КРЕО

Крео был ничем.

Возможно, в когнитивной системе[1] жителей Терры он представлялся сгустком неизвестной энергии, взаимодействием атомов и субатомных частиц, искомым всеми бозоном или его аналогом. На интуитивном же уровне избранные могли ощущать Крео посланцем Бога или Высшего разума.

Крео и сам не сознавал, кем он является, поскольку не задавался этим вопросом в принципе. При всей сложности внутренней организации подобные рефлексии были ему не свойственны. Он просто чувствовал себя важной частью Великого Целого – Системы, ощущая постоянную наполненность жаждой действий, наслаждался пониманием их целесообразности. Так бывает одухотворён подмастерье, создающий вместе с собратьями живописное панно по эскизам гениального Мастера.

Вот и сейчас Крео пульсировал в Системе, готовясь к очередной Акции. При этом он никогда не знал заранее времени, места или конечной цели Акции. Эвристическое мироощущение Крео позволяло мгновенно реагировать на открывающиеся обстоятельства, получая от Системы в нужный момент необходимые сведения и подсказку по энергетическим каналам. Крео не представлял своего существования без такого взаимодействия. Как, впрочем, не сознавал возможности начала и конца собственного существования.

Крео был вечным ничем. Его сущность зиждилась на нескольких постулатах:

– Система есть высшая сила и средство поддержания Порядка;

– цель Системы состоит в утверждении и сохранении Порядка от разрушительных действий Анти-Системы;

– Анти-Система олицетворяет энтропию и таит постоянную угрозу Порядку;

– угрозы Порядку должны обнаруживаться и нейтрализовываться.

2. Прибытие

«Терра», – прозвучало в сознании Крео.

И тут же возник образ стремительно приближавшейся планеты, вращающейся по третьей орбите вокруг звезды *ZKR&3651 %%%BxL#003. Приблизительно так, а может, совсем иначе могло быть расшифровано астрофизиками Терры обозначение звезды в информационных каталогах Системы. Крео бессознательно переключился на знаковую систему Терры и в последнее мгновение увидел планету со стороны – в виде голубого сферического тела с туманной мантией атмосферы.

Крео материализовался в усреднённом обличье жителя Терры. Информационные коды Системы транслировали ему атомные составляющие материализации на основе анализа внешности основных видов обитателей Терры. В результате на городской площади можно было лицезреть внезапно возникшего смуглолицего мужчину с коротко стриженными вьющимися волосами, одетого в японское кимоно, в расшитых ковбойских сапогах на ногах и автоматом АК-47 подмышкой.

Из-за мгновенности материализации даже всемогущая Система не могла достичь идеальной синхронизации информационных составляющих. Вернее, достижение такого идеала требовало непропорционально большого расхода энергии и было признано нецелесообразным. Поэтому ступни Крео успели образовать в каменной кладке поверхности две отчётливые и ещё дымящиеся впадины.

На долю секунды его изображение подёрнулось легкой дымкой – кожа чуть побелела, кимоно превратилось в серую двойку, а АК-47 просто исчез. Неизменными остались лишь сапоги, слегка обуглившиеся по канту, но сохранившие приличный вид – настолько хороша была кожа и выделка ручной работы.

Человеческий облик Крео был почти совершенен. Однако если бы он вдруг оказался на сочинском пляже или в парной бане, внимательный взгляд мог бы обнаружить на его теле, пониже левой ключицы, необычный пурпурного цвета знак в форме шестиугольной звезды-гексаграммы[2]. Некоторые приняли бы это за модную нынче татуировку, другие за родимое пятно. На деле же агенты Системы при любой материализации маркировались графическим символом Системы – шестиугольной звездой, представляющей собой распознавательно-коммуникативное устройство, позволяющее Системе идентифицировать и отслеживать своих посланцев в любой точке Вселенной и поддерживать с ними постоянную связь.

3. Система

Система пульсировала, как пульсирует сердце живого существа.

В безмерности Вселенной Система представлялась астрономам Терры в виде скопища звёздных тел и галактик, в то время как Анти-Система – бездонным чревом межгалактического вакуума. С определёнными оговорками такое представление было вполне допустимым.

