- -
- 100%
- +
— Будто ты уже точно знаешь, чем всё это закончится.
Я наклонился ещё ближе, практически касаясь губами её виска, чувствуя, как её бьёт мелкая дрожь.
— Потому что я действительно знаю, чего хочу, Виктория.
— И чего же?
Мой взгляд красноречиво опустился на её приоткрытые губы, фиксируя каждый выдох.
— Точно не этого разговора.
Она должна была отстраниться. Пнуть меня, разорвать дистанцию. Вместо этого её пальцы сильнее, почти панически впились в моё плечо. Я заметил это. Конечно же, заметил. Моя ладонь на её спине медленно скользнула ниже, тяжело опустившись на самую линию талии, удерживая её корпус вплотную к своему. В том самом месте, где от одного плотного касания кожа вспыхивала огнём.
— Артём… — её голос сорвался, прозвучав тише и беззащитнее, чем ей хотелось бы.
— Да?
— Не играй со мной. Пожалуйста.
Я наклонился к самой её шее, обжигая дыханием чувствительную кожу под ухом.
— Поздно, принцесса. Мы уже в игре.
Я увёл её в новый, глубокий шаг, заставляя Викторию мягко выгнуться назад ровно настолько, чтобы вся её жизнь зависела только от крепости моей руки, удерживающей её за поясницу. Ткань чёрного платья натянулась на её теле. Пальцы крепче вжались в её поясницу. Вика вернулась обратно резко, всем телом врезаясь в меня. Я поймал её без малейшего усилия, фиксируя в кольце своих рук.
— Если ты сейчас… попытаешься меня поцеловать… — прошептала она прямо мне в губы, тяжело дыша. — Я ударю тебя. Клянусь.
Мои губы тронула ленивая улыбка. Расстояние между нами сократилось до пары миллиметров.
— Хорошо заранее знать все производственные риски.
Я не стал её целовать. Не здесь, под софитами. Вместо этого я просто медленно, с нажимом провёл большим пальцем по её талии сквозь ткань. Невыносимо медленно.
Вика на секунду закрыла глаза, роняя голову мне на плечо.
— Ненавижу тебя.
— Ложь. Чистая ложь, Ланская.
Музыка вокруг начала затихать, превращаясь в гул. Мир вокруг растворился, сузившись до размеров этого клочка паркета. Остались только наши шаги, моя ладонь на её спине и её сумасшедшее дыхание.
Я склонился к её уху:
— Ты слишком красиво дрожишь в моих руках для женщины, которой на меня абсолютно всё равно.
Она резко вскинула голову, и наши губы снова замерли в одном единственном вдохе друг от друга. Ещё секунда — и я был уверен, она сама бы сломала эту дурацкую дистанцию.
— Артём!
Голос Евы прорезал пространство зала, как осколок грязного стекла. Мы одновременно повернули головы. Мирская стояла у самого края паркета. Идеальная, злая, с натянутой до ушей фальшивой улыбкой.
— Нас фотограф ждёт. Нам нужно сделать официальный снимок команд вместе. Живо.
Виктория отстранилась первой. Слишком быстро, резко, будто её ударило током. Отрезала все нити, что связывали нас секунду назад.
— Иди, — холодно сказала она, мгновенно включая свою привычную ледяную маску.
Я даже не шелохнулся в сторону Евы. Смотрел только на Вику, пытаясь поймать её ускользающий взгляд.
— Потанцуем позже. Я вернусь.
— Нет.
— Да.
Она развернулась и стремительным шагом ушла обратно к бару. Я проводил её глазами, чувствуя, как внутри всё горит. Этот чёртов танец получился в сто раз интимнее любого поцелуя.
К фотографу я, разумеется, так и не пошёл. Пускай Ева фотографируется со своим уязвлённым эго в одиночку. Вместо этого я неторопливо пересёк зал, направляясь прямиком к барной стойке, где Вика как раз нервно забирала у бармена стакан со льдом и водой. Её пальцы заметно подрагивали.
Я встал рядом. Слишком близко. Так, чтобы плечом чувствовать её тепло.
— Ты пропустил фотосессию со своей бывшей, — сухо, не поворачивая головы, бросила Виктория.
— Переживу. Намного легче, чем тебе кажется.
— Она — нет.
