Как не сдаться, когда всё потеряно!

Все действия, что совершали мы оба – вели только к одному исходу. К расставанию. В моём случае – расставанию тяжёлому. Она ушла к другому, а я остался заперт наедине со своими комплексами. Обида, презрение к ней, презрение к себе. Бесконечный цикл самобичевания.

Я остался один. Первые месяцы не мог поверить в то, что расставание произошло. Дурацкая мужская черта. До последнего верить в то, что держишь ситуацию под контролем. Сможешь всё исправить, откорректировать. Бывает так, что чинить попросту нечего. Всё рассохлось и развалилось.

Сложность заключается в том, что, если человек считает семью основой своей жизни, с её разрушением теряются и остальные ориентиры. Происходит сбой в системе. Полное испепеление принципов, законов и понятий, что выстраивались годами и казались незыблемыми. Я знал наверняка, что жена мне изменяет. Но у меня не хватало мужества уйти. А у неё - признаться в том, что это происходит.

Она так и не сказала мне, когда всё началось и почему. Ушла, когда план к отступлению был сформирован. Просто уехала в отпуск с другим мужчиной. Когда я узнал об этом, совершенно слетел с катушек. Если бы смог достать его в тот момент – точно бы покалечил.

Если бы мы продолжили жить согласно выстроенной модели поведения, я бы разрушил себя на глазах сына. Как это сделал мой отец. От отчаяния, от безысходности, от жалости к себе. Не смог бы уйти. Трепыхался до последнего вздоха. К сожалению, такая форма поведения присуща большинству мужчин.

После расставания я лежал дома и ничего не мог с этим сделать. Объяснил ситуацию на работе. Начальник понял меня, я взял отпуск и пару недель не выходил из дома. Разве что за выпивкой. И чем-то похожим на еду. Мне не становилось легче. Алкоголь не помогал.

Я собрал себя в кучу и начал работать. Стал принимать антидепрессанты. Сходил пару раз к психологу. Проводил время с друзьями. Радовался от встреч с сыном. Под этой внешней деятельностью я был уничтожен. Ни одного росточка надежды. Тикающая бомба.

Так устроено большинство семей. Мужчины горбатятся во имя великой цели, а её невозможно достигнуть. Потом сдаются, теряют силы. Не могут позволить себе поделиться своими ощущениями с близкими. Женщины генерируют поводы для истерик и не понимают, что происходит. Люди начинают уходить от реальности любыми возможными способами. В итоге всё катится к чёрту.

Побои, измены, оскорбления. Несчастные дети, разбитые судьбы. Алкоголь, наркотики. Люди с мёртвыми глазами.

В нашем с женой случае всё закончилось мирно. Не считая того, что внутри меня начал тикать таймер и сигнализировал о том, что рано или поздно произойдёт взрыв. Боеприпас сдетонирует.

Так и случилось.

Смерть

Я легко отношусь к смерти. Ты рождаешься, начинаешь жить, а в это время те, кто населял мир до тебя, потихоньку распределяются по могилам и урнам. Остаётся память, а она не требует определённой формы. В этом нет катастрофы, злого рока или несправедливости. Я рано осознал, что мы здесь лишь на мгновение. Похороны не вызывают у меня особых чувств. Люди исчезают, появляются новые.

В рамках этой истории уместно упомянуть о последних месяцах жизни бабушки. И её смерти. Смерти мучительной. Думаю, её уход всё же повлиял на мою и без того расшатанную психику. Каждый подобный фактор, связанный в узел с предыдущим и следующим, предопределяет неизбежность финала.

Я рано потерял отца. Во что его превратили жалость к себе и алкоголь — понятно из предыдущей главы. После его смерти я остался единственным продолжением рода по этой линии.

За пару лет до основных событий книги тяжело заболел дед. Он ослаб, периодически перемещался в больницу, куда его пристраивала бабушка. Затем возвращался домой и просто сидел в кресле у телевизора. Он был в нём, когда я привёз к ним правнука. Он был в нём, когда практически ослеп. Казалось, я видел его очертания в кресле и после того, как он умер. Мне чертовски хотелось взять топор, разрубить это кресло на части и сжечь прямо на полу квартиры.

