Про лягушонка Квака. Бултыхальные мысли

© Валерий Васильевич Тимофеев, 2016

ISBN 978-5-4483-3175-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

История первая. Папины небылицы

В одном из красивейших уголков Южноуралья, в том самом, который именуют русской Швейцарией, тянулась к облакам гора с жарким именем Солнцепёк. От ее основания до каменистой вершины, мирно поделив покатые склоны и тенистые лога, царственно восседали вековые неохватные сосны. Их спокойная уверенность казалась непоколебимой. И только в ветреный день, когда липовая и березовая поросль сгибалась до земли, сосны старчески вскрипывали, касались друг друга тяжелыми кронами и негромко переговаривались:

– Держись, соседка! Я – рядом.

– Держусь.

– Обопрись смелее, мое плечо – твое плечо.

Так, помогая друг другу, вставали нерушимой стеной и останавливали не в меру разбушевавшуюся непогодь.

От горы брал начало широкий луг в сочной траве – любимое место прогулок молоденьких брыкастых телят и надменно – сердитых гусей.

Отгородившись от луга, телят и гусей заборами из сетки, горбыля, а то и просто из двух-трех прокинутых жердин, возлежали немереные огороды. В огородах – крепкие бани и еще более крепкие дома; за домами – просторная улица с пыльной серой дорогой; за дорогой – каменистый берег и говорливая, петляющая в бесчисленных порогах и омутах речка.

Вот такой уголок древней как мир и прекрасной как жизнь земли нашей выбрали мы для своего повествования.

Луг не всегда был лугом. Когда-то давно, когда мамы этих дивных сосен еще не родились, вместо луга пузырилось сплошное непроходимое болото. Десятилетие за десятилетием камыши и ряска отвоевывали себе место, оттесняли болото к ивовой поросли. И, наконец, в извечной борьбе за свое место под солнцем, осталось на лугу маленькое наполовину заросшее болотце.

В этом самом болотце жила-была лягушачья семейка. Ни большая, ни маленькая. Но дружная да удаленькая. И были в той семейке: Папа – Куак, Мама – Ква да три лягушонка, братцы Квак и Вак, и сестрица Уак. Впрочем, лягушата – это для них еще непривычное, чуть громкое слово. Лягушатами Квак, Вак и Уак стали только вчера, когда отбросили длинные перышки – хвостики и навсегда простились с обидными для любого прозвищем – головастик.

Теперь можно так же, как это делают Мама – Ква и Папа – Куак, выбираться из воды и прыгать меж огромных листьев и стрел травы, охотясь на комаров и мошек. Это куда интереснее плавания в болотной жиже и жевания глупых болотных обитателей. Их и ловить не надо – знай, открывай рот, они сами заплывают.

Маму и Папу лягушата видят очень редко. Можно даже сказать очень – очень редко. Только в нечастый жаркий полдень, если таковой выпадает, родители покидают свои посты, плюхаются в густую воду и, довольно квакая и щедро пуская шустрые пузыри, ложатся на прохладное болотное дно.

Такой полдень и выдался сегодня.

– Ква-ква-квакая сегодня жара, – отдуваясь, сообщила лягушатам последнюю новость Мама-Ква.

– Куак будто солнце на землю скувыркнулось, – придумывал очередную небылицу Папа-Куак.

Лягушата тут как тут, сидят возле Папы и Мамы и заглядывают им поочередно в рот.

– А зачем оно скувыркнулось? – проквакала маленькая Уак.

– Вы разве не знаете, зачем? – совсем серьезно спросил Папа. – Ах, что это я! И вправду, откуда вам знать. Вы ни в школе не учились, ни на солнце еще не бывали, света белого не видали.

Любопытство лягушат разгорелось больше самого большого костра.

– Папа! Ну скажи скорее, зачем солнце скувыркнулось?

– Чтобы поджарить мне пятки и просушить мозги, – выдал Папа-Куак еще одну небылицу.

– У тебя жареные пятки?

– Можете откусить по кусочку!

Папа перевернулся на спину и подставил деткам все четыре поджаренные пятки.

Малышей не надо было уговаривать. Они навалились на Папу, кусали его, щекотали его, а он, уж-жасно довольный, смеялся до слез и подзуживал малышей:

– А кому вот эта! Самая-пресамая прожаренная да сладкая!

Мама-Ква, прищурив глаз, смотрела – смотрела на их возню и незаметно для себя взяла и рассердилась на Папу.