— Это вообще не моя проблема, Ланская.
Её подруга Лера, сидевшая на соседнем стуле, углядев меня, мгновенно соскочила со своего места с видом заговорщика.
— Так, я внезапно вспомнила, что мне нужно… срочно уйти куда угодно. Всем пока! — и испарилась в толпе, дико довольная собой.
Я взял с барной стойки какой-то бокал, но пить не стал, полностью сфокусировавшись на Вике.
— Ты сбежала с паркета.
— Я просто ушла.
— После разницы в три секунды — это абсолютно одно и то же.
— Мне стало скучно, Савицкий.
Я тихо усмехнулся, качнув головой. Обожаю, когда она включает эту свою непробиваемую гордость.
— Тогда почему у тебя до сих пор такой быстрый пульс? Жилка на шее так и ходит.
Она резко повернулась ко мне, вскидывая подбородок.
— Ты просто невыносим.
— А ты абсолютно прозрачная для меня.
Я сделал ещё шаг, сокращая расстояние до минимума и понижая голос до хриплого шёпота:
— Ты ведь почувствовала это на паркете так же сильно, как и я. Не орицай.
Её сердце снова сбилось с ритма, я видел это по её изменившемуся выдоху.
— Ты слишком самоуверен.
— Нет, — я наклонился к самому её уху. — Я просто физически чувствовал, как ты дрожала в моих руках, Виктория. Каждую секунду.
По её плечам пробежала видимая волна жара. Она резко отстранилась, глядя на меня с глухой яростью.
— Ещё одно слово, Савицкий, — и я разобью этот тяжёлый бокал о твою красивую голову.
— Агрессия тебе чертовски идёт, — улыбнулся я.
В этот момент ведущий конкурса наконец поднялся на сцену, прерывая наш раунд:
— Внимание, участники! Через пятнадцать минут состоится официальное объявление порядка завтрашних выступлений. Просьба всем командам собраться у главной сцены.
Толпа в зале пришла в движение, стягиваясь к центру. Вика сделала движение, чтобы уйти.
— Нам пора.
— Согласен.
Но вместо того чтобы отойти, я на секунду перехватил её за запястье. Едва заметно, скрытно от чужих глаз. Только для неё одной.
— Сегодня ночью ты будешь думать обо мне, Ланская.
Она предсказуемо выдернула руку.
— Никогда в жизни.
Я улыбнулся — медленно и обещающе.
— Уже начала.
Порядок выступлений на завтра объявляли под громкие аплодисменты прессы и нервные вздохи участников. Когда очередь дошла до нашей пары, ведущий выдержал эффектную паузу:
— Савицкий и Ланская выступают последними. Финальный номер вечера!
По рядам мгновенно прошёл оживленный шум. Последний номер — это всегда колоссальное давление и статус главного события программы. Я стоял в нескольких метрах от Вики, не сводя с неё пристального взгляда. Она смотрела на меня в ответ — растерянная, напряжённая, с затаённым страхом в глазах.
Я улыбнулся ей. Потому что уже точно знал, чем закончится завтрашний вечер. И её страх только подогревал мой азарт.
После гала-вечера огромный отель постепенно погружался в ночную тишину. Музыка внизу сменилась глухим, приглушённым лаунжем, гости разъезжались, а участники разбредались по своим номерам — завтра предстоял тяжелейший день.
Я поднялся на свой этаж ближе к полуночи. Наш коридор был абсолютно пуст: мягкий свет настенных бра, ковры, скрадывающие шаги, и звенящая тишина. Дойдя до своего люкса, я открыл дверь магнитной картой, накинул пиджак на руку и вошёл внутрь.
И тут же замер.
В гостиной моего номера горел приглушённый свет. На диване, закинув ногу на ногу, сидела Ева. На ней не было того красного платья — только дорогое, вызывающее кружевное бельё, распущенные по плечам волосы и наполовину пустой бокал шампанского в руке. Она выглядела так, словно снималась в глянцевой рекламе собственной безграничной самоуверенности.
Моё лицо мгновенно стало мрачным как туча. Внутри поднялась волна глухого, опасного бешенства.
— Ты с ума сошла? — резко, без вступлений спросил я, останавливаясь у порога. — Как ты вообще сюда вошла?
Ева лениво, победоносно улыбнулась, пригубив из бокала.
