Как стать оруженосцем

3

О рыцарях Круглого стола и Граале имеется множество литературы, как художественной, так и научно-популярной, и было бы весьма затруднительно порекомендовать что-то одно в ущерб другому. Поэтому мы обратимся к замечательной книге Надежды Алексеевны Иониной «Сто великих замков», вышедшей в издательстве «Вече 2000» в 2004 году, книге о «наиболее выдающихся замках мира и связанных с ними ярких и драматичных событиях, о людях, что строили их и разрушали, любили и ненавидели, творили и мечтали…» и приведем из нее маленький отрывок, посвященный королю Артуру.

«В английском графстве Соммерсет находится холм, у подножия которого раскинулись руины Гластонбэрийского аббатства. Многие исследователи отождествляют этот холм с островом Авалон, куда отвезли в ладье смертельно раненного короля Артура. Известно, что раньше холм был окружен болотами, которые во время весеннего половодья превращались в глубокое озеро. Во время раскопок на вершине холма ученые обнаружили остатки древнего здания, но еще в 1190 году здесь произошло событие, о котором говорится во многих исследованиях. Например, писатель Р.У. Даннинг в своей книге «Артур – король Запада» рассказывает об этом так.

Один из монахов умолял похоронить его на древнем кладбище – на месте между оснований двух крестов, на которых неразборчиво было написано несколько имен. Когда монах умер и на указанном (месте стали копать могилу, то наткнулись на гроб, в котором были останки женщины с сохранившимися волосами. Под ним был найден второй гробе останками мужчины, а еще ниже – третий, на котором был закреплен свинцовый крест с латинской надписью: «Здесь покоится прославленный король Артур, погребенный на острове Авалон».

По сообщению хрониста аббатства Маргэма, в первом гробу находились останки Гвиневеры, во втором – останки Модреда, а в третьем – останки короля Артура.

Вторая запись об уникальной находке сделана хронистом Джеральдом Уэлльским, посетившим Гластонбэри после этого удивительного открытия. Он описал и свинцовый крест, и череп, и бедренные кости – все, что ему показали. Однако ко времени его посещения история открытия этих реликвий рассказывалась уже несколько иначе. Например, ей сопутствовали «чудесные и таинственные знамения», призванные ободрить могильщиков.

По описанию Д. Уэлльского в земле сначала лежал камень, к которому и был прикреплен свинцовый крест. Под камнем находился только один гроб, но он был разделен: две трети его (в изголовье) содержали останки мужчины, а одна треть (в ногах) – останки женщины с хорошо сохранившимися золотистыми волосами, заплетенными в косу. Но как только к ней прикоснулись нетерпеливые монахи, коса рассыпалась в пыль. Другой была и надпись на кресте: «Здесь лежит погребенный на острове Авалон знаменитый король Артур со своей любимой женой Гвиневерой».

Были свидетельства еще нескольких хронистов, поэтому, естественно, достоверность их вызывала у ученых сомнения. Не сомневались только в двух фактах: в наличии могилы и существовании креста. В 1607 году антиквар У. Кэдмен опубликовал графическое изображение этого креста, и это был единственный ключ к расшифровке надписи, так как после XVII века крест исчез. Изучив форму букв и характер надписи, ученые установили, что крест определенно относится к «темной эпохе».

Найденные останки монахи перенесли в монастырскую церковь и погребли в могиле в центре ее. В 1278 году аббатство Гластонбэри посетили король Эдуард I и королева Элеонора, чтобы встретить здесь Пасху. Могилы были вновь вскрыты, и на другой день после Великого четверга король и королева обернули останки в тонкие саваны, окропив их слезами: открытыми оставили только головы и колени, «дабы люди могли им поклониться». Из сообщений некоего Адама из Домэрхэма, очевидца происходившего, можно узнать:

Король Эдуард… со своей супругой, леди Элеанор, прибыл в Гластонбэри… и приказал открыть могилу знаменитого короля Артура. В ней были два гроба, украшенные портретами и гербами, и обнаружены кости короля, крупного размера, и кости королевы Гвиневры, которые были прекрасны.

Однако упоминавшийся выше писатель Р.У. Даннинг считает, что этот церемониал заранее был подготовлен ловким аббатом Джоном из Тонтона, чтобы добиться для аббатства привилегий.

В годы правления Оливера Кромвеля аббатство в 1539 году ликвидировали, могилу уничтожили, а кости короля Артура и королевы Гвиневеры развеяли по ветру. Археологи, в 1931 году изучавшие место предполагаемой могилы короля Артура, нашли прочную, но пустую гробницу. Сейчас здесь осталась только табличка для туристов: «Место могилы короля Артура».