– Что ты детям в рот грязные лапы толкаешь? Знать, точно солнце все твои мозги высушило.

– А я о чем говорю! – легко согласился Папа. – Слушайте все! – Он затряс головой и зачмокал губами. – Слышите? Сухие мозги в пустой голове перекатываются.

Мама-Ква была самой серьезной лягушкой в их болотце. Больше всего на свете она не любила разные придумки, фантазейки, небылицы и сказки. Называла она эти совершенно непохожие одна на другую, но очень замечательные штучки одним обидным словом – враки. А раз это враки, значит – плохо. Так ее в школе однажды и на всю жизнь научили

И хоть лоб расшиби, все равно не переучишь. Вот и ворчала добрая Мама-Ква на веселого Папу-Куака.

– Совсем из ума выжил. Чему детей учишь? Чем им головы засоряешь?

Однако лягушата, к великому маминому сожалению, были иного мнения. Больше своего любимого болотца, больше комаров и мошек любили они папины небылицы. А потому встали на его сторону.

– Засоряй! Засоряй! – разрешили они.

– А я сказала – нет! – пуще прежнего серчала Мама – Ква.

С Мамой спорить бесполезно, да и не надо бы. Но против ее сердитости было у лягушат одно универсальное без промаху действующее средство. Они переглянулись, перемигнулись и… в одно мгновение оставили в покое Папу, а прилепились к

Маме. Сочным чмоканьем наполнилось болотце. Попробуй поворчи, когда твои губы и щеки одновременно целуют три милых ротика.

Мама – Ква проквакала удовлетворенно и закрыла на все глаза.

А лягушата приготовились слушать дальше. Но, то ли жара действительно высушила папины мозги, то ли мамины строгости подействовали, придумывалка сломалось.

– Куак в воде хорошо, – только и выдавил из себя Папа – Куак. – Так бы и сидел не вылезая.

– Вак, вак! – удивленно воскликнул лягушонок Вак. – Не вылезай на здоровье. Кто тебя гонит?

– Квак это? – в один голос спросили Мама и Ппапа, приподнимаясь и выкатывая и без того выпученные глаза.

– Кто же будет по ночам песни петь? – задала сложнейший вопрос Мама-Ква.

– Кто будет жуков-короедов от нашего леса отпугивать? – спросил Папа-Куак.

Этого лягушата не знали.

– Кто будет огороды охранять?

– А людей и зверей от комаров и мошек защищать?

И этого лягушата не знали.

– Молчите?

– Молчим, – подтвердили детки.

Папа обнял малышей своими огромными лапами.

– Когда я был маленьким, я хотел все сразу узнать. И бесконечно у всех про все спрашивал-переспрашивал. От меня старые лягушки в самые щели прятались. А вы, – пошлепал он их по тому месту, откуда недавно росли хвостики-перышки, – а вы молчите. Куда это годится?

– Ох, смотри, отец, – предупредила Мама-Ква, -научишь на свою голову. И тебя прятаться заставят.

– Мама! Папа! – высунул из-под лапы головку маленький Квак. – А мы тоже будем большими, как Папа?

– И красивыми, как Мама? – добавила Уак.

– Обязательно будете. Все маленькие вырастают и становятся большими, – успокоил деток Папа.

– И даже иногда взрослыми, – сказала Мама и так выразительно посмотрела на Папу, словно ее слова адресовались не лягушатам, а ему. – Жаль только, что взрослыми становятся далеко не все, кто вымахал большим. Кое в ком ребенок живет до старости.

– Это плохо? – спросил Квак.

– Это… это иногда не совсем удобно, – ушла от прямого ответа Мама.

Пришлось отвечать Папе.

– Жизнь интересна только тогда, когда рядом со стариками живу их дети, внуки, правнуки. И чем больше внуков, тем спокойнее старость. По этим законам живут и лягушки, и люди, и звери, и птицы. Но кроме этой жизни есть еще и другая жизнь.

– Где она? – лягушата завертели головками. О какой другой жизни говорит Папа? Или опять придумывалка включилась?

– Где? – Папа призадумался, выискивая понятный малышам ответ. – Там, где никогда не грустят, не болеют, не старятся и не умирают.

– Разве можно совсем не умирать?

– В этой жизни – нельзя. А в другой – можно.

– Ой! Я скорее хочу в другую жизнь! – запрыгал Квак. – Папа! Как туда попасть?