— Я решила сделать тебе приятный сюрприз, Тёма. На правах старых знакомых.
— В моём личном номере? У тебя проблемы с головой?
— Когда-то тебе очень нравились мои ночные сюрпризы, — она медленно поднялась с дивана и сделала несколько шагов в мою сторону, покачивая бокалом. — И нравилось всё остальное. Тоже.
Я стоял как каменное изваяние, даже не шелохнувшись и не убирая пиджак с руки. Внутри было только выжигающее раздражение и брезгливость.
— Оденься. И немедленно уходи отсюда.
Ева тихо рассмеялась, посчитав мою реакцию напускной строгостью.
— Перестань притворяться, Савицкий. Ты ведь прекрасно помнишь, как потрясающе нам было вместе.
— Помню, — я сделал шаг вперёд и с размаху бросил пиджак на ближайшее кресло. — Я всё отлично помню, Ева. И именно поэтому повторять этот бред я больше не собираюсь. Никогда.
Её идеальная улыбка наконец дрогнула и поползла вниз. В глазах мелькнула паника.
— Ты серьёзно сейчас выгоняешь меня? Из-за этой девки?
— Очень серьёзно, — я прошёл мимо неё, подошёл к входной двери и резко распахнул её настежь, указывая рукой в пустой коридор. — Последний раз повторяю для особо непонятливых. Вышла отсюда. Живо.
Мой голос прозвучал как удар хлыста — жёстко, ледяным тоном, без единого намёка на флирт, былые чувства или сомнения.
Ева замерла, шумно вдыхая воздух от уязвлённой гордости, а я стоял у открытой двери, молясь только об одном — чтобы этот кошмар поскорее покинул мою территорию. Завтрашний финал обещал быть по-настоящему взрывоопасным.
Глава 11
Утро соревнований
Артем
С самого утра этот чёртов отель гудел, как растревоженный улей. Команды шумными толпами спускались на завтрак, тренеры на ходу перекрикивали друг друга, собирая парней и девчонок строго по таймингу, а стилисты и костюмеры носились по холлам с огромными чемоданами, набитыми концертным шмотом. Атмосфера финала душила с порога.
Я вошёл в ресторан, сканируя залу, и почти сразу наткнулся на неё. Виктория сидела за угловым столом с чашкой чёрного кофе и делала очень сосредоточенный вид, будто внимательно изучает расписание сегодняшнего дня в своём телефоне. Вот только экран она не листала уже пару минут. Зависла.
Я перехватил по дороге стакан воды и направился прямо к ней. На мне уже были тренировочные штаны и футболка, я чувствовал себя свежим, собранным и, в общем-то, вполне готовым к сегодняшнему разгрому на паркете. До того момента, пока не подошёл ближе.
— Доброе утро, — сказал я, останавливаясь у её стола.
Виктория даже глаз не подняла. Вообще ноль реакции, будто перед ней вырос пустой стул, а не живой человек. Она упрямо смотрела в одну точку на экране, и по тому, как побелели её пальцы, судорожно сжавшие ручку чашки, я понял — если она сейчас посмотрит на меня, я крупно проиграю. Ей.
— Для кого как, — отрезала она ледяным, чужим голосом.
Я помолчал секунду, пытаясь пробиться сквозь этот внезапный сибирский мороз.
— Что случилось, Ланская?
Мой голос прозвучал искренне, я действительно не понимал, откуда прилетел этот шторм. И, судя по тому, как дернулся уголок её губ, моя искренность разозлила её ещё сильнее.
— Ничего, — чеканя буквы, бросила она.
В следующую секунду Вика резко встала, подхватила свой телефон и демонстративно ушла к другому столу на противоположном конце зала. Не бежала, нет. Двигалась с идеально прямой спиной, ровно с той скоростью, чтобы я на сто процентов прочувствовал: её задело. Но при этом остался в полном неведении — чем именно.
Я остался стоять на месте, как идиот, провожая её глазами. Несколько секунд просто тупо смотрел ей вслед, а потом медленно опустился на её освободившееся место. На столе всё ещё стояла её недопитая чашка, от которой шёл слабый пар.
Что-то случилось. И случилось это явно после того, как мы расстались в холле после танца.