С точки зрения террианских учений о бесконечности и вечности Система представляла собой не имеющий ни начала, ни конца пространственно-временной континуум, подобный ленте Мёбиуса[3]. Вечность же Системы покоилась на её воспроизводстве, постоянной адаптации и обновлении.

С энергетической точки зрения Система была суммой индивидуальных энергетических миров, когда-либо зародившихся и обитавших в бескрайних просторах Вселенной. Совокупная интеллектуальная мощь Системы могла быть сравнима только с бесконечным числом и многообразием материальных объектов Вселенной.

По признанию Системы, главным цивилизационным достижением Терры являлось интуитивное прозрение относительно взаимодействия Системы и Анти-Системы. Появление и эволюция террианских концепций Бога и Дьявола, Инь и Янь, темных и светлых энергий, чёрной и белой магий и прочее и прочее свидетельствовали о стихийном понимании глубинной гармонии явлений, на первый взгляд, отрицающих друг друга, понимании того, что равновесие и развитие возможны только при наличии разнонаправленных сил и энергий. На более позднем цивилизационном этапе на Терре даже появилась самостоятельная философская доктрина – материалистическая диалектика, объяснявшая взаимодействие Системы и Анти-Системы принципом единства и борьбы противоположностей[4].

Беседуя с послушниками, Наставник Михаил не раз приводил в пример Терру как особое место, где открываются уникальные возможности для осмысления и понимания ещё не раскрытых сторон Вселенной. И Крео ощущал особенный подъём и своего рода творческое вдохновение, приступая к осуществлению очередной Акции именно на Терре.

Он предчувствовал, что предстоящая Акция обогатит и расширит его опыт и знания, что позволит ему ещё лучше служить на благо Системы. Но Крео также хорошо помнил предупреждения Наставника о трудностях и угрозах, возникающих при материализации на Терре. Именно поэтому исполнение Акции было доверено именно ему – одному из опытнейших агентов Системы.

4. Три К

Три К отдыхали.

Три К – Котик, Кася и Крупный – сидели на бульваре неподалёку от Чистых прудов. Сидели, как и принято, на спинке парковой скамьи, уперев ноги в загаженное сиденье. Поздний сентябрьский вечер был по-летнему тёплым. Только прелый запах начавшей опадать листвы напоминал о близкой осени с её слякотью и зябкими холодами.

Котик и Крупный цедили бутылочную «Балтику», в Касиной руке застыла полупустая банка энергетика. По рукам ходила самокрутка с анашой, которая поставлялась здешним уличным пушером[5] Штырём. Родившаяся в семье алкоголиков Кася алкоголь не переносила на дух, но травку покуривала с удовольствием.

Уже второй год они гуляли одной компанией. С темнотой бродили по ночным бульварам и, если всё складывалось, потрошили лохов. Лохи были в основном посторонними – командированные из других городов, недавно приехавшие и ещё не освоившиеся мигранты, просто прохожие, заблудившиеся в огромной Москве. Все те, кто был отвлечён поисками правильного маршрута и не готов к нападению.

Кася была катализатором всей операции. Она наводила, безошибочно выбирая подходящую жертву среди прохожих, отвлекала невинным вопросом или замечанием, а бывало и просто манящим немигающим взглядом. Шмонала, ловко обшаривая карманы пребывающего в беспамятстве человека. А также успевала стоять на стрёме – контролировать ситуацию вокруг. Женщин они не грабили принципиально.

Котик и Крупный представляли силовой блок. Собственно, и одного из них было бы достаточно. Котик, в юности пару месяцев прозанимавшийся боксом, в уличных драках и последующих грабежах отточил до совершенства нокаутирующий «нежданчик» в голову. Пудовый кулак Крупного просто разил наповал. В отдельных случаях доходило даже до споров, кто нанесёт отключающий удар. Но Кася решала вопрос, мгновенно назначая исполнителя.