К югу от Гластонбэрийского холма виден на горизонте другой холм – Кэдбэри, который над небольшой деревушкой возвышается своей вершиной, поросшей лесом. Лес этот скрывает крепостные валы огромной цитадели, внимание к которой у археологов пробудила некая миссис Харфильд, любившая гулять по холму со своей собачкой. Однажды, ковыряя землю зонтиком, она заметила мелкие обломки глиняной посуды. Ученые определили, что осколки эти относятся еще к доримской эпохе истории Англии, но два-три из них определенно – к «темной эпохе» короля Артура. А в конце 1960-х годов археологи открыли остатки зданий, которые могли существовать только в эпоху короля Артура. В центральной части холма, например, явно заметны следы большого здания, построенного в форме креста, что было характерно для европейских церквей V–VI веков.

На плоской вершине холма Кэдбэри нет никаких руин, здесь никогда не стояли средневековые замки. Так может ли этот холм, в прошлом хорошо укрепленный, быть центром мира короля Артура? Название двух близлежащих деревень – Южный и Королевский Камел, как и название реки Кам, протекающей в тех местах, как будто наталкивают на мысль о замке Камелот. Ведь и по легендам он был окружен равниной с лесом и протекающей неподалеку рекой, но конкретное месторасположение замка никогда не указывалось. Сначала считалось, что замок располагался где-то на юге Англии, но такое мнение существовало до тех пор, пока не появилась версия, что замком Круглого Стола является Винчестер. И только местные жители без всяких версий, но уверенно заявляют, что именно здесь находился Камелот со знаменитым Круглым Столом. Они так и называют этот холм «Замком короля Артура» и дружно утверждают, что в ночь на Святого Джона можно услышать топот копыт боевых коней короля Артура и его рыцарей, спускающихся к ручью…»

Ночь прошла беспокойно. Гроза угомонилась только под утро, а кроме того, случился скандал, вызванный тем, что то ли кошка отыскала блюдце с молоком, предназначенное брауни, то ли наоборот. Они сцепились за право обладания молоком, устроили безобразную свару, визжали и гремели друг другом по полу, опрокидывая все, что попадалось им на пути. К ним почти сразу же присоединились хозяин с хозяйкой, гвалт стал еще сильнее и продолжался по меньшей мере с полчаса. Кто вышел победителем, сказать было сложно, поскольку, даже будучи разведенными по разным углам, противники еще какое-то время продолжали воинственную перекличку, провоцируя друг друга на продолжение выяснения отношений.

Поэтому толком выспаться Владимиру не удалось, не смотря на то, что «с утра пораньше» сэра Ланселота означало на практике «ближе к обеду».

Перекусив и расплатившись, они двинулись на поиски. К ним присоединился менестрель, упросивший проделать хоть часть дороги под их охраной, поскольку, по его словам, на белом свете развелось столько разбойников, что просто яблоку негде упасть, чтобы не угодить в их лапы. При этом он ничтоже сумняшеся забрал со стола и запихнул себе в карман большое, румяное, и по виду очень сочное яблоко, которое Владимир предназначал для себя.

Гостиница располагалась вблизи дороги, где-то позади нее, за перелеском, слышался приглушенный шум – там располагалось какое-то селение. Глянув в одну сторону, они обнаружили приблизительно в сотне шагов тыльную сторону какого-то всадника, дремавшего в седле, при внимательном рассмотрении оказавшимся сэром Блумером, следующим на поединок.

Поскольку идти им было все равно куда, они избрали противоположное направление.

Низкие тучи неспешно плыли над лесом и дорогой, снизу хлюпала грязь, неизвестной глубины огромные лужи то и дело препятствовали продвижению. В одну из таких луж, зазевавшись, наступил менестрель, промок, и теперь, вместо того, чтобы развлекать всю компанию своими рассказами, – как он обещал в гостинице, – постоянно ныл, вспоминая различные истории о тех, кто когда-либо заболевал по причине простуды и к каким ужасным последствиям приводили эти заболевания. Это нытье в конце концов вывело сэра Ланселота из себя, и он твердо пообещал надрать менестрелю уши, если он сию же минуту не замолчит или не подыщет более веселую тему.

Тот некоторое время молчал, после чего выдал-таки на гора общеизвестную легенду, которая в его изложении выглядела так.