– И просто и не просто. Это целый мир, огромная страна. Чтобы отправится в нее, надо уйти из той, в которой вы сейчас живете.

– Она далеко?

– Очень далеко.

– Пока дойдешь, наверное, сто раз состаришься?

– Захотите вы жить в стране, где они дряхлые старики и старухи?

– Нет! – испугались лягушата. – Мы со скуки помрем!

– Правильно, – похвалил Папа. – Чтобы вы не умерли со скуки, в ту страну уходят и совсем маленькие головастики, и головастики постарше, и лягушата, и, уж конечно, взрослые и старые лягушки. Вспомните, сколько вас было, когда вы из икры вылупились?

– Видимо-невидимо! – сказал Вак.

– Сто тысяч миллионов! – сказала Уак.

– Целая куча! – уточнил Квак.

– А осталось только трое. Куда же подевались ваши сто тысяч миллионов и еще целая куча?

– Кто-то умер, – вздохнул Вак.

– Кто-то утонул, – пригорюнилась Уак.

– А кого склевали птицы или выловили мальчишки, – сжал кулачки Квак.

Мама – Ква шмыгнула носом и вытерла слезу, а Папа улыбнулся.

– Это вам так кажется, – огорошил он детей. – На самом деле они переселились в другую жизнь. И будут там жить вечно и дожидаться вас и нас. Только мы с Мамой состаримся, вы повзрослеете, а они навсегда останутся такими, какими ушли от нас.

– Вот здорово! Я хочу к ним, – Квак стал собираться в дорогу.

– Не спеши, торопыга, – остановила сыночка Мама. – Торопиться в ту страну не надо. Туда каждый из нас рано или поздно сам попадет. А вот назад дороги не будет. Старайтесь в этом мире побольше увидеть да получше узнать. Право же, он стоит того.

– А мир большой?

– Должно быть большой, – неуверенно сказала Мама. – Только я дальше речки не заходила.

– А ты, Папа, весь мир видел?

– Весь мир никто не видел.

– Даже самая древняя жаба?

– Даже самая древняя жаба.

– Даже самая быстрая птица?

– Даже тысяча самых быстрых птиц.

– Это плохо, – вздохнул Квак. – Жить, жить и всего не увидеть. Скука. Не у кого расспросить, не с кем посоветоваться. Вот погодите, еще немного подрасту и отправлюсь в путешествие. Всю жизнь буду по земле блуждать, но детям своим и внукам мне будет о чем порассказать! – пообещал Квак.

История вторая. Мозги нараскоряку

Что-то случилось с головой Квака. Папа говорил о засушенных мозгах, но Квак точно знал – его мозги не засушены. Если бы они были засушены, они бы не шевелились. А у Квака такое ощущение, словно в его голове булькает что-то разбавленное болотной жижей. Лягушонок и не хотел думать о всяких других мирах, странах и вечных жизнях, но мысли о них упорно бултыхаются в разбавленной голове и, как деревяшки в болоте – сколько не топи, они все равно выплывают и на поверхности покачиваются.

Разве могут в какую-нибудь более-менее нормальную голову залезть такие ненормальные мысли?

Зачем такой большой мир придумали, если его весь никто и никогда увидеть не сможет? Или его не для лягушек придумали? Тогда для кого? Или на земле есть кто-то главнее Папы – Куака и Мамы – Ква? Нет, они самые главные. А немного поменьше главные другие болотные лягушки и лягушата. Такими их всех придумали. Это было давным-давно. Жил на Земле один умный Квак. А может не на Земле он жил, а на облаке. Или на вершине вон той горы, которую Папа и Мама зовут Солнцепеклом. Этому Кваку очень не понравилось, что на Земле очень мало лягушек, только он один. Потому Земля такая скучная. Он взял и придумал еще много-много лягушек, и вот это теплое болотце для них. И жуков-короедов. И комаров с мошками. И всяких птиц и зверей. Всего и всех напридумывал.

Вот каким был этот самый первый Квак. Лягушки его всегда вспоминают, хоть он давным-давно ушел из этой жизни в другую, но рядом с ним всем хорошо живется. Поживут, поживут здесь и к нему уходят. Только, говорят, просто так не соберешься и не уйдешь, надо заслужить, не то с дороги собьешься, заблудишься и сто миллионов тысяч лет или больше будешь блуждать.

А чтобы не забывали о нем, в каждой лягушечьей семье обязательно хоть одного малыша да назовут Кваком.