Впрочем, однажды случилась ситуация, когда «лох», вопреки невзрачной внешности, оказался неплохо владеющим кулачным боем. Ловко поднырнув, он нанёс Котику два точных удара в подбородок. И если бы не Крупный, неизвестно, чем бы всё закончилось.

5. Рекогносцировка

Крео был занят адаптацией.

В его голову с невероятной скоростью транслировались языки, диалекты и жаргоны, используемые жителями Терры. Он огляделся – увидел справа разновысокие темно-красные стены, перемежающиеся островерхими башнями. Впереди возвышалось довольно неряшливое строение с замысловатыми многоцветными деталями, напомнившее Крео обитателей одной из бесчисленных кристаллических планет, куда его занесло в ходе выполнения очередной Акции.

Переформатированное в соответствии с канонами Терры сознание Крео уже переработало географическую, картографическую, геолого-минералогическую и прочую информацию о планете и выдало пространственную локацию – Красная площадь, Кремль, Собор Василия Блаженного. Крео произвёл ориентацию и понял, что находится недалеко от места проведения Акции. Впрочем, такова была обычная практика материализации.

Всё вышеописанное заняло долю секунды и не могло быть замечено находившимися поблизости местными жителями. Однако приобретённый Крео физический облик требовал определённой коррекции: во-первых, для того чтобы исключить бросающиеся в глаза отличия – так называемые особые приметы, используемые на Терре для установления личности преступных элементов, а во-вторых, чтобы избежать существенных повреждений физическому воплощению. Разумеется, Система могла компенсировать любые повреждения и разрушения, однако для этого также требовались дополнительные энергозатраты, считавшиеся приемлемыми только в случаях крайней необходимости.

Крео прошёл немного вперёд, развернулся, задев прохожего, и вернулся в центр площади. Движения его выглядели резкими и поспешными – на него начинали оглядываться. «Ещё чуть-чуть, и коррекция закончится», – подумал он, постепенно вживаясь в мысленный распорядок жителей города с непривычным названием Москва.

Крео совершил несколько пространственных прыжков – мгновенных перемещений. В соответствии с протоколом после первичной материализации полагалось произвести на основе случайного выбора рекогносцировочные перемещения.

Впрочем, случайный выбор подчинялся определённым принципам: перемещения производились в районе осуществления Акции, вблизи основных транспортных артерий и узлов, административных и силовых ведомств. Таким образом, производилась привязка к местности – предметная визуализация того, что уже запечатлелось в сознании в виде картографических символов и изображений. Так Крео оказался в районе Чистых прудов.

6. Клиент

Отдых подходил к концу.

Докурив, Кася вытащила из кармана и привычно отправила в рот пластинку «Орбит». Молчали – каждый находил в расслабляющей осенней теплоте собственное неповторимое удовольствие, и обсуждать что-либо не было необходимости. Касины челюсти ритмично обрабатывали сладковатую с химическим ароматом жвачку. Бирюзовые глаза, как обычно, смотрели, не мигая, прямо перед собой. Внезапно из крупного окрашенного яркой помадой рта появился бледно-розовый пузырь и тут же лопнул с характерным щелкающим звуком.

Ярко-красный рот втянул остатки жвачки и произнёс чуть хрипловатым голосом:

– Клиент, работаем!

Кася уже некоторое время наблюдал за мужчиной, застывшим под деревом в глубине газона.

«Мент в гражданском? Может, пасёт Штыря и его кодлу?» – подумала, было, Кася.

Но вспомнила, что полицейские в штатском работают под прикрытием только в зарубежных фильмах да сериалах. А московские стражи порядка если и патрулируют, то в полной экипировке и кучей. К тому же, и видно, и слышно ментов бывает издалека.

Мужчина стоял под деревом, неловко переминаясь с ноги на ногу, но затем довольно споро перешёл на тротуар. Он стоял без видимой цели, глядя на рекламные огни торгового центра, расположенного на другой стороне улицы. «Среднего роста, лет двадцати пяти – тридцати», – автоматически отмечала про себя Кася. В свете уличной иллюминации мужчина был отчётливо виден. Коротко стриженный, с правильными, но не запоминающимися чертами лица, он был одет в не по сезону лёгкий серый костюм. Брюки были чуть коротковаты, открывая коричнево-рыжего цвета сапоги на скошенных каблуках.