– Давным-давно жил был за морем один король, и было у него три сына, без царя в голове, даром что принцы. Как и большинство представителей золотой молодежи, делать им было абсолютно нечего, да не очень-то и хотелось, а потому дни свои они проводили в безделье и развлечениях, так что, по прошествии времени, уже и не знали, чем себя занять. И вот, поощряемые бестолковостью и безнаказанностью, решились они сыграть злую шутку с древним колдуном, жившим в лесу, неподалеку от королевского замка, повелителем ворон Кромахи…

Нетрудно догадаться, что рассказываемая легенда в изложении менестреля выглядела несколько иначе по причине частого употребления исконно народных словечек и занимала собой гораздо больший объем, а потому вряд ли кто упрекнет нас, если мы постараемся укоротить ее по возможности до необходимой сути. Тем более, что до настоящего момента она ничем не отличалась от той, которую можно прочесть в любом сборнике ирландских сказок.

– Ничего более остроумного, чем нацепить ему на дымоход несколько сшитых вместе телячьих шкур, они не придумали, причем сделали небольшое отверстие, чтобы их затея обнаружилась не сразу. Поначалу колдун никак не мог развести огонь в очаге и сильно этому удивлялся; когда же, наконец, ему удалось с этой задачей справиться, через некоторое время над головой у него раздался сильный треск, посыпались кирпичи, и камин частично развалился. Выскочив из дома, он обнаружил, что не обрушившаяся часть дымохода и фрагмент крыши неспешно удаляются в небо, будучи привязанными к какому-то странному огромному мешку.

Справедливо заподозрив в происшедшем братьев-принцев, – они как раз в это время ссорились неподалеку, поскольку рассчитывали на совсем другие последствия – мешок должен был лопнуть с оглушительным треском, – колдун, схватив первое, что попало под руку, погнался за ними исключительно в воспитательных целях.

По причине преклонного возраста, а также потому, что цеплялся схваченной жердью за встречные деревья и кусты, он изрядно отстал, и когда, словно буря, ворвался в королевский замок, там все уже были в курсе происшедшего.

Не тратя понапрасну времени, Кромахи проклял короля, королеву, их сыновей, придворных, всех их родных и близких до десятого колена, а также, на всякий случай, весь скот, имевшийся в королевском хозяйстве. Младшему принцу он посулил, что тот станет нищим и всю свою оставшуюся жизнь проведет в поисках подаяния, средний станет убийцей и всю жизнь не будет выпускать ножа из рук, а старший – вором, который так и закончит свои дни, погрязши в воровстве. Короля после таких пожеланий едва не хватил инфаркт, он поспешил улечься в постель, на столбики которой тут же уселись четыре вороны, принявшиеся оглушительно и насмешливо каркать день и ночь, – в общем, эта часть легенды также почти не отличалась от канонической.

Как и кто только ни старались помочь горю королевской семьи – ничего не получалось. Да, честно говоря, никто и не жаждал особо связываться с колдуном, себе дороже. А вороны вели себя до неприличия дерзко, поедая почти все, что приносилось королю, орали и пугали королеву, кидаясь в нее мышами, пойманными ночью. Слуги потихоньку начали разбегаться, замок пустел, и неизвестно, чем бы все кончилось, если бы слух о происходящем посредством одного из убежавших не достиг ушей Черного Патрика, жившего в соседнем королевстве и тот, закончив посевную своего маленького огородика, вздохнув, поспешил на помощь.

В замке его, как водится, не узнали и собирались уже было выгнать взашей, если бы не вмешалась королева, в очередной раз вынужденная ретироваться с поля битвы. Взяв бедняка под свою защиту, она привела его в спальную, где пытался решить проблему собравшийся по традиции консилиум из самых выдающихся ученых. Поскольку собирался он каждый день и никто ничего нового предложить не мог, состав консилиума вяло препирался по поводу видовой принадлежности сидевших вокруг кровати птиц, а также видах на ближайший урожай зерновых.

Появление Черного Патрика вызвало у консилиума скептические улыбки и ни для кого, кроме ученых, не понятные фразы на латыни.

Но смутить того было не так-то легко. Попросив призвать принцев, он устроил им допрос с пристрастием, затем последовательно головомойку и лекцию о хорошем поведении. После чего, узнав, что старшему принцу грозит быть вором, тут же дал мудрый совет.

– Отправьте его в самую лучшую школу, где обучают юриспруденции (услышав такое слово в устах темного крестьянина, ученые недоуменно переглянулись). Пусть выучится законам и станет самым лучшим судьей, тогда никто не сможет к нему придраться. Или не посмеет, если что-то ненароком прилипнет к рукам. Сами понимаете, находясь при должности…

Все поняли и по достоинству оценили этот совет, кроме соответствующей вороны, которая, услышав его, должна была улететь, но не сделала этого, а закаркала так, будто засмеялась.