Я откинулся на спинку стула, судорожно перебирая в голове вчерашний вечер. Наш разговор у бара? Нет, там всё было под моим контролем. Танец? Да она сама едва не растаяла в моих руках. Её взгляд на паркете? Момент, когда нас прервали?..
Стоп. Прервали.
В голове со скрипом повернулся нужный пазл. Ночь. Пустой коридор. Приоткрытая дверь моего люкса. И Ева, стоявшая посреди комнаты в одном кружевном белье с бокалом шампанского.
Я тихо, сквозь зубы выругался себе под нос, сжимая кулаки. Чёрт. Значит, Ланская шла мимо. Значит, она видела. Не всё, далеко не весь разговор и то, как я вышвырнул Мирскую вон через полминуты, но этой картинки ей хватило с головой, чтобы сделать выводы. И, конечно же, эта упрямая гордячка выбрала самый худший, самый грязный вариант из всех возможных.
Я с силой провёл ладонью по лицу, выдыхая скопившуюся злость.
— Проблемы, Савицкий? — ко мне за стол подсел один из парней нашей команды, заглядывая в моё перекошенное лицо.
— Да, — коротко бросил я.
— С командным выступлением? На прогоне что-то не то?
Я посмотрел через весь огромный зал ресторана на Викторию. Она сидела у окна, глядя на улицу, с такой убийственно правильной, каменной осанкой, что к ней сейчас побоялся бы подойти даже главный судья турнира. Она демонстративно стирала меня из своей реальности.
— Хуже, — глухо ответил я приятелю. — Намного хуже.
У выхода из ресторана я заметил её подругу Леру. Эта мелкая пиявка внимательно наблюдала за всей нашей мизансценой и сейчас довольно, предвкушающе улыбалась.
«О да, началось», — читалось на её лице крупным шрифтом.
На разминочной площадке царила дикая, звенящая соревновательная нервозность. Атмосфера была наэлектризована до предела: сегодня по регламенту сначала шли тяжёлые командные номера, а уже затем, ближе к вечеру — наши парные дуэты.
Я стоял у станка, делая вид, что разминаю кисти, но на самом деле краем глаза следил за каждым шагом Ланской. Она обходила меня по такой широкой дуге, будто я был носителем смертельного вируса. Демонстративное, показательное игнорирование.
Я заметил, как к ней подскочила Лера с тренировочным ковриком в руках. Они о чем-то заговорили. Я не слышал их слов из-за гула площадки, но по резкому повороту головы Виктории и тому, как она напряглась, понял — разговор был не из приятных. Вика ответила что-то короткое, даже не глядя на подругу, и снова отвернулась, уставившись в пустоту. Лера на это лишь хмыкнула, скрестив руки на груди.
Я видел по напряжённым плечам Виктории — она была на грани. Она молчала просто потому, что если сейчас начнёт говорить, то сорвётся на крик и выдаст всё, что у неё накипело внутри.
Я смотрел на неё с другого конца зала, чувствуя, как внутри закипает ответное, тяжёлое раздражение. Я не привык, чтобы меня судили без суда и следствия. Мне дико не нравилось, что она злится, строит глупые стены и не даёт мне ни единого шанса просто подойти и нормально всё объяснить. Но за этим злобным раздражением крылось кое-что другое, куда более пугающее.
Мне чертовски не нравилось осознавать, что её мнение, её обида и этот её ледяной взгляд стали значить для меня слишком много. Опасно много. И хуже всего было то, что этот инсайт догнал меня прямо перед самым важным, решающим днём соревнований, когда голова должна быть абсолютно холодной.
Лера внезапно отделилась от Вики и бесстрашно направилась прямиком ко мне. Она подошла вплотную и, опершись плечом о зеркало рядом со мной, насмешливо оглядела меня с ног до головы.
— Ты выглядишь так, будто тебя бросили ещё до того, как конкурс вообще начался, — произнесла она, даже не пытаясь скрыть ехидство.
— Заткнись, Лерка, — процедил я, не сводя глаз с Виктории, которая по-прежнему демонстративно смотрела в другую сторону.
— О-о, точно бросили, — ничуть не испугалась она, довольно прищурившись.
Я выдохнул и прикрыл глаза на секунду:
— Я даже не знаю, за что именно. Что она там себе в своей голове накрутила...