«Ковбой-то явно нездешний, да и не боец», – без видимых оснований, но уверенно заключила Кася. По опыту она знала о своей безошибочной интуиции и не затрудняла аргументами ни себя, ни других. Поэтому, втянув в рот остатки жвачки, она чуть хрипловатым голосом произнесла:

– Клиент, работаем!

7. Крупный

Крупного, в общем-то, звали Степаном.

В честь деда, погибшего в афганской войне. Но уже с раннего детства и даже до того он привык к прозвищу Крупный.

– Ой, какой крупный у вас плод! – говорили матери в женской консультации.

– Крупный младенец, как это вы без кесарева обошлись? – комментировали запелёнутого Степана нянечки в роддоме.

Степан постепенно привык быть крупным и оценил вытекающие из этого преимущества. Толстокостый, ростом под два метра, он уверенно входил в общественный транспорт, мощным телом раздвигая окружающих, как ледокол льдины. «Спрямляю углы» – было его любимое выражение. Сидя, он занимал минимум два места, широко расставив колени, угрюмо смотря в пол и мерно посапывая.

«Сонный тормоз» – определила его Кася при первой встрече. Но быстро уразумела, что характеристика была весьма поверхностной. Несмотря на флегматичность, в разборках Крупный проявлял завидную координацию и скорость.

«Поспешишь – людей насмешишь», – разозлилась на себя Кася.

Немалую роль играли непоколебимое спокойствие Крупного и его уверенность «брать вышку». Что также гарантировало акцентированный удар: сохраняя полное самообладание, Крупный бил расслабленно, напрягаясь только в финальной фазе. Как-то, не поделив поляну, схватились с дагами, и Крупный за пару минут положил всех четверых, несмотря на то что двое умело махали ножами.

По жизни Крупный служил охранником в небольшом спортивном бутике на Мясницкой. Работа непыльная – через два дня на третий. Директриса – в прошлом известная фигуристка – его уважала. Вид Крупного с его бычьим взглядом был отличным демотиватором любых нарушений порядка на охраняемой территории. К тому же местная шпана его хорошо знала и предпочитала не связываться.

8. Котик

Константин Шмелёв.

В отличие от Крупного с рождения имел скромные габариты. К тому же, в младенческом и раннем детском возрасте он был прехорошенькой крошкой с круглыми весёлыми глазками, густыми волнистыми волосами и ласковой повадкой. Так что домашнее прозвище Котик очень скоро стало его повседневным именем. Начиная с детсадовского периода никто его по-другому не звал.

Со временем природное дружелюбие Котика было естественным образом скорректировано окружением – разнообразными приятелями, дворовыми правилами и этикой, школьными драками, групповыми невинными шалостями и хулиганством, граничащим с уголовщиной.

Учился Котик легко и был на хорошем счету у большинства учителей и родителей. Что, однако, не мешало ему водить знакомство с компаниями, где многие состояли на милицейском учёте, а наиболее авторитетные имели опыт пребывания в детских исправительных учреждениях. Котик без труда устанавливал приятельские отношения, много знал и мог интересно рассказывать, вдохновенно мешая правду с самыми неправдоподобными выдумками.

Его мать довольно долго работала в районной библиотеке. И в какой-то период – классе, кажется, в четвёртом-пятом – Котик пристрастился к чтению. Сидя на полу между книжными стеллажами, он без разбору проглатывал книги совсем не своей возрастной категории. Столпы русской классической литературы причудливо смешивались с английскими и французскими романистами, а также научной фантастикой, приключенческой и детективной литературой. Особенно поразили Котика эротические описания Горького, Мопассана, Бунина и многих других. И он довольно рано стал посматривать с интересом не только на сверстниц, но и на взрослых женщин, отличая, впрочем, только тех, кто обладал заметной привлекательностью и чем-то напоминал прочитанное.

