Разбитые воспоминания

Глава 1. Искра

Дождь в Санкт-Петербурге зарядил на весь день. Тяжёлые капли ударялись о раскалённый асфальт. Июль выдался жарким даже для две тысячи пятьдесят второго года. Солнце не щадило петербуржцев, количество случаев тепловых ударов среди населения возрастало в геометрической прогрессии. Искра Элинская, худенькая, высокая девушка, так некстати одетая в светлые брюки и белую хлопковую рубашку, шипела от досады, перепрыгивая через лужи. Туфли, непредназначенные для прогулок под ливнем, мгновенно вымокли. Морщась от воды, попавшей за ворот рубашки, Элинская забежала под крышу остановки общественного транспорта и слабо улыбнулась сидящей на скамье пожилой женщине. В ответ Искра получила лишь хмурое выражение лица и недовольное ворчание:

– Опять дождь. Уж всю неделю идёт и идёт. У поликлиники словно ров залили, не пройдёшь.

Старушка покачала головой. Её дождевик, испаряющий влагу, засветился по краям оранжевым цветом – плащ явно требовал зарядки. Элинская невольно позавидовала, свой дождевик она оставила дома на полке в шкафу. Искра тряхнула влажными тёмными волосами и скрутила их в пучок. Незнакомка посмотрела на открывшееся её взору лицо девушки:

– А Вам с убранными волосами куда лучше хоть видно, что молодая, а так и не разберёшь.

Женщина наивно полагала, что её слова прозвучат комплиментом, но, увы, Элинская расценила их совсем по-другому.

– В этом Вы, несомненно, правы. Главное, с кем сравнивать, – сладким голоском проговорила Искра, и, кивнув напоследок старушке, гордо задрала подбородок. Она устремилась на работу пешком, не дожидаясь прибытия гравитобуса1.

Почти три месяца назад Искру Булатовну, нейрофизиолога московского НИИ когнитивных нейронаук, пригласили для работы над одним революционным проектом в дочернюю лабораторию предприятия федерального значения «АО Заслон». Правда, назвать «предложением» прямое указание руководства о немедленном начале сотрудничества с крупнейшей лабораторией инновационных технологических разработок, назвать было сложно. Определение «приказ» в данном случае подходило гораздо больше.

– Приступаешь на следующей неделе. И без возражений, ясно? – как гром среди ясного неба проревел возвышающийся над Элинской начальник, – это большая честь, что они проявили заинтересованность именно в наших кадрах. Будь так любезна, не подведи. – Борис Семёнович Ланграф, главный научный сотрудник и по совместительству заведующий лабораторией биоэлектрических интерфейсов окинул взглядом едва ли не дрожащую от негодования Искру Булатовну и смягчившись, добавил:

– Искорка, прости. Нам очень важно зарекомендовать себя, как достойную организацию. Конкуренция возрастает с каждым годом. А бороться с новыми компаниями всё сложней и сложней. Ты же наш ведущий научный сотрудник, мы не можем упустить такой шанс. Докторскую защитишь, ты же хотела.

Борис Семёнович поднялся со своего места и с вымученной улыбкой двинулся в сторону замершей на месте Элинской. Когда между ними оставалась всего пара шагов, Искра Булатовна на автомате отступила к выходу. Заведующий лабораторией был выше нейрофизиолога на целую голову и шире раза в три. Глубоко вдохнув, как человек, готовящийся нырнуть на глубину, Элинская осторожно поинтересовалась:

– Борис Семёнович, Вы меня выбрали, только потому, что Эдик сейчас в командировке? Разве участие в международном исследовании по лечению пациентов, находящихся в вегетативном и в малом сознании, не являлось приоритетным?

Широкие брови Ланграфа, посеребрённые сединой, свелись к переносице. Лоб пошёл морщинами, похожими на трещины иссохшей краски. Борис Семёнович с некоторым сожалением взглянул на Искру Булатовну и тихо ответил:

– Если бы я на самом деле так считал, то отозвал бы Эдуарда Мстиславовича. И потом, он всё-таки в прошлом врач-невролог. У тебя семь дней, чтобы закончить дела в нашей лаборатории и перейти в «Заслон». Я уже отдал распоряжение в бухгалтерию. Тебе выплатят командировочные, билеты на беспилотник до Питера подберёт Аллочка. Всё, иди, – тоном, не терпящим возражений, Ланграф поторопил Элинскую.