Бабушка тяжело переносила утрату. Фактически она осталась одна. Да, я жил в том же городе. У неё родился правнук. Но бо́льшую часть времени она проводила в одиночестве.

Она с юности привыкла всеми командовать. У неё был твёрдый характер и пробивные способности. Школа, институт, карьера в медицине. Много лет службы заведующей кафедрой судебной медицины. Научные степени, награды, докторская. Подобные достижения она желала видеть и у близких.

Мой отец подался в медицину только потому, что так захотела бабушка. Он поступал в медвуз, вылетал из него, поступал снова. Внешнее давление привело к тому, что он начал искать способ жить «по-своему». Сходил в армию. Женился на маме. Работал фельдшером на скорой психиатрической помощи. К чему никогда не стремился. Деду от бабушки доставалась своя порция нравоучений. Он был податливым, но иногда и мудрым человеком. Поэтому старался не спорить.

После ухода отца и деда рядом не осталось никого, чей жизненный путь можно было откорректировать в свойственной бабушке манере. Со мной построить диалог не удавалось. Я хоть и старался держать себя в руках, но не мог слушать истории о том, каким прекрасным человеком являлся мой отец и как любил меня. Жертва обстоятельств, не иначе.

Как я ни старался, я не помнил об отце ничего хорошего. Его распространёнными словами служили «нельзя» и «не сегодня». Отец просто не справился. Как и многие другие мужчины в девяностые годы.

Любил ли он меня? Думаю, да. Но эта любовь никак не помогла ему спасти себя. И меня. От последствий этой странной любви.

Бабушка до последнего пыталась давать мне наставления. А я хотел сесть и поговорить о чём-то простом. Вспомнить случаи из детства. Вместо этого мы больше молчали. Или спорили. Потребность гнуть линию до победного конца, а потом остаться ни с чем - черта, которую я перенял от неё. Надеюсь, что я изменился.

Бабушка начала сильно болеть сама. Чахла на глазах. Советовалась со знакомыми врачами. Несколько раз ложилась на обследование в больницу. Анализы, терапия, лекарства. Снова анализы и консультации профессоров из старого окружения.

В итоге ей поставили болезнь Паркинсона. От него и лечили, пока я не нашёл её дома в коме после того, как она несколько раз не ответила по телефону. Её спасли, но стало ясно, что лечение не очень-то помогает.

Я уже расстался с женой, о чём очень не хотел рассказывать. Находился в полном душевном ступоре. Метался между работой, барами и квартирой бабушки.

Необходимо было зарабатывать, платить по счетам и не поехать крышей. Я не понимал всю серьёзность происходящего, что нужно как можно чаще её видеть, что это последние месяцы её жизни. Мне тупо было не до этого. Я жалел себя, и у меня не было сил помочь кому-то ещё. Да, я не мог её спасти. Но мог скрасить последние дни своим вниманием, привозить правнука.

Задним числом легко рассуждать, но послушайте меня внимательно. Если вы видите, что с вашими родственниками что-то не так, заставьте себя провести с ними как можно больше времени. Узнайте, чем можете им помочь. Что доставит им хоть какое-то подобие удовольствия.

Пришёл момент нанимать сиделку. К счастью (если так можно выразиться), прилетела младшая сестра бабушки. Она жила в другом городе, и взвалила уход на себя.

Однажды вечером она позвонила мне и сказала: бабушка умирает. Я приехал, но бабушка уже не приходила в себя. Мы провели несколько дней возле её кровати.

Организация похорон не заняла много времени. Бывшие коллеги-медики бабушки решили провести вскрытие и обнаружили: Паркинсон был совсем ни при чём. Умерла она от рака кишечника. Который пропустили все её знакомые врачи. Профессора, мастера своего дела.

Если честно, внутри я почувствовал облегчение. Не потому, что я чёрствый. Бабушка долго страдала. Она стала набожной. Часто повторяла: «Бог испытывает меня». Наверное, в какой-то момент она поняла и приняла всё то, что необходимо для завершения жизни. И ждала, когда её заберут к остальным.

Урны моих родных захоронены вместе. Под одним надгробным камнем в крематории. Отец, дедушка и бабушка.

Берегите близких и простите их за все поступки. Для того, чтобы понять их истинное отношение к вам, иногда не хватает взгляда со стороны. Пусть оно и не будет совпадать с вашим.

Здоровье

Перемотаем историю вперёд. В августе 2021 года я получил серьёзные травмы в драке. Заслуженно, если говорить начистоту. Не то, чтобы я сам напал на невиновных людей. Нет. Я просто специально лез на рожон, там, где этого делать не стоило. Мой скрытый механизм самоуничтожения продолжал отсчитывать время. Как бы я ни прикидывался, что со мной всё в порядке.

Я не сразу понял, насколько всё серьёзно. Проснулся утром дома, но не помнил, как добрался. Следы крови на одежде, опухшее лицо. Подумал, что случился конфликт. Ничего особенного. Не в первый раз. Я дома, я — жив, остальное – неважно. Для успокоения дошёл до платной травматологии. Врач взглянул на меня через стол и бодро отрапортовал, что со мной всё в порядке.

Но никакого «в порядке» я не чувствовал.

Мне становилось хуже. Спустя два дня я понял, что дело явно не в похмелье. Головная боль усиливалась. Я с трудом передвигался по квартире. Попросил бывшую жену отвезти меня в клинику, чтобы сделать МРТ головного мозга. После процедуры взволнованный врач выбежал из кабинета и сказал, что мне требуется срочно ехать в больницу. Что ему вообще непонятно, почему я ещё передвигаюсь по клиникам, а не лежу в палате отделения нейрохирургии. Мы заехали домой, вызвали скорую помощь. Собрали необходимые вещи.

Диагноз гласил: «ЗЧМТ. Ушиб головного мозга средней степени с формированием кондукционных очагов лобной и теменной доли.

Оскольчатый перелом передней стенки левой ВЧП». И несколько сопутствующих дополнений. Походило на классический нокаут, где человек улетает темечком об асфальт. Частая причина смерти в уличных конфликтах. И повод для судебных тяжб, где судьи выносят вердикт, что человека убило твёрдое покрытие. А не противник, нанёсший роковой удар.

Но я не умер. Не испугался. Не стал писать никаких заявлений в полицию. Было по-прежнему плевать на себя. Больница так больница. Смерть в очередной раз прошла рядом со мной, но у неё оказались дела поважнее.

Подобное случалось со мной не раз и не два. У меня в запасе множество историй, которые закончились хорошо только благодаря удаче. По этой причине их так весело вспоминать. Один раз мы с друзьями чуть не утонули во время шторма на Ладоге. Решили, что умнее всех и ушли на катерочке, а иначе его не назвать, на тринадцать километров от берега. И попали в шторм. Выбрались только благодаря мгновенной синхронизации в действиях. Катер вставал в свечку. Мы не заметили, как вода заполнила арендованное судёнышко. Погода на Ладоге меняется мгновенно. Светит солнце, через пару секунд из-за горизонта стремительно налетает огромная, тёмная туча. Поднимается жуткий ветер и начинается настоящий кошмар. Раз волна, два волна — мотор глохнет, и ты идёшь ко дну. Мы бы не выплыли. У меня нет никаких иллюзий относительно событий того дня. Просто повезло, что мотор не заглох и мы добрались до берега. Я перемахнул через переднее стекло и болтался на корме катера, сжимая в руках верёвку, чтобы хоть как-то уравновесить судно. Мои друзья вычерпывали воду тем, что попадалось под руку. Справились.

Как-то раз я делал сальто назад в бассейн на чей-то день рождения. Не рассчитал. Прочертил головой край бассейна. Пара сантиметров до жёсткого приземления. Пронесло.

Меня забивали толпой солдаты в одном из посёлков. Резали розочками от бутылок на Думской улице, возле клубов. Передо мной махали ножами, пытались застрелить, чего только не было. Тело носит на себе коллекцию шрамов, и я не горжусь ими. Рубцы ежедневно напоминают мне о том, чего делать не стоит. Вне зависимости от того, кто прав, а кто виноват. Нет ничего мужественного в том, чтобы ходить на грани и подвергать себя опасности. Тем более — в изменённом состоянии сознания.

В больнице, на отделении нейрохирургии, я провёл десять дней. Ограничились медикаментозным лечением. Капали, кололи, убирали кровь из головы. Я быстро восстановился. Меня нисколько не угнетают больничные помещения. Мозгу просто войти в режим, где за день от тебя требуется три раз поесть и не нагружать себя чем бы то ни было. На тот момент я уже не работал. Уволился, о чём расскажу в другой главе. ДМС канул в Лету, поэтому лежал я в обычной палате. Платить за отдельную не хотелось.

В помещении нас лежало шестеро. Парень, моложе меня по возрасту, отключился за рулём автомобиля. Повезло, что случилось это на светофоре. Что-то щёлкнуло внутри головы, потом тьма. Следом — два дня в реанимации. Его чудом спасли, теперь он лежал с нами в палате, весь истыканный трубками. Вставать ему было строго запрещено. Надеюсь, что у него всё хорошо. Он собирался жениться, дата свадьбы была назначена.

Следующим пациентом оказался капитан дальнего плавания в отставке. Ждал операции по удалению опухоли в мозге. Она стала тем айсбергом, что способен потопить «Титаник» его рассудка. Правое полушарие головного мозга работало, а вот с левым была беда. Странно наблюдать за тем, как человек способен вести разговор, что-то рассказывать, но при этом был не в состоянии вспомнить, что следует надевать штаны после туалета. Не понимал, как опустить пакетик чая в стакан. Абсурдное зрелище.

Моими соседями по кроватям стала пара алкоголиков, выпивших термоядерное пойло. Встретились. Купили, что подешевле, а потом старая добрая реанимация. Ни денег, ни документов.

Нашей главной звездой стал дед, диагноз которого мы не выяснили. Целыми днями он молчаливо читал газету или книгу. Изредка переговаривался с медсёстрами по поводу необходимых ему лекарств. Вежливо, тихо. Настоящий интеллигент. В общих разговорах участия не принимал. Как только наш тихоня засыпал, его место на кровати заменял настоящий демон. Гном — матершинник. Дед орал и выражался так, что выкинуть его из окна планировало всё отделений, включая медицинский персонал. Не знаю, что снилось этому загадочному пациенту, но я бы не позавидовал тем, с кем он сталкивался в сновидениях. Отборнейший, многоярусный мат поначалу вызывал у нас восторг. Однако радость быстро сменила злость. Трудно выспаться с таким многослойным персонажем по соседству. Приходилось просить двойную, а то и тройную порцию. Кто-то досыпал положенные часы в дневное время. Наутро дед просыпался и не мог поверить в то, что с ним происходило ночью. Краснел, молчал, продолжая листать газеты.

На третий день нашего совместного проживания мы начали активно покашливать. Я уже болел ковидом и сразу понял, что снова попался в сети вируса. Эпидемия в самом разгаре, больница на карантине, во избежание заражения пациентов. Так что, как только болезнь пробралась внутрь здания, наш этаж накрыло полностью. Всё нейрохирургическое отделение, где каждый второй ждал момента отмашки на проведение операции. В головном мозге. Не знаю, как это трактуется с медицинской точки зрения, но отменять операции врачи не планировали. Как и сообщать нам о том, что мы подцепили ковид. Догадку подтвердил мой врач при выписке. И слёзно просил не пускать информацию дальше, во избежание разбирательств.

Время пролетело незаметно. Меня благополучно выписали, и я вернулся домой с позитивным настроем. Я соскучился по сыну. Тот вернулся с летних каникул и пошёл в садик. Я ждал момента, когда мой ковидный карантин закончится, и я начну новую жизнь. Планов было громадьё. Но судьба распорядилась иначе.

У меня начались осложнения после травмы. Появились головокружения. Причём в тот момент, когда я закрывал глаза. Стало невозможно заснуть. Меня укачивало в кровати, будто я и сам стал капитаном дальнего плавания. Появилась слабость, до туалета я добирался, опираясь на стены.

Вызов скорой помощи. Уверения в том, что со мной всё хорошо и состояние неминуемо улучшится. Только не надо, пожалуйста, звонить по пустякам и отвлекать от других вызовов. Укол, таблетки, предписание сходить к неврологу.

Незнакомые ощущения ввели меня в состояние страха и паники. Я не мог понять, что со мной происходит. И, что главное, как это остановить? Но и здесь удача оказалась на моей стороне. Врачи выписали лекарства, а те поставили меня на ноги через два-три дня. Силы вернулись, головокружения отступили.

В который раз я воспрянул духом. Повторное МРТ показало, что очаги в голове рассасываются согласно проведённому лечению. Отёки спадали.

Я постоянно отхаркивал кровью, но и этот вопрос закрыл грамотный отоларинголог. Небольшая проблема с сосудом, быстрое лечение и эта задачка также улетела в список решённых. Заживало, как на собаке. Хотелось бы на этом закончить описание собственных недугов, но минувший месяц стал завязкой длинной истории. Финал которой, спустя пять лет, так и не сформулирован.

В начале октября 2021 у меня появилась резкая боль в спине. В грудном отделе. С тех пор она не покидала меня ни на один день. Она со мной и сейчас, когда я пишу эти строки. Значительно снизилась и я знаю, как с ней бороться, но до состояния здорового человека мне еще не добраться. Такое чувство, что внутри меня дёрнули рубильник, включающий передачу сигналов от места поражения в спинной мозг, а потом и в головной. И просто забыли отключить питание после проверки работы системы.

Боли не было. Боль включилась. Боль не выключается. И никто не в силах перебить питающий её кабель.

Проблемы со спиной проявлялись и до этого момента. Как я писал выше, дело ограничивалось серией массажа или мануальной терапии. Курсом простых лекарственных блокад. Я использовал тот же сценарий и в этот раз. И с ужасом обнаружил, что мне не помогает. Боль не только не отступала, она будто ежедневно копила силы, чтобы наступать широким фронтом.

Вызов скорой помощи. Больница. Пара уколов. Дневной стационар. Никаких улучшений. Тогда и начался мой личный ад. Он и привёл к тому, что я всерьёз решил покончить жизнь самоубийством.

На тот момент я не имел представления о том, что делать дальше. Мне ничего не помогало. Я потерял все сбережения, о чём расскажу в следующей главе. У меня не осталось повода жить. Испепелил всё то, что накапливал с момента рождения. Я самоизолировался для ежедневных сражений с непостижимым врагом. Общаться с людьми я не мог физически.

Да, у меня оставался сын. Но от страха превратиться в беспомощную обузу, все мысли упирались в одно-единственное внятное решение. Я чётко помню, как мозг подтвердил объективность принятия сделанного вывода. Как я внутренне согласился с тем, что жизнь подошла к концу. Предвкушал освобождение от боли и страданий, что принесла эта боль. Меня манила возможность избавиться от жалости к себе. От порицания и ответственности. От всего хорошего и плохого, что я успел сделать в жизни. Мне не терпелось исчезнуть. Стать ничем, раствориться. Только бы не наступал ещё один день, что потянет за собой череду новых. Без признаков надежды. Боль, сменяемся сном, а затем новой болью.

Если бы не склонность к планированию, даже в таких делах, как собственная смерть, я бы не писал эти строки.

Если бы не стены ванной комнаты, сдерживающие мои намерения.

Если бы не соображения о том, что сто́ит держаться подальше от окон.

Если бы не склонность к писательству, которая заставляла составлять одну предсмертную записку за другой. Отвлекая от запланированного действия.

Если бы не долги, даже часть из которых я не мог оставить близким людям.

Если бы не курьеры доставки, позволявшие мне не выходить из дома.

Если бы не игровой коврик сына, единственное место, где я мог уснуть.

Если бы не записка от бабушки, найденная после её смерти с надписью: «Максим, я так хочу, чтобы ты был счастлив».

Если бы не крики с детской площадки во дворе, демонстрирующие, что жизнь продолжается.

Если бы не трещина на стене, что завораживала изгибами. И я часам смотрел на неё, извиваясь на полу.

Если бы не всё это...

Я снова проскочил мимо смерти. Видимо, у неё на меня иные планы. Прошедший период жизни стал одним из испытаний, что мне удалось пройти, пусть и с огромными потерями. Чтобы завязнуть во временной петле. Где дни отличались друг от друга только количеством зачёркнутых палочек на детской пишущей доске. Там я маркером отмечал дни и недели, пытаясь найти признаки улучшения состояния. Пока место на доске не закончилось.

Когда состояние позволяло отвлечься от боли, ко мне привозили сына. Помню, как он нарисовал на доске странное существо. То ли доброе, то ли злое, то ли абсолютно индифферентное по отношению к любым категориям. И оно оставалось со мной до момента, когда я принял решение переехать жить маме. Кляксообразный рисунок сделал для меня больше, чем многие из тех врачей, которых я посетил за прошедшие годы.

Скитания по врачам не заканчивались. Я делал бесконечные МРТ, в надежде поставить хоть какой-то диагноз. Узи, ЭКГ, энцефалограммы. Сдал все необходимые анализы. По результатам исследований я мог считаться здоровым человеком, не считая сколиоза и двух грыж, которые не могли давать выраженной боли.

Я пошёл в клинику лечения позвоночника, где меня уверяли, что дело в воспалительном процессе, поэтому на протяжении недели в меня вливали ударные дозы веществ через капельницы. Параллельно шли массажи, мануальная терапия. Физиотерапия на всех приборах, которые могла предоставить современная медицина. Иглоукалывание, банки, мази, тейпирование. Мне не становилось легче. Я отправился в институт Вредена, где десять дней отходил в стационар, пройдя расписанный курс лечения. Снова мимо.

Меня затянул круговорот врачебных инициатив и разговоров. Неврологи всех мастей и регалий. Я добрался до «топовых» профессоров, но и от них не добился ничего вразумительного. Один и вовсе рассуждал о том, что мои проблемы возникли по причине врожденного левшества. То есть я стал правшой, но был левшой по определению. От этого и постоянные боли в спине. Профессор. Заведующий кафедрой неврологии одного из главных медицинских вузов Санкт-Петербурга. Дай Бог ему здоровья, конечно. Но таким людям в определённый момент пора завязывать с медициной.

Нейрохирурги, ортопеды, неврологи, терапевты, врачи лечебной физкультуры – все разводили руками. Либо прописывали ровно то, что я пробовал.

В медицине – всё по шаблонам. Есть выверенные ступени лечения.

Шагаешь по ним, а когда варианты заканчиваются – заканчивается и медицина. И начинается хождение по мукам. Кафедры Неврологий, военно-медицинская академия, институт Бехтерева, институт Поленова. Куча врачей разной степени адекватности.

Начинается всё с лёгких, аптечных болеутоляющих. потом идут противовоспалительные и миорелаксанты, по типу любимого молодёжью «баклосана». Следующая ступень – «прегабалин» и «габапентин». Не забываем про психиатров и их рекомендации по приёму антидепрессантов, транквилизаторов и нормиотиков. Я пережрал столько всего, что способен наваять справочник по рецептурным препаратам. И их очевидной бесполезности. В моём случае.

От прописанных препаратов я не получал ничего, кроме уплывающего сознания. Помимо болевого синдрома я тупо не понимал, что творится вокруг меня.

В полном отчаянии, я готовился отдать деньги любой колдунье, магу или экстрасенсу, лишь бы почувствовать улучшение. Просто от безысходности. Мне удалось проскользнуть мимо эзотерического маразма. Разве что два раза сходил на приём к одному бурятскому шаману. По совету знакомого. Но в действиях этого человека не обнаружилось заявок на сверхъестественные способности. Шаман мял моё тело так, что новая боль перекрывала старую. Сверлил пальцами определённые точки в теле. Подобные манёвры мне не помогли, но разговаривать с ним было интересно. Человеком он оказался честным, поэтому на третьей встрече прямо сказал, что денег за просто так брать с меня не хочет. Но помочь ничем не может.

Постепенно я добрался до специализированной клиники по лечению боли. Там альголог посмотрел на толстую папку моего медицинского резюме и выписал «тапентадол». Опиоидный анальгетик. Наконец, я почувствовал облегчение. Препарат не снимал боль полностью, опиоиды притупляли моё восприятие неприятных ощущений, но не снимали синдром полностью. Однако, я уже мог позволить себе длительные прогулки с сыном. Переделал домашние дела, стал осуществлять некоторые из своих планов по восстановлению дохода. Опиоидный анальгетик плох тем, что принимать подобные лекарства длительное время, а тем более, в больших дозах – затея крайне сомнительная. Яркий пример того - эпидемия наркомании в США, где серьезные обезболивающие и антидепрессанты выписывали при любом чихе.