Стоит отметить, что библиотека, основанная в 30-х годах, имела обширный и хорошо составленный книжный фонд. Поэтому в любых жанрах Котику выпало знакомиться исключительно с работами талантливых и известных литераторов. Через пару лет запойное чтение прошло так же внезапно, как и появилось. Но результаты его периодически переосмысливались пытливым умом и ещё долго питали авторитет Котика среди сверстников.

С Крупным Котик был знаком с детства. Одногодки, они обитали в одном дворе в соседних пятиэтажках. И хотя особыми друзьями не были, вращались в тех же компаниях и нередко вместе участвовали в групповых стычках на прилегающих улицах, гулянках в подвалах и дерзких школьных выходках. Взрослея, они всё более сближались, удачно дополняя друг друга. Контактный Котик легко знакомился и с парнями, и с девушками, мог развести на базар даже остроконфликтную ситуацию, короче, обеспечивал социальное общение. А Крупный гарантировал физическую безопасность и в необходимых случаях силовое давление.

9. Кася

При рождении Касю назвали необычным для простонародных ушей именем Ася.

Это имя смущало Асю уже с детских лет, а с какого-то времени стало ассоциироваться в её сознании с фильмом «История Аси Клячиной-хромоножки». Собственно картину Ася и не видела, но образ хромоножки сразу показался ей убогим и отвратительным. В пубертатный период эти ассоциации стали причинять ей реальные душевные мучения. Пока не пришла в голову идея заменить имя, полученное от так и не понятых ею родителей, на загадочно звучащее имя Кася, почерпнутое в каком-то польском телесериале.

Родители Аси-Каси были потомственными алкоголиками. Перед самым рождением дочери отец по пьянке заснул в сугробе, где и замёрз насмерть. А через три года её мать была лишена материнских прав по причине запойного алкоголизма и обилия случайных сожителей. Так девочка оказалась в подмосковном детдоме.

Окружающих удивляли её несоразмерно большие глаза и крупный выразительный рот – «глазастик», «лупоглазик» и прочие простонародные определения подходили ей, как нельзя более. Но в то же время внешние отличия делали её предметом усиленного внимания со стороны других детдомовцев, причём почти всех возрастов. Несмотря на юные годы, грубоватые манеры и угловатость, что-то неуловимое придавало ей недетское очарование и привлекательность.

Ася переименовала себя в Касю лет в двенадцать, и какое-то время ей приходилось жёстко отстаивать новое имя – иногда было достаточно пристального, немигающего взгляда васильковых глаз, но более эффективным доказательством служили Касины кулаки, коленки и локти. При этом переход от внезапного молчания и пристальных гляделок к кровавому поединку происходил столь неожиданно, что желающих оспаривать новое имя Кася находилось всё меньше. Тем более что как к собственной боли, так и к боли других Кася относилась равнодушно.

«Повышенный болевой порог», – наверное, сказал бы по этому поводу физиолог. На деле же природная жизнерадостность Каси, переросшая в сиротской среде в незаурядную выживаемость, помогала ей не драматизировать ментальные и физические переживания.

«Я – чётко за позитив!» – говаривала Кася, и это были не просто слова.

К восемнадцати годам и практически к моменту расставания со ставшим родным детским домом № 331 из цаплеобразного подростка Кася преобразилась в девушку с тревожащей и привлекательной внешностью. Черты лица нельзя было назвать абсолютно правильными, скорее они были даже слегка асимметричны и несоразмерны.

Однако сочетание тонкой грациозной фигуры с рыжеватой копной волос, ярким выразительным ртом и необычно большими бирюзового цвета глазами останавливало взгляды не только мужчин, но и женщин. А привычка смотреть собеседнику, не мигая, прямо в глаза завораживала. От прошлого остались только несколько небольших шрамов на правильной формы голове – память о жестоких детдомовских драках. Но чтобы их увидеть, пришлось бы остричь Касину голову налысо.

10. Столкновение

Крео следил, как ускоренно меняется окружающая местность.