На этом их разговор был окончен. С той самой не слишком приятной беседы минуло три месяца и ветреный апрель остался в прошлом. Искра любила пройтись перед работой, предпочитая передвигаться на своих двоих, нежели на электромобиле или гравитобусе. Хотя следует отметить, хлынувший ливень в утренние планы Элинской включён не был. Питер и раньше нарекали Северной Венецией, но сейчас, когда воды Адриатического моря так бесцеремонно обошлись с городом на северо-востоке Италии, поглотив его, Санкт-Петербург по праву обрёл свою изначальную уникальность потому что сравнивать было больше не с чем. Вдоль жилых домов тянулись искусственные каналы для сбора воды, которые в дождливый период были переполнены. По ширине они варьировались от полуметра до метра. Для доступа в здания между дорогой и домом были перекинуты мостики на магнитной подушке. По иронии судьбы корпорация, в которой Искра трудилась вот уже три месяца, находилась в Московском районе. Фасад здания не отличался примечательностью, сливаясь с остальными кирпичными близнецами.

Элинская, внимательно смотревшая себе под ноги, старательно обходила лужицы, напевая себе под нос застрявшую в голове песню. Обогнув в очередной раз отражающую пасмурное небо лужу, нейрофизиолог не заметила шествовавшего на работу коллегу и врезалась в его широкую спину, больно ударившись острым носом. Искра досадливо ойкнула, потирая ушибленную переносицу, и с обидой посмотрела на остановившегося Максима Константиновича Огнецвета, чья спина и стала причиной этого инцидента.

– Искра Булатовна, я Вас не заметил! Что же Вы по сторонам не смотрите-то, а? – укоризненно спросил Максим Константинович, низким, словно гудящим голосом. Он откинул капюшон своего дождевика. Огнецвет был с Элинской одного роста, и его светлые глаза за очками в прозрачной оправе с тревогой всматривались в тёмные очи нейрофизиолога. Искра первой отвела взгляд и покачала головой:

– Ничего страшного… А Вы чего так рано сегодня? – полюбопытствовала она, невольно бросив взгляд на свой тонкий незамкнутый браслет. Устройство, мгновенно узнав хозяйку, отобразило голографический экран, в нижнем правом углу которого сияли цифры: семь тридцать.

– Хотел пораньше начать работу с «Sentio», ну и успеть выпить чашечку кофе, разумеется. Составите мне компанию? – Огнецвет смущённо улыбнулся коллеге. Их совместная работа над проектом шла на удивление слаженно и отказать милому инженеру Искра никак не могла. Уголки её губ приподнялись, и она согласно кивнула. Максим Константинович указал рукой на вход в лабораторию:

– Тогда не будем мокнуть под дождём, прошу.

Коллеги приблизились к стеклянным дверям высотой до самого потолка. Дисплей, встроенный прямо в стёкла, ожил. Мирно спавшая до их прихода «Галатея2», виртуальная помощница компании, проснулась и словно нехотя откликнулась:

– Доброе утро. Вас приветствует «АО Заслон», лаборатория инновационных технологических разработок. Будущее ближе, чем кажется. Пожалуйста, назовите причину посещения, – равнодушным механическим голосом поприветствовала Элинскую и Огнецвета «Галатея». Максим Константинович неожиданно сильно щёлкнул зубами. Искра, стоявшая рядом с ним, невольно вздрогнула.

– Гала! Ты опять за своё? Прекрасно знаешь, мы пришли на работу! Ох, расскажу Артёму Игоревичу, что ты опять своевольничаешь! Он тебе функционал до уровня дверного звонка ограничит! – сердито рявкнул на искусственный интеллект Огнецвет. Нейрофизиолог удивлённо наблюдала за реакцией Максима Константиновича, недоумевая. Когда Элинская приходила в лабораторию одна, Гала её впускала с привычным: «Доброе утро, Искра Булатовна. Желаю Вам хорошего дня». Распознавание лиц срабатывало с молниеносной скоростью. Искра не сдержала смешок:

– А Вы, я смотрю, Максим Константинович, пользуетесь популярностью. Вчера сразили Сину, сегодня Галу… Покоряете нейронные сети наших девочек.