Среднему сыну грозило стать убийцей и не выпускать ножа из рук, а потому совет был таков.

– Отправьте его в самую лучшую школу, пусть выучится на врача. Тогда не выпускаемый им из рук нож не будет ножом убийцы. Ну, а если и случится прописать ненароком не то средство, на помощь ему всегда сможет придти старший брат…

Вторая ворона последовала примеру первой.

Младший сын был обречен на нищету.

– Пусть станет странствующим рыцарем, такому оболтусу только среди них и место (к счастью для увлекшегося рассказчика, сэр Ланселот был сосредоточен на перепрыгивании большой лужи и последних слов не расслышал). Пусть проявит себя должным образом, и тогда короли будут наперебой звать его к себе на службу за большие деньги, а там, глядишь, отправится к сарацинам и чего-нибудь себе завоюет…

Третья ворона, если можно так выразиться, и клювом не повела.

Зато ученые схватились за бока и, не решаясь в присутствии королевы изъясняться прямо, опять прибегли к помощи латыни.

А Черный Патрик тем временем все ходил вокруг до около кровати и бубнил себе под нос.

– Ничего не понимаю. Вроде все правильно сказал: вора – судьей, убийцу – врачом, нищего – рыцарем… Пора бы уж и честь знать…

Долго бродил, пока, наконец, выкрикнув что-то сердитое, изловчился, ухватил ближайшую ворону за хвост и просто-напросто выкинул в окно.

Наступила мертвая тишина.

– Да тут, оказывается, все проще пареной репы! – воскликнул Черный Патрик и приказал слугам, застывшим в дверях. – А ну-ка, парни, тащите сюда сачок!.. Сейчас мы с ними разберемся…

Но вороны, не дожидаясь, пока принесут сачок и станут с ними разбираться, серыми пулями последовали вслед за первой.

За возникшим всеобщим ликованием как-то позабылось наличие высокого покровителя изгнанных птиц, страшного колдуна, который не заставил себя ждать своим появлением. В спальную, где царила всеобщая кутерьма, где все прыгали, обнимались и на радостях вопили похлеще ворон, влетел огромный черный ворон, хлопнулся об пол посреди со страхом шарахнувшихся в стороны присутствующих, и обратился Кромахи. Вот только хлопнулся он не совсем удачно – об угол кровати. Из глаз у него посыпались искры, полог кровати и простыня начали тлеть, а под правым глазом у колдуна в мгновение ока вздулся здоровенный синий фонарь, что свело на нет эффект от его появления. Не обращая внимания на исходившие от незадачливого колдуна невнятные угрозы, все бросились тушить возникший пожар, а Черный Патрик, со словами: «В человеке должно быть все симметрично, а то как-то некрасиво», подбил Кромахи левый глаз и отправил тем же путем, каким прежде исчезли вороны…

– Это правильно, это по-рыцарски! – одобрительно заметил сэр Ланселот. – С ними, с колдунами, только так и надо. Эх, жалко, меня там не было… Кстати, а где он живет, этот твой Кромахи?.. – И, узнав, что очень далеко, за морем, снова повторил: «жалко…»

4

Было решено устроить небольшой привал и подкрепить силы – идти по дороге, только с виду казавшейся чем-то твердым, а на самом деле оказавшейся непролазной грязью, было тяжеловато. Погода не улучшилась и не ухудшилась, все окрест по-прежнему выглядело серым и мокрым. Все трое присели на поваленное дерево, и тут выяснилось, что никто не удосужился что-либо прихватить с собой. На всех имелось одно-единственное яблоко менестреля, которое тот без всякого зазрения совести съел в одиночку, заявив, что у него пересохло в горле от длительного рассказа, а ему еще предстоит порадовать их песней, сочиненной им совсем недавно. Необходимо было до темноты найти хоть какое-нибудь убежище, а потому, посидев немного, они двинулись дальше.

Песня в сопровождении волынки, или же наоборот, – сказать невозможно, – состоялась, как только они пришли в движение. Что касается игры на музыкальном инструменте, то мы позволим себе привести цитату из классика, поскольку она полностью соответствовала происходившему.

«Начинал он блистательно: душераздирающей, воинственной нотой, от которой слушатель вскакивал, как ошпаренный. Но вскоре музыкант переходил на пиано, потом на пианиссимо, а последние такты мелодии уже тонули в сплошном булькании и шипении».