Лера тихо, понимающе усмехнулась, поправляя хвост на макушке:
— В таком случае поздравляю, Артёмчик. Это самое непредсказуемое и опасное состояние женщины. Удачи на паркете, она тебе понадобится.
В этот момент из динамиков над головой раздался оглушительный голос информатора, объявивший начало первого официального блока командных выступлений. Свет в зале плавно погас, оставляя включёнными только мощные софиты над главной сценой.
Начинался день, который обещал сожрать и разрушить гораздо больше моих нервных клеток, чем все предыдущие дни этого чёртового конкурса вместе взятые.
Глава 12
Командный раунд
Виктория
За кулисами пахло лаком для волос, чужим потом и чистым, концентрированным адреналином. Организаторы с гарнитурами носились мимо, как сумасшедшие, техники в сотый раз проверяли подвесы и свет, а команды до умопомрачения повторяли сложные связки в узких коридорах между гримёрками. Сегодня решалось абсолютно всё. Но я никак, просто физически не могла заставить себя думать только о предстоящем выходе.
Я упёрлась руками в холодную стену, растягивая икроножные мышцы, когда по коже пробежал знакомый, покалывающий импульс. Почувствовала его присутствие ещё до того, как услышала шаги. Даже не глядя в его сторону, я уже точно знала, кто стоит рядом.
— Если ты пришёл испортить мне настроение окончательно, Савицкий, то опоздал. Оно уже испорчено с самого утра, — сухо бросила я, продолжая тянуть мышцы.
— Я пришёл поговорить, Ланская. Нормально поговорить.
Я выпрямилась и наконец повернулась, но упрямо смотрела мимо его лица, куда-то на его плечо.
— Нет.
— Виктория…
— Я сказала — нет.
На этот раз я заставила себя вскинуть голову и посмотреть прямо ему в глаза. Намертво, ледяным, режущим взглядом.
— У тебя какие-то проблемы с пониманием коротких русских слов?
Артём ощутимо сжал челюсть, желваки на его лице заходили ходуном. Ему редко отказывали так открыто и жёстко. И, судя по его потемневшему взгляду, ещё реже это так сильно его задевало.
— Ты делаешь глупые выводы, даже не выслушав меня, — процедил он, делая шаг ко мне.
— Мне неинтересно тебя слушать.
— Ложь.
Я шагнула вперёд в ответ, ломая дистанцию и переходя на ядовитый шёпот:
— Мне действительно абсолютно всё равно, Савицкий, кто, в каком количестве и в каком виде раздевается у тебя в номере по ночам. Это твоё личное дело.
Взгляд Артёма стал совсем тёмным, опасным.
— Тогда почему ты с самого утра не можешь даже посмотреть в мою сторону?
Сердце внутри предательски, болезненно дёрнулось от его правоты.
— Потому что ты топчешься здесь и мешаешь мне готовиться к важнейшему выходу!
— Нет, — он сократил расстояние между нами до минимума, обжигая меня своим возмущением. — Потому что ты дико ревнуешь, Ланская.
Я открыла рот, чтобы выдать ему что-то сокрушительное, но не успела.
— Команда AETHER! Две минуты до выхода на сцену! — оглушительно крикнул координатор за нашими спинами.
Я резко развернулась к нему спиной, внутренне выдыхая.
— Идеально. Организаторы буквально спасли тебя от преднамеренного убийства.
— Мы не закончили этот разговор, — тихо, но чертовски весомо пообещал мне Артём прямо в спину.
Я даже не подумала обернуться, шагая к выходу на паркет:
— Я — закончила.
Сцена встретила нас оглушительным жаром мощных прожекторов. Огромный зал был забит до отказа, многотысячный шум зрителей прокатывался над головами тяжёлыми волнами. Командный раунд открывал основной день чемпионата, и ставки были максимальными.
Я встала на свою стартовую точку в центре. Закрыла глаза. Глубокий, до боли в лёгких, вдох. Выдох. Я приказала себе выжечь из головы абсолютно всё. Еву. Кружева. Артёма. Его полуоткрытую дверь, его хриплый голос, его самоуверенный взгляд. Сейчас существовала только музыка.
Трек начался с низкого, вибрирующего гула, бьющего по перепонкам.
Мы вышли на сцену синхронно, словно одна огромная тень, внезапно разделённая на шесть тел. Наш номер был о борьбе. О том, как женскую мягкость окружающие ошибочно принимают за слабость. Я вела всю композицию из самого центра, задавая ритм. Падение на колени. Резкий, взрывной подъём. Ломаная, агрессивная линия рук. Абсолютный контроль. Боль. Сила.
Я чувствовала, что сегодня в моих движениях было гораздо больше чистой, первобытной злости, чем на всех изнурительных репетициях до этого. И, чёрт возьми, это делало наш номер только лучше. Это делало его идеальным.
Я сорвалась в длинный, эффектный скользящий проход по полу, а затем поднялась через крутой прогиб корпуса, будто с мясом вырывая невидимые цепи, которые держали меня. Зал буквально взорвался оглушительными аплодисментами ещё до того, как мы замерли в финальной точке.
Музыка резко оборвалась. Секунда звенящей тишины. И следом — сумасшедшие, безумные овации.
Я стою в самом центре слепящего круга света, тяжело, рвано дыша. Сильная. Абсолютно недосягаемая для всех них. Для него.
Когда мы наконец сошли за кулисы, я судорожно поймала ртом прохладный воздух и буквально присосалась к бутылке с водой. Внутри всё ещё горело от танца.
Лера рядом просто сияла от восторга, прыгая на месте:
— Вика! Мы разнесли этот чёртов зал! Это был чистый кайф!
— Мы были хороши, — коротко ответила я, вытирая пот со лба ладонью и пытаясь унять дрожь в коленях.
— Мы были великолепны! И, кстати… — Лера многозначительно кивнула головой в сторону тёмного технического прохода.
Там, прислонившись спиной к декорациям, стоял Артём. Засунув руки в карманы спортивных брюк, он смотрел на меня с этим своим невозможным, непробиваемым спокойствием. Мужская команда стояла чуть поодаль, и один из парней как раз что-то шепнул ему, на что Савицкий лишь раздражённо бросил: «Заткнись», не сводя с меня глаз.
— Не надо, Лер, — предупредила я подругу, заметив её хитрый взгляд. — Даже не начинай.
— Поздно, Викуль. Он уже идёт сюда.
Артём неторопливо подошёл и остановился прямо напротив меня. Несколько секунд он просто молчал, разглядывая моё растрёпанное после выступления лицо.
— Это было лучшее, что я видел сегодня, — тихо, без капли привычной насмешливости сказал он.
Я заставила себя равнодушно усмехнуться, прячась за маску:
— День только начался, Савицкий. Ты ещё ничего не видел.
— Тогда я уточню, — он сделал полшага вперёд, заставляя Леру тактично отступить назад, и посмотрел мне прямо в душу. — Ты была лучше всех, Ланская.
Что-то внутри меня предательски, сладко дрогнуло от этих слов. Чтобы скрыть эту минутную слабость, я снова включила яд:
— Ты льстишь мне только потому, что чувствуешь свою вину.
— Я не виноват, Вика.
— Тогда почему ты так отчаянно пытаешься загладить углы?
Он наклонился чуть ближе, так, что я почувствовала тепло, исходящее от его тела после его собственной разминки:
— Потому что я хочу быть самым первым, кто говорит тебе чистую правду сразу после того, как ты сходишь со сцены.
Мой пульс, который только-только начал приходить в норму, снова совершил дикий скачок вверх.
— Уйди, Артём.
— Сразу после дуэта поговорим. Нормально.
— Нет.
— Да, — он коротко улыбнулся, развернулся и пошёл к своей команде, будто этот вопрос вообще не подлежал обсуждению.
Я смотрела на его удаляющуюся широкую спину и с ужасом понимала одну вещь: я жду наш вечерний парный дуэт сильнее, чем всю эту чертовву победу на чемпионате.
Закулисье продолжало гудеть, как потревоженный улей. Кто-то бурно праздновал удачный прогон, кто-то спорил с тренерами из-за помарок, кто-то судорожно пересматривал видеозапись нашего номера на экране телефона. Но для меня весь этот многоголосый шум превратился в глухой, приглушённый фон. В голове намертво, как заевшая пластинка, застряли его слова: «Лучше всех». Я до скрипа зубов злилась на саму себя за то, что из всего дня помнила именно эту фразу.