Свечение звезды – центра данной планетарной системы – сместилось за горизонт и уступило место искусственному освещению. Но эти перемены никак не отразились на зрительных возможностях Крео, который мог воспринимать окружающее одновременно в различных волновых режимах и диапазонах, произвольно меняя их или сочетая.

Осмотревшись, Крео отметил, что костюм всё же отличает его от окружающих. И хотя Крео был мало чувствителен к изменениям окружающей среды, он понял, что погодные условия требуют использования дополнительных предметов одежды. Прохожие поверх обычной одежды были одеты в довольно однотипные накидки неярких цветов.

Крео подошёл к нескольким отдельно стоящим деревьям и, обнаружив под ними холмик прошлогодних веток и листвы, мгновенно материализовал прямо на своих плечах похожую накидку коричнево-зеленоватой расцветки. Необходимая энергия была взята из разветвлённой электрической системы города – городское освещение, рекламные стенды и витрины внезапно погасли, погрузив Чистые пруды на долю секунды в кромешную тьму, и тут же зажглись вновь.

Наступает ночь, понял Крео, время дня, когда оборотом Терры вокруг своей оси светило отправляется за горизонт, а жители впадают в оцепенение, чтобы дать отдых своему телу и мозгу. Один такой оцепеневший обнаружился неподалёку на городской скамье. Он полулежал на нескольких слоях бумаги с печатным текстом, сжимая в руке бутылку с какой-то жидкостью.

Заинтересовавшись, Крео просканировал мозг спящего и с удивлением убедился, что тот усиленно воспроизводит картинки собственной жизни. Крео увидел оцепеневшего более молодым, сидящим за столом рядом с особью женского пола и двумя детьми. Картина была вполне благополучной, и в подтверждение Крео увидел, как лицо спящего осветила улыбка.

По улицам с озабоченным видом сновали прохожие, витрины освещали их лица и следы на мокрых тротуарах. Внезапно внимание Крео привлекла хрупкая женская особь, застывшая у одной из витрин. Она излучала крайнюю степень удовлетворения и безмятежности. «Счастье?» – подумал Крео и, подойдя ближе, буквально погрузился в бездонные васильковые глаза, мерцавшие из-под темных бровей и волнистой копны спутанных рыжеватых волос.

Чуть поодаль слегка раскачивались две мужские фигуры.

– Чел, двигай сюда. Колеса или трава?

– Не интересуюсь, – не задумываясь ответил Крео.

– Зато я интересуюсь, откуда ты здесь нарисовался, такой резвый, – послышалось в ответ. И тут же сжатая в кулак рука быстро пролетела по тому месту, где только что находилась голова Крео. Неудавшийся собеседник качнулся, чуть было не упал, но продолжал наносить удары один за другим.

Периодически дематериализуясь, Крео тут же появлялся вновь, не вступая, однако, в физическую конфронтацию. Существенное физическое воздействие на материальный мир считалось неприемлемым и было строжайше табуировано. Ментор Михаил подробно объяснял так называемый «эффект бабочки», когда казалось бы незначительные физические изменения в одной точке пространственно-временного континуума могли вызывать коренные, а подчас и катастрофические последствия в другой его точке.

К «драке» подключился и второй мужчина, также целенаправленно и безрезультатно размахивая кулаками. Некоторое время Крео разводил противников по различным энергетическим осям и кривым. Пока мужчины не столкнулись и не сцепились в схватке. Очнувшись, они перешли к обмену ругательствами и взаимным обвинениям.

– Кул! – услышал Крео и, повернувшись, вновь утонул в синем, светившем ему из-под темных бровей. Он почувствовал, как женщина, а скорее девушка, зацепила руку за его локоть, направляя в сторону многочисленных деревьев и стоящих под ними скамеек.

Сзади раздался металлический скрежет, и Крео увидел транспортный механизм, которыми активно пользовались жители Терры. Автомобиль, как мысленно назвал его Крео, резко и с некоторым заносом остановился рядом. Из кабины вразвалку выбирались четверо мужчин в одинаковой одежде, излучающие странную смесь агрессии, власти и страха.