В перерывах между вышеописанным действом, шла декламация в лицах, – по крайней мере, так, наверное, полагал менестрель, – поскольку он старательно менял голос и выражение лица в зависимости от действующего персонажа. Если в этой «песне» и присутствовала рифма, то она была глубоко запрятана. Содержание излагаемого сводилось к следующему.

У одного короля имелась красавица-дочь, расставаться с которой он не желал, а потому спрятал ее в высокой башне, доступ в которую имел только он сам и еще пара-тройка доверенных лиц. Тем не менее, нашлись два отважных рыцаря, славных своими подвигами более, нежели своим богатством, которые решились попытать счастья и добыть руку принцессы. Тот рыцарь, который был побогаче, направился непосредственно к королю на переговоры, а тот, который победнее, сомневаясь в успехе, решил действовать (по словам менестреля) умом. Привязав к длинной веревке крюк, а крюк к стреле, он, стоя у подножия башни и стреляя из лука, с какого-то раза все-таки угодил этим своим приспособлением в решетчатое окно наверху. Поскольку замок был древней постройки, он не доверился вполне удачному завершению первого этапа, и для надежности дернул веревку изо всех сил. Окно, часть башенной стены и принцесса в придачу вывалились. Красавица тут же была подхвачена ветром, – юбок на ней было столько, сколько лепестков у бутона розы, – и унесена куда-то в темный лес, а все остальное обрушилось на незадачливого кандидата в женихи. На страшный грохот прибежала охрана, рыцарь был опутан веревками и доставлен пред светлые очи разгневанного короля. Первый кандидат, узнав о том, что его попытались обойти столь нечестным образом, предложил королю дать согласие на поединок, во время которого собирался сделать из второго своей палицей отбивную. Второй был согласен в том смысле, чтобы принять участие в поединке и превратить своим мечом первого в ирландское рагу (stobhach). Но у короля имелись иные виды на ужин, и он предложил рыцарям состязание иного рода, вполне обычное в подобных случаях: кто доставит принцессу ко двору, тот получит ее руку и станет основным претендентом на королевский трон. Поскольку принятие данного предложения никоим образом не отменяло их собственные, рыцари согласились, и тут же, не теряя драгоценного времени, с разницей в один час, отправились на поиски. Первый отправившийся рассудил, что будет гораздо проще, если он дождется своего соперника вместе с найденной принцессой в ближайшей гостинице, вступит с ним в поединок и, решив его в свою пользу, обретет обещанное королем. Так он и поступил: обосновался на первом попавшемся постоялом дворе, стоявшем на единственной достойной дороге к королевскому замку, и принялся ждать. Однако второй рыцарь оказался не глупее первого. Он, не зная о затее первого, поступил аналогичным образом и также расположился, но только во втором, если считать от замка, постоялом дворе, в ожидании, когда появится его соперник…

Не успела песня смолкнуть, как сэр Ланселот непререкаемым тоном заявил, что она сырая и требует серьезной доработки, в связи с отсутствием в ней правды жизни. Принцесса принцессой, она может делать, что ей вздумается, но вот рыцари, если уж они, – да еще в присутствии короля, – предложили друг другу поединок, то избежать его никак не можно, в ущерб чести. Менестрель возражал, утверждая, что поединок вовсе не отменен, а всего лишь отложен, и к тому же не является темой данной песни, поскольку она, прежде всего, о любви. Этот диспут несколько отвлек Владимира от размышлений об отсутствии ночлега и голоде, и неизвестно, к чему бы привел, если бы в некотором отдалении от них на дороге не показался силуэт, передвигавшийся странным манером.

Вынырнув из тени дерева, к которому почему-то прижимался, он по траектории выпущенной из лука стрелы в мгновение ока перемещался к другому и снова прижимался, причем расстояние между деревьями, на взгляд, было весьма значительным. Наши путешественники замерли, не зная, что и подумать. А странный объект, между тем, приблизился настолько, что оторвавшись от очередного дерева, влип в непоколебимо замершего сэра Ланселота и обхватил его руками.

– Прошу прощения и помощи! – задыхаясь, проговорил он. – Помогите мне, добрые господа, хоть ненадолго присесть…

Его усадили на лежавшее у дороги поваленное дерево и хорошенько рассмотрели. Высокий худощавый человек, одетый ничем не примечательно, с шапочкой на голове, в которой торчало перо фазана, сумкой и рожком на боку, что выдавало в нем посланца какого-нибудь важного господина.