — Этот «Авентадор» принадлежит очень непростому и крайне влиятельному человеку в этой столице. Завтра утром машину нужно отдавать лично в руки. Клиент жалуется на плавающие обороты строго после трёх с половиной тысяч и странный, едва заметный металлический цокот в районе правого блока цилиндров. Самое паскудное, что появляется этот звук строго на горячую, минут через двадцать после интенсивной езды по треку. Мои лучшие специалисты, парни с высшим профильным образованием, бьются над этой загадкой со вчерашнего дня. Компьютерная диагностика молчит как партизан на допросе, все электронные показатели в абсолютном идеале, ошибок по блокам управления нет вообще. Проводка цела.
Он остановился прямо напротив меня, вернув лицу маску превосходства, и демонстративно посмотрел на свои дорогие часы:
— Даю тебе ровно пятнадцать минут, Царёва. Найдёшь истинную причину поломки — я лично поговорю с владельцем центра о твоём официальном контракте и баснословном окладе с кучей бонусов. Не найдёшь — забираешь свой дурацкий шлем с кошачьими ушами и выкатываешься отсюда так, чтобы я твоего лица в радиусе километра больше не видел. Время пошло.
Я дерзко, во весь рот ухмыльнулась, обнажая ровные зубы. Пятнадцать минут на капризный итальянский V12 от Ламборгини, над технической документацией которого плачут дипломированные специалисты в официальных сервисах? Серьёзно? Да это же был лучший подарок, который этот консерватор мог мне сделать на старте. Обычная задачка на логику и понимание теплового расширения металлов.
— Пятнадцать минут? — я неторопливо подошла к ближайшему чистому верстаку, аккуратно поставила на него свой шлем и начала неспешно стягивать тяжёлую кожаную косуху, оставив её рядом. Я осталась в одной простой чёрной майке, которая полностью открывала мою татуировку в виде стилизованного гоночного поршня на правом предплечье. — Вадим Николаевич, не смешите мои седые локоны. Мне хватит пяти. Парни, заводите аппарат, прогревайте движок до полной рабочей температуры. И принесите мне обычный, старый механический стетоскоп. Живо.
Механики у машины удивленно переглянулись, но, поймав свирепый, обещающий все кары небесные взгляд управляющего, один из них тут же метнулся к металлическому шкафу с инструментами. Через минуту бокс заполнился диким, породистым, оглушительным и раскатистым рыком итальянского суперкара. Двигатель прогревался, заполняя всё пространство вокруг нас мощной вибрацией, от которой у меня по коже побежали приятные, такие знакомые с детства мурашки.
Звук двенадцатицилиндрового мотора Ламборгини — это не просто шум, это чистая, первобытная симфония силы. Когда один из парней нажал на педаль газа, бетонный бокс задрожал от плотного, вибрирующего баса. Звук эхом отразился от высоких потолков мастерской. Я зажмурилась на секунду, впитывая этот рокот кожей, настраивая слух на нужную волну. Отец всегда говорил: «Машина не врет, Лёшка. Компьютер видит только цифры, а металл всегда плачет, если ему больно. Надо просто уметь слушать».
Я надела наушники механического стетоскопа, плотно прижав металлический щуп к ладони, чтобы проверить чувствительность, и шагнула к ревущему жёлтому монстру. Два местных механика — судя по вышивкам на комбинезонах, их звали Костя и Дэн — смотрели на меня как на умалишённую. В их глазах читалось снисходительное: «Ну давай, девочка, поиграй в мастера, пока Вадим Николаевич не выкинул тебя за шкирку».
— Костя, прыгай за руль, — скомандовала я, перекрывая рев мотора и указывая пальцем на открытую дверь салона. — Держи две тысячи оборотов. Плавно поднимай до трех с половиной, как только я подам знак. Дэн, фонарь мне в правую зону, быстро.
Парень за рулем вопросительно глянул на управляющего. Вадим Николаевич, скрестив руки на груди, едва заметно кивнул, продолжая гипнотизировать взглядом свои часы. Время шло. Пятнадцать минут — это чертовски мало для Ламборгини, но для Царёвой — вполне достаточно, чтобы устроить маленькую техническую революцию.
Я наклонилась над горячим, дышащим жаром моторным отсеком. Металлический щуп стетоскопа плавно коснулся головки блока цилиндров. В уши ударил оглушительный, ритмичный стук клапанов, работающих в идеальном синхроне. Я вела щуп дальше, миллиметр за миллиметром, закрыв глаза и полностью отключаясь от внешнего мира. Исчез стерильный бокс, исчез надутый управляющий, исчезли парни. Остался только внутренний лабиринт сложнейшего итальянского двигателя.
Левый блок — чисто. Звук ровный, масляная плёнка отрабатывает как надо. Перевела прибор на правый блок.
— Костя, давай три с половиной тысячи! — крикнула я, не открывая глаз.
Тональность мотора мгновенно изменилась, превращаясь в яростный, пронзительный визг взлетающего истребителя. И вот тут, на самом пике, сквозь благородный рык, я его услышала. Едва уловимый, дробный, сухой металлический цокот. Тик-тип-тик-тик. Словно крошечный кузнечик застрял в камере сгорания. И одновременно с этим стрелка тахометра на приборной панели, которую я видела боковым зрением, начала едва заметно подергиваться, словно в лихорадке. Обороты поплыли.
— Держи! Не бросай газ! — крикнула я Косте.
Я перевела щуп стетоскопа ближе к задней части головки цилиндров, туда, где располагались электромагнитные клапаны управления системой изменения фаз газораспределения. Цокот заклинившего элемента усилился, превращаясь в отчетливый металлический зуд.
Я ухмыльнулась. Всё оказалось настолько банально и красиво, что мне захотелось рассмеяться. Я сняла наушники, вешая их на шею, и победно посмотрела на Вадима Николаевича. На часах управляющего прошло ровно четыре минуты и сорок секунд.
— Глуши аппарат, — махнула я рукой Косте.
Мотор послушно затих, оставив после себя звенящую тишину и легкий запах раскаленного металла. Механики выжидательно уставились на меня, а управляющий сделал шаг вперед, криво усмехаясь: