- -
- 100%
- +
Я резко развернулась к нему лицом и только тогда, в полумраке комнаты, по-настоящему, осознанно его увидела. Это полотенце на грани фола. Капли воды, скользящие по кубикам пресса. Мускулистое тело, которое я еще час назад слишком хорошо, слишком интимно чувствовала в танце.
Мысли испарились. Окончательно. На одну короткую секунду я просто зависла, глядя на него.
И этой секунды Артёму хватило с головой.
Он сделал один стремительный шаг ко мне, мгновенно перехватил мою талию своими большими ладонями и резко притянул вплотную к своему мокрому, горячему телу.
— Что я, Вика? — тихо, с опасной хрипотой спросил он, наклоняясь к моему лицу. — Договаривай.
Я открыла было рот, чтобы выдать очередную колкость, но просто не успела.
Он поцеловал меня.
Жёстко, глубоко, с такой сокрушительной силой, словно сам тоже слишком долго, на пределе возможностей ждал этого момента. Я на автомате упёрлась ладонями в его обнажённую грудь, честно собираясь оттолкнуть его, прекратить этот беспредел. Но кожа под моими пальцами была обжигающе горячей, сильной, живой. И вместо того, чтобы толкнуть, мои пальцы сами собой судорожно сжались, сминая ткань халата.
Я ответила на поцелуй. С яростью. С голодом. Со всем тем безумным напряжением, которое мёртвым грузом копилось между нами с самой первой секунды нашего столкновения в этом отеле.
Артём оторвался от моих губ первым — ровно на один рваный вдох.
— Так ты пришла со мной ругаться, принцесса? — хрипло выдохнул он мне в лицо.
— Я ненавижу тебя, — прошептала я, умирая от подступающего к горлу жара.
— Снова ложь.
И он поцеловал меня ещё раз.
Я сама не поняла, как в следующее мгновение оказалась плотно прижатой спиной к входной двери. Его поцелуи стали медленнее, глубже и в сто раз опаснее — это была уже не спонтанная вспышка адреналина, а самая настоящая, изощрённая пытка. Савицкий касался моих губ так, будто смаковал каждую секунду, будто наперёд знал: я капитулировала, просто моё глупое упрямство ещё отказывается признать это вслух.
Его ладони медленно скользнули вниз по моей талии, на мгновение задержались на изгибе бёдер, а затем уверенно поднялись выше по спине, проникая под тонкую, скользящую ткань шёлкового халата. От этого прямого прикосновения горячих рук к моей обнажённой коже я судорожно, резко вдохнула.
— Артём… — с трудом вытолкнула я из себя его имя.
— Что? — шепнул он, не прекращая покрывать быстрыми поцелуями уголки моего рта.
— Ты делаешь это специально. Всё специально.
— Да. Даже не отрицаю.
Я честно хотела возмутиться, включить Ланскую, но вместо каких-либо членораздельных слов из моей груди вырвался тихий, слабый стон, когда его губы спустились ниже — к шее. Медленно. Нетерпеливо. Слишком, непозволительно хорошо. Он целовал меня именно там, где лихорадочно бился пульс, там, где кожа мгновенно становилась сверхчувствительной. С каждым новым касанием его губ я всё стремительнее теряла последние крохи своего хвалёного контроля.
— Скажи мне остановиться, Вика, — тихо, давая мне последний призрачный шанс, произнёс он, едва отстраняясь.
Я открыла глаза, встречаясь с его потемневшим, затуманенным от страсти взглядом, и крепче вцепилась пальцами в его плечи.
— Даже не мечтай, Савицкий.
Его короткая усмешка была голодной и торжествующей. Артём легко, одним движением подхватил меня на руки, будто я вообще ничего не весила, и развернувшись, понёс в глубь полутёмного номера — к широкой кровати.
Он аккуратно опустил меня на край постели, ни на секунду не прерывая нашего поцелуя. Я сама потянула его на себя, скользя ладонями по его рельефным плечам и крепкой спине. Гладкая, всё ещё немного влажная после душа кожа под моими пальцами буквально обжигала.
— Это всё… исключительно из-за твоей дурацкой выходки на сцене, — прошептала я в перерыве между поцелуями, пытаясь сохранить лицо.
— Конечно. Из-за неё.
— И только потому, что я до сих пор дико зла на тебя.
— Особенно поэтому, принцесса.
Я с силой дёрнула его за плечи ближе к себе:
— Самодовольный, невыносимый придурок.
— А ты пришла ко мне сама. Посреди ночи.
Он был абсолютно невыносим. И, чёрт его дери, абсолютно прав.
В какой-то момент мой тонкий халат окончательно соскользнул с плеч, бесформенной кучей упав куда-то вниз. Артём замер на долю секунды, нависая надо мной, и медленно скользнул взглядом по моему телу. И впервые в этом взгляде не было привычной издёвки, насмешки или желания поспорить. Было только откровенное, чистое и глубокое восхищение.
— Не смотри на меня так, Савицкий, — выдохнула я, чувствуя, как краснеют щеки.
— Как — так?
— Будто ты собираешься меня съесть.
Он наклонился к самому моему уху, обжигая кожу горячим дыханием:
— Вика, я уже начал.
По всему телу мгновенно пробежала сильная, крупная дрожь.
Его прикосновения больше не были порывистыми или спешными. Теперь он изучал меня медленно, тягуче, будто задался целью намертво запомнить каждую микроскопическую реакцию моего тела. Каждый рваный вздох. Каждый дрогнувший выдох. Каждое моё робкое движение ему навстречу. Я всё ещё пыталась вяло отвечать какими-то колкостями, пыталась держаться дерзко и независимо, но с каждой проходящей минутой мой голос становился всё тише, а пальцы на его плечах сжимались всё крепче.
— Всё ещё ненавидишь меня, Ланская? — хрипло спросил он, перехватывая мои запястья.
Я посмотрела прямо в его темные, сумасшедшие глаза.
— Сейчас — особенно сильно.
— Прекрасно.
Он снова поцеловал меня. Долго. Глубоко. Так, что в голове не осталось вообще ни одной связной мысли. Только всепоглощающий жар. Только рваное дыхание на двоих. Только он.
Эта ночь полностью растворилась в сорванных простынях, в тихом, хриплом смехе между поцелуями, в его низком голосе у самого уха и моих отчаянных попытках спорить даже тогда, когда наш давний спор уже был окончательно проигран мной. Иногда я слабо толкала его в плечо за очередную порцию самоуверенности. В ответ он ловил мои запястья и в наказание целовал ладони. Иногда мы просто замирали на несколько минут, намертво прижавшись друг к другу, пытаясь перевести дыхание и унять бешеный стук сердец.
И каждый раз в эти моменты затишья я с пугающей чёткостью понимала: я пропала. Окончательно и бесповоротно. Потому что всё происходящее между нами сейчас не было просто глупым физическим желанием.
Это было слишком правильно. Слишком глубоко. И оттого — слишком опасно.
Позже, когда в комнате наконец стало тихо и спокойно, я лежала рядом с Артёмом, уютно устроив голову на его широком плече. Мягкий лунный свет лениво падал через панорамное окно, разрезая полумрак комнаты. Савицкий медленно, задумчиво перебирал пальцами мои всё ещё слегка влажные пряди волос.
— А ведь ты изначально пришла сюда скандалить, — сонно, с лёгкой улыбкой заметил он.
— Предупреждаю: я всё ещё могу начать, — отозвалась я, прикрыв глаза от удовольствия.
— Прямо сейчас или отложим на завтра?
— Пожалуй, отложим на завтра.
Артём тихо хмыкнул, и я почувствовала, как дрогнули мышцы его груди.
— Что ж, буду ждать с нетерпением.
Я приподняла голову и внимательно посмотрела на его расслабленное лицо.
— Савицкий, учти: то, что произошло этой ночью, вообще ничего между нами не меняет. Мы по-прежнему соперники.
— Ну разумеется, — он тепло улыбнулся, притянул меня к себе за талию и нежно поцеловал в лоб. — Вообще ничего не меняет. Кроме всего.
Я снова уткнулась носом в его шею. И впервые за всё время нашего знакомства Виктория Ланская не нашла, что на это возразить.
Глава 17
День результатов
Виктория
Я почти не спала.
Это было глупо и до чертиков смешно. По всем законам логики после такой изматывающей, сумасшедшей ночи с Артёмом тело должно было камнем утонуть в глубокой усталости, а вечно спорящий, ищущий подвох разум — наконец-то заткнуться и дать мне передышку.
Но вместо этого я весь остаток ночи пролежала с широко открытыми глазами, тупо уставившись в белоснежный потолок гостиничного номера.
И снова, и снова, по капле, прокручивала в памяти всё до мельчайших деталей. Его сильные, требовательные руки. Его низкий, хриплый голос у самого моего уха. То, как он смотрел на меня в полумраке — спокойно, уверенно, будто для себя самого он уже очень давно сделал этот выбор.
И то, как легко, чертовски легко я сдала все свои позиции и позволила себе забыть о всякой осторожности.
Я раздражённо перевернулась на бок и с силой зажмурилась.
— Идиот.
Я сама не понимала, кому именно было адресовано это привычное ругательство. Ему? Или всё-таки себе?
Собираться утром на финальную церемонию оказалось в сто раз тяжелее, чем танцевать наш дуэт на паркете. Из-за дикого внутреннего мандража я меняла платье дважды — то одно казалось слишком вызывающим, то другое сидело как-то не так. Дорогую водостойкую тушь пришлось полностью смывать и наносить заново, потому что от глупого волнения у меня откровенно дрожали пальцы.
Это бесило и выводило из себя. Я профессионал. Я умею выходить на сцену перед многотысячной публикой, под прицелы десятков телекамер, не чувствуя ни грамма страха. Мой самоконтроль всегда был идеальной, непробиваемой бронёй. Но одна-единственная ночь с этим мужчиной почему-то разнесла всю мою тщательно выстроенную защиту в щепки.
Я в упор посмотрела на своё отражение в зеркале, глубоко вдохнула и мысленно заставила себя повторить:
«Ты сильная. Ты собранная. Тебе абсолютно всё равно».
Последнее утверждение в моей голове прозвучало особенно фальшиво.
Когда я спустилась, в главном зале уже собрались абсолютно все команды. Стоял оглушительный шум, повсюду раздавался смех, нервные перешёптывания участников и то и дело вспыхивали профессиональные камеры прессы.
Я нашла его взглядом моментально. В ту же секунду.
Артём сидел в самом центре сектора своей команды. Он выглядел максимально расслабленным, вальяжным, будто его вообще ничто в этой жизни не тревожило. Ложь. Чистая, неприкрытая ложь. За недели нашего жесткого противостояния я успела выучить Савицкого как свои пять пальцев: чем более спокойным и равнодушным он казался со стороны, тем сильнее внутри него была натянута тетива напряжения.
В какой-то момент он лениво поднял глаза. Нашёл меня в толпе сразу же, будто тоже безошибочно сканировал пространство.
И на секунду у меня в груди всё просто сбилось с ритма, дыхание перехватило. Я не выдержала этого прямого, знающего взгляда и отвернулась первой. Слабость. Черт бы её побрал.
На сцене наконец появился ведущий, и из динамиков раздались первые официальные объявления командных результатов.
Третье место. Не мы. Я крепко сжала пальцы в замке, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
Второе место… Драматическая пауза.
— Команда AETHER!
Наш сектор за моей спиной мгновенно взорвался дикими, оглушительными криками. Девчонки повскакивали со своих мест, начали плакать, визжать и на радостях обнимать друг друга. Я поднялась со своего кресла чисто автоматически. Дежурная, безупречная улыбка появилась на моём лице сама собой — красивая, правильная, идеально подходящая для камер.
Но внутри, где-то под рёбрами, что-то болезненно сжалось. Второе место. Объективно — это хороший, сильный, весомый результат для такого масштабного чемпионата. И всё же… для меня лично он был недостаточным.
Я шла к сцене с идеально прямой спиной, высоко подняв подбородок, и отчетливо чувствовала только одно: я безумно, до зубовного скрежета хотела первое.
На подиуме мне торжественно вручили серебряный кубок, пожали руку, сказали кучу стандартных приятных поздравлений. Я кивала, но почти ничего из этого не слышала. Потому что всё моё существо замерло в ожидании следующего объявления.
— И первое место сегодняшнего чемпионата получает…
Зал буквально зашелся в экстазе ещё до того, как ведущий договорил фразу до конца. Команда Артёма. Ну конечно. Кто бы сомневался.
Его парни кричали, швыряли вверх кепки, вовсю хлопали друг друга по плечам. Савицкий поднялся со своего места внешне абсолютно спокойно, но я стояла близко и четко заметила, как на долю секунды у него жестко дрогнула линия челюсти. Он хотел этой победы. Безумно хотел. И, если быть до конца честной с самой собой, он её заслужил.
И именно это злило меня сильнее всего на свете.
Он уверенно вышел на сцену за своим заслуженным золотом. Я стояла чуть в стороне, крепко прижимая к себе наше серебро, и ощущала внутри дикую, ненормальную смесь обжигающего раздражения и глухой, неконтролируемой гордости. Гордости за него. За мужчину, которого я ещё неделю назад искренне мечтала придушить в репетиционном зале. И которого с такой же яростной страстью целовала прошлой ночью в его номере.
Я сжала металл кубка еще крепче. Это ненормально. Всё, что со мной происходило, было абсолютно ненормально.
Но ведущий на сцене вдруг снова поднял руку, призывая притихший зал к тишине:
— И у нас осталась ещё одна, специальная награда от судейского состава!
Народ в партере заметно оживился, пошёл гул. Я удивленно нахмурилась.
— За самый захватывающий, эмоциональный и профессиональный парный дуэт этого сезона!
Сердце с размаху ударило мне прямо в грудную клетку. Наш дуэт. Наш номер, который мы собирали по кускам сквозь крики и споры. Наш сумасшедший поцелуй на финальной точке, сломавший все утвержденные сценарии. Наш личный хаос, который мы умудрились превратить в искусство.
— Первое место и специальный кубок получают… Виктория Ланская и Артём Савицкий!
На одну бесконечную секунду весь огромный зал со всеми его людьми просто исчез, растворился в воздухе. А затем вернулся — лавиной шума, бешеными аплодисментами и слепящим светом софитов. Лера за моей спиной оглушительно завизжала от восторга.
Я пошла к центру сцены во второй раз за этот день. Снова держа лицо, снова улыбаясь на камеры — красиво и грациозно. Но теперь внутри меня горело вовсе не горькое поражение, а опасное, горячее и почти счастливое волнение.
Я встала с ним рядом. Близко. Слишком близко для людей, которые еще вчера вели открытую войну на выживание.
Его большая, теплая рука уверенно легла на мою открытую спину, притягивая для общего протокольного фото. Движение было легким, почти дежурным, но его пальцы задержались на моей коже чуть дольше и собственнически жестче, чем того требовал банальный этикет. Я почувствовала этот мимолётный жест мгновенно — по телу тут же прокатилась волна знакомого жара.
— Поздравляю, принцесса, — тихо, одними губами сказал он, не поворачивая головы к камере.
— Тебя тоже, Савицкий.
Мой голос, к моему огромному облегчению, прозвучал абсолютно ровно. Хотя сердце внутри колотилось так, словно я только что заново оттанцевала всю нашу сложнейшую программу.
Артём наклонился ко мне чуть ближе, продолжая ослепительно улыбаться бьющим в лицо вспышкам.
— Ты всё ещё злишься на меня за то, что твоя команда взяла второе место?
— Нет, — я тоже повернулась к объективам и выдала свою самую безупречную улыбку. — За второе место я на тебя не злюсь. А вот за первое, которое забрал ты, — да.
Он тихо, хрипло услышал мою шпильку и коротко усмехнулся. Этот бархатный звук прямо у моего уха едва не лишил меня остатков кислорода.
Вспышки фотокамер продолжали слепить глаза. Мы вдвоем крепко держали одну общую награду. Со стороны, для всех этих сотен людей, судей и журналистов, мы, должно быть, казались идеальной, каноничной парой победителей.
Если бы только кто-то из них знал, что всего несколько часов назад я, полностью раздавленная своими же чувствами, лежала у этого мужчины на плече в полумраке номера и отчаянно пыталась убедить себя, что всё это ровным счётом ничего не значит.
— А ведь мы чертовски отлично смотримся вместе, Ланская, — еще тише, так, чтобы слышала только я, произнес он.
Я не выдержала и на секунду повернула голову, глядя на его безупречный профиль:
— Ты имеешь в виду только на сцене?
Артём наконец оторвал взгляд от объективов и посмотрел прямо мне в глаза. Спокойно. Уверенно. Настолько глубоко, будто этот ответ был готов в его голове еще до начала нашего первого танца.
— Уже давно нет, Вика. Уже нет.
Я заставила себя снова отвернуться к камерам, но внутри меня в этот момент рухнули последние сомнения. Я вдруг с абсолютной, кристальной чёткостью поняла: моя самая главная, самая опасная и сокрушительная победа на этом турнире досталась мне вовсе не сейчас, под эти оглушительные овации.
Она случилась сегодня ночью. В той душной темноте его комнаты, когда я впервые в жизни нашла в себе силы отключить контроль и просто перестала с ним бороться.
Глава 18
Побег победительницы
Виктория
После официального награждения реальность окончательно превратилась в бесконечную, изматывающую игру лиц.
Толпа репортёров и фотографов роилась вокруг нас, как потревоженный улей. Они без конца просили повернуться чуть правее. Улыбнуться шире. Поднять кубок выше. Встать к Савицкому ближе. Ещё ближе. И снова улыбнуться. Я физически чувствовала, как лицевые мышцы начинает сводить от тупой, ноющей боли из-за этой натянутой, протокольной вежливости.
Вокруг вовсю шумели взбудораженные команды. Кто-то уже вовсю громко смеялся у столов с искрящимся шампанским, ведущий в микрофон зазывал всех переместиться в банкетный зал на праздничный фуршет. Музыка из динамиков играла слишком громко. Люди вокруг радовались слишком шумно и искренне.
А внутри меня с каждой секундой росло и крепло только одно единственное желание — исчезнуть. Прямо здесь и сейчас. Раствориться, испариться, провалиться сквозь этот чертов паркет, лишь бы не оставаться в этом зале ни одной лишней минуты.
Я выцепила взглядом в толпе Леру и коротко, едва заметно кивнула ей в сторону незаметного технического выхода. Подруга поняла меня без слов.
Через несколько минут вся наша команда в полном составе уже собралась в полутёмном, пустом коридоре далеко за спиной празднующего зала. Уставшие до полусмерти. С тяжёлыми кубками в руках. С немного размазанным, потекшим от душных софитов макияжем и дико гудящими, больными ногами, которые сводило от шпилек. Свои. Родные девчонки, с которыми мы прошли этот ад.
— Девочки, — тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал, сказала я, обводя их взглядом. — Только честно. Кто-нибудь из вас вообще хочет оставаться на весь этот официальный цирк?
На несколько секунд в коридоре воцарилась звенящая тишина. Девчонки переглянулись. Наконец Лера устало фыркнула и первая нарушила молчание:
— Лично я хочу только в душ, переодеться в безразмерные спортивки и уехать домой. Ближайшим рейсом.
— Полностью поддерживаю, — глухо отозвалась Мила, массируя затёкшую шею.
— И я.
— И я за.
Я усмехнулась — впервые за весь этот бесконечный, сумасшедший вечер абсолютно искренне, по-настоящему.
— Значит, уезжаем. Прямо сейчас.
Никто из них не задал мне ни одного лишнего вопроса. Никто не стал нудно напоминать о дурацких приличиях или организаторском регламенте. Никто не заикнулся о том, что нужно хотя бы со всеми попрощаться. Мы и так отдали этой сцене слишком много себя за последние недели. Мы выложились без остатка. Имеем право.
Дальше всё завертелось в каком-то лихорадочном, бешеном темпе. Чемоданы в номерах собирались на чистом автомате. Вечерние платья летели в дорожные сумки вперемешку с косметикой, шпильками и тяжёлыми медалями. Лера, не теряя времени, на ходу бронировала через приложение ближайшие билеты на самолёт. Мила параллельно вызывала к отелю вместительный транспорт до аэропорта.
Кто-то из девочек тихо, истерично смеялся от дикой перегрузки и усталости. Кто-то уже спал на ходу, буквально сидя на собственном чемодане в ожидании лифта.
Я двигалась быстрее и чётче всех. Я знала: если я остановлюсь хотя бы на одну несчастную минуту, если позволю себе просто замереть и подумать — я передумаю. Если я передумаю — я останусь в этом городе. А если я останусь здесь до утра — я неизбежно увижу его.
Этого нельзя было допустить ни в коем случае. Мой внутренний предохранитель кричал о том, что это станет моей окончательной катастрофой.
Когда все наши сумки и чемоданы уже стояли ровной линией у лифта на этаже, я глубоко вдохнула и негромко попросила:
— Девочки, дайте мне ровно пять минут. Спуститесь пока вниз, я догоню.
Лера посмотрела на меня долгим, слишком понимающим взглядом. В её глазах читалось абсолютно всё, но она промолчала. Ничего не сказала. Только молча увела девчонок в открывшиеся двери лифта.
Коридор гостиничного этажа встретил меня оглушительной, мертвенной тишиной. Я шла по мягкому ковролину, чувствуя, как каждый шаг даётся с трудом.
Перед дверью его номера я простояла гораздо дольше, чем готова была признать даже самой себе. Сердце в грудной клетке стучало глупо, быстро и как-то зло. Руки слегка подрагивали.
Понимая, что время стремительно истекает, я решительно достала чистый лист бумаги из своей рабочей папки с программой конкурса. Села прямо на широкий подоконник у стены напротив его двери, прижала лист к колену и, почти не задумываясь, начала быстро писать. Строчка за строчкой. Моим ровным, летящим почерком.
Артём.
Спасибо за эту ночь. И за то, что ты действительно умеешь удивлять, когда захочешь.
Ты был потрясающим любовником. Самоуверенным, невыносимым и слишком хорошим в этом. Ненавижу признавать последнее, но это правда.
Но одной этой ночи более чем достаточно, чтобы вовремя понять: повторять подобное нам нельзя. Наши пути расходятся, Савицкий. Мы из совершенно разных городов, а отношения на расстоянии долго не живут. Особенно такие взрывоопасные, как наши с тобой. Мы бы либо окончательно сожгли друг друга дотла в этих спорах, либо начали скучать слишком быстро. И то, и другое меня категорически не устраивает.
Есть и ещё одна причина, самая главная. Из-за тебя я потеряла бдительность. Позволила собственным глупым чувствам и эмоциям отвлечь меня от главной цели. Итог — моя команда заняла лишь второе место. Для кого-то серебро — это великая победа. Для меня — жесткое напоминание о том, что мне нельзя расслабляться ни на секунду. Это непростительная слабость.
Нам нужно тренироваться усерднее. Становиться сильнее. Быть лучше. А для этого в моей жизни сейчас просто нет места никаким отношениям. Даже с мужчиной, который умеет целовать так, что хочется навсегда забыть собственное имя.
Поздравляю с заслуженной победой. Ты её действительно заслужил.
И прощай.
Виктория.
Я быстро перечитала записку один-единственный раз. На секунду мне безумно, до дрожи захотелось порвать этот лист на мелкие клочки. Захотелось дописать туда что-то ещё — что-то глупое, слабое, отчаянное. Захотелось подчистую стереть эту позорную, слишком откровенную строку про его поцелуи.
Вместо этого я резко, наотмашь сложила лист плотным прямоугольником пополам, шагнула к его двери и решительно сунула записку в узкую щель внизу, под деревянное полотно.
На секунду я замерла, почти перестав дышать. Мне показалось, что если прямо сейчас, в это самое мгновение, дверь резко откроется и на пороге возникнет Савицкий — я просто не знаю, что сделаю. Сдамся? Упаду в его руки? Закричу?
Но за дверью его номера царила абсолютная, глухая тишина. Наверное, он всё ещё вовсю праздновал на фуршете внизу. Наверное, громко смеялся в кругу своих друзей. Наверное, он даже не заметит моего внезапного исчезновения из этого отеля до самого утра.
Эта внезапная мысль больно, до крови царапнула где-то глубоко внутри.
— Виктория! — донёсся до меня тихий, зовущий шёпот Леры со стороны лифтового холла.