Ты точно справишься! Как потерять всё и не сойти с ума.

На тот момент я не имел ни малейшего представления, что делать дальше. Мне ничего не помогало, я потерял все сбережения, о чем расскажу позже. У меня не осталось ни малейшего повода жить.

Да, был сын. Но, от страха превратиться для него в беспомощную обузу, я всё равно упирался в одно единственное внятное решение. Совершенно чётко помню, как мой мозг подтвердил объективность его принятия. Как внутренне согласился с ним, предвкушая освобождение от боли, от страданий. От жалости, от порицания, от ответственности, от всего хорошего и плохого, что я успел сделать в жизни. Мне хотелось исчезнуть, стать ничем, раствориться. Лишь бы не наступал еще один день, который потянет за собой череду таких же новых дней. Без признаков надежды, наполненных болью и разочарованием.

Я бы точно решился. Если бы не моя склонность к планированию, даже в таких делах, как собственная смерть. Если бы не стены ванной комнаты, которые сдерживали мои позывы. Если бы не внутренние соображения о том, что стоит держаться подальше от окон. Если бы не склонность к писательству, которая позволила писать одну предсмертную записку за другой, отвлекая от запланированного действия. Если бы не долги, которые я не мог оставить своим близким. Если бы не курьеры доставки, которые позволяли мне не выходить из дома. Если бы не игровой коврик сына, на котором я пытался заснуть, так как уже не мог спать на кровати. Если бы не записка от бабушки, которую я нашел после смерти, где было написано «Я так хочу, чтобы ты был счастлив». Если бы не крики во дворе с детской площадки, где жизнь продолжалась и тогда, когда в одной из квартир она могла закончиться. Если бы не трещина на стене, которая завораживала изгибами, и я часам смотрел на неё, извиваясь на полу. Если бы не всё это и многое другое – никто бы не написал эту книгу.

Каким-то чудом, я снова проскочил. И надолго завяз в одном бесконечном дне, которые отличались друг от друга только количеством зачеркнутых палочек на детской пишущей доске на ножках. Где я маркером отмечал дни и недели своего состояния. Пока место не закончилось. Затем я расписывал на ней дни по часам и интенсивности боли. Сильно, чуть легче, очень сильно. Пытаясь найти закономерности, в связи с приёмом тех или иных лекарств, но никакой связи не было.

В итоге, в один из дней, когда ко мне приходил сын, и я мог с ним нормально общаться, он нарисовал на доске странное существо. То ли доброе, то ли злое. То ли абсолютно индифферентное по отношению к любым категориям. И оно оставалось на доске до того момента, когда я принял решение переехать к своей маме.

Скитания по врачам продолжались. Я делал бесконечные МРТ, пытаясь подтвердить хоть какой-то диагноз. Узи, ЭКГ, энцефалограммы. Сдал все необходимые анализы. Я был совершенно здоров, не считая сколиоза и небольшой грыжи, которая никак не могла давать такие боли.

Первым делом я пошел в клинику лечения позвоночника, где меня уверяли, что дело все же в нём и неделю в меня вливали ударные дозы веществ через капельницы. Попутно был массаж, мануальная терапия, физиотерапия на всех приборах, которые могла предоставить современная медицина. Мне не становилось легче. Я отправился в институт Вредена, где стойко отходил в дневной стационар и прошел их курс лечения. Тоже мимо.

Дальше были неврологи всех мастей и регалий, я добрался до «топовых» профессоров, но и от них не добился ничего вразумительного. Один и вовсе сказал, что все мои проблемы от того, что я – рожденный левша, а спина меня мучает от того, что я стал писать правой. Профессор. Заведующий кафедрой неврологии одного из главных медицинских Вузов Санкт-Петербурга. Дай Бог ему здоровья. Но иногда таким людям пора завязывать с медициной.

Нейрохирурги, ортопеды, неврологи, терапевты, врачи лечебной физкультуры – все разводили руками. Либо прописывали ровно то, что я уже пробовал.

В медицине – все по шаблонам. Есть выверенные ступени лечения.

Шагаешь по ним, а когда варианты заканчиваются – заканчивается и медицина. И начинается хождение по мукам. Кафедры Неврологий, Военно-медицинская академия, институт Бехтерева, институт Поленова. Куча врачей разной степени адекватности.

Начинается все с лёгких болеутоляющих, потом идут противовоспалительные и миорелаксанты, типа любимого молодежью «баклосана». Следующая ступень – "прегабалин" и "габапентин". Не забываем про психиатров и их рекомендации по приему антидепрессантов, транквилизаторов и нормиотиков. Я пережрал столько всего, что могу написать свой собственный справочник по рецептурным препаратам. И их очевидной бесполезности в моём случае.

Я не получил ничего, кроме уплывающего в далекие дали сознания, когда помимо болевого синдрома я тупо не понимал, что происходит.

Находясь в полном отчаянии, я был готов отдать деньги любой колдунье, магу или экстрасенсу, просто от безысходности. В итоге удалось пройти мимо эзотерического маразма. Разве что пару раз сходил по совету знакомого к одному шаману, в действиях которого не было ничего сверхъестественного.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.