Папа и Мама считают меня маленьким. Ну и пусть. Я не буду спорить с ними, не открою им самой великой тайны. Они хоть и главные, никогда и ни за что не узнают того, что знаю я.

Во мне, таком маленьком, только-только перешедшем из детского садика головастиков в школу лягушат, живет кто-то другой, он очень старый и очень мудрый. Он знает больше Мамы и Папы, больше всех. Я часто думаю не своими, думаю его мыслями. И словно в другой мир переношусь. Я вижу себя взрослым. Я знаю, что я им был. Жил тогда, когда мои сегодняшние Мама и Папа были совсем малюсенькими головастиками, и даже еще раньше, когда они еще не родились на свет.

Когда этот другой просыпается во мне, я подолгу разглядываю свое тело, лапки и перестаю что-либо понимать. Как же так? Трава растет только вперед. Личинки и жуки растут только вперед. Все лягушки и я тоже растем только вперед. А я один еще умею расти и назад. Давным-давно был большим, потом старым-престарым. А потом опять головастик… лягушонок…

Почему меня назвали Кваком? Случайно? Или я тот самый Квак, который все на свете придумал и сотворил?

Если так, тогда почему я так часто бываю беспомощным, как самый маленький малыш?

Вот какие фантазейки живут в моей разбавленной голове. И вовсе это не фантазейки, а самые настоящие враки. Так же Мама говорит? Я – «маленький глупенький лягушонок, которому еще жить да жить и день за днем учиться уму-разуму».

Мысли опять несогласно забултыхались. И Квак нашел самый верный выход. Он высунул голову из воды, подставил ее под лучи скувыркнувшегося солнца, и оно быстро сделало свое солнцепёкольное дело. Разбавленные мозги лягушонка подсохли, мысли перестали бултыхаться и всплывать. А Квак, успокоенный и обрадованный, вернулся в свой любимый болотный дом.

Мама и Папа уже проснулись.

– Вы опять на работу? – спросил Квак.

– А ты, наверное, думаешь, что мы на танцы или на посиделки каждый день ходим? – Папа после сна был необычайно весел.

– Хотел бы я посмотреть, что вы на своей работе проделываете, – проквакал Квак.

– Да уж поверь, не ворон считаем, – отбрыкивался Папа.

– Ха! В это я запросто поверю! – сказал малыш.

– В другое не поверишь, а в это поверишь? – переспросил Папа.

– В это нельзя не поверить. Ты и ворон считать? Ха-ха! Да наш Папа пока пальцы на своих лапах считает, пять раз ошибется и шесть раз со счета собьется!

Малышам очень понравился такой веселый Папа. Они вновь облепили его.

– Мать! – попросил защиты Папа-Куак у своей жены. – Ты посмотри на них! Родного отца на все болото позорят и не зеленеют от стыда. Где еще такое видано? Где еще такое слыхано?

Он выкатывал глаза, страшно чмокал губами и норовил проглотить всех сразу и каждого по отдельности. Но делал это так неуклюже, что деткам не составляло большого труда избегать проглатываний. Всякий раз, когда папины губы в очередной раз ловили то порцию воды, то ловко подсунутую гнилую деревяшку, болото оглашалось захлебывающимся смехом.

– Давай-давай, – увещевала Мама-Ква. – Ты с ними валандаешься, собираешь всякую чепуху, вот у них мозги и встают на раскоряку. Подожди, они тебе еще не то скажут и не то покажут.

– Что они мне покажут? А? Ну-ка сознавайтесь, красавульки-зелепульки, что вы мне скажете и покажете, пока я, как попрыгунистый колобок из старой как мир сказки, не ушел от вас?

– Мы с тобой! Мы с тобой! – заквакали лягушата, присасываясь чмокательными ротиками к широкой папиной спине.

– Хорошо, – сдался Папа после того, как интенсивные покачивания талией не помогли ему избавиться от прилипучек и хохотусек. – А что вы собираетесь делать на моей работе? – Папа страшно выкатил глаза и по-милицейски строго спросил. – Только отвечайте без шуток.

– Без шуток?

– Только так! И без прибауток тоже!

– На твоей работе мы будем… ну это… как там? – силился вспомнить Вак. – Вы же нам говорили… Уак! Ну, подскажи мне!

– Песни петь! – подсказала Уак.

– Во! Точно! Песни петь! – обрадовался Вак.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.