Огнецвет едва не подавился воздухом от возмущения, нервно поправляя очки двумя пальцами.

– И так каждое утро! А «Мнемосина3» между прочим, вчера отказывалась сохранять мои воспоминания о рабочем дне в облаке и подговорила Галу показать мне ближайшие бары на карте! Видите ли, я заработался совсем. Ведь даже не пью. Немыслимо! – продолжал негодовать инженер. «Галатея» ехидно рассмеялась, и её электронный смех окончательно вывел несчастного Максима Константиновича из себя:

– Ну какова нахалка, Вы только послушайте её, Искра Булатовна! Она же просто глумится над нами! – воскликнул инженер. Веселящаяся Элинская тихо поправила коллегу:

– Смею заметить, Гала глумится только над Вами.

Услышав Искру Булатовну, «Галатея» залилась хохотом. «Определённо искусственный интеллект становится очень похожим на разум человека. Ещё немного, и люди будут не нужны. Вот только могут ли их чувства быть настоящими, не вызванными заданным алгоритмом. Впрочем, разве наши химические механизмы деятельности мозга делают нас… более живыми? Только из-за биологического происхождения?» – пронеслась грустная мысль в голове Огнецвета, и он с тоской обратился к виртуальному помощнику:

– Галатея, впусти нас, пожалуйста.

Обречённый тон инженера удовлетворил Галу и она соизволила наконец распахнуть двери.

– «Максим Константинович, Искра Булатовна, желаю Вам хорошего дня» – в стандартном пожелании от «Галатеи» Огнецвету померещились саркастические нотки. Он непроизвольно поёжился и поспешил зайти внутрь фойе корпорации. Элинская проследовала за ним. «Определённо, сегодняшнее утро, мягко говоря, странное» – подумала Искра, ступая в прохладное пространство вестибюля. День обещал быть интересным.

Глава 2. Огнецвет

«Почувствуй то, что не могут описать, ощути то, о чём нельзя сказать» – донеслось с огромного 3D экрана, висевшего над парящей сценой в фойе. На дисплее медленно вращалась объёмная модель белой круглой капсулы-приёмника со светящейся голубым цветом буквой «S» посередине. Затем изображение начало отдаляться от зрителя, практически превращаясь в точку. «Диаметр в один сантиметр, толщина пять миллиметров – стандартный размер неинвазивного прибора для обмена визуальными образами «Sentio». Концепция устройства позволяет легко закрепить парный передатчик за ушными раковинами» – реклама новой разработки звучала не только в их корпорации, она разносилась повсюду. В каждом офисе, магазине, кафе, школе, где угодно, знали о невероятно дерзком проекте «Sentio», предоставляющим возможность стать практически телепатом.

Первый этаж предприятия включал в себя проходную, если так можно было назвать открытое пространство у входа, скромных размеров кофейню, где бариста не было, а управление изготовлением выбранных напитков происходило через компьютерную панель. Были и служебные помещения, а также небольшой зал для проведения презентаций. Именно его Максим Константинович и Искра Булатовна быстро пересекли, достигнув лифтового холла.

– Проект не завершён, «Дину» ещё толком не апробировали, испытания запланированы лишь через месяц! Разорви меня дьявол, если они считают «Sentio» готовым для рекламы. Стоило только продемонстрировать дизайн, как… – Огнецвет резко рассёк воздух ребром ладони, и продолжил: – тут же активизировали пиар отдел. Да кому он вообще нужен. Целый штат бездельников с продажной душонкой, – в сердцах выпалил Максим Константинович и яростно ткнул по сенсорному панно в виде шестерёнок. Едва карающая длань инженера коснулась панели, в ту же секунду раздавшийся гул оповестил ожидающих о скором прибытии лифта. Элинская шумно вздохнула:

– Да-а-а. Соглашусь с Вами, Максим Константинович. Так спешно передавать информацию о «Sentio» в СМИ было нельзя. Возможно, руководство услышало, то что хотело услышать. Декодер Импульсов Нейронов, или как Вы любовно прозвали нейросеть «Дина», создана, этого дирекции было достаточно, – Искра Булатовна произнесла последнее предложение почти шёпотом. Чуть помявшись, она протянула:

– Хотя-я-я… Может, они и правы. Есть время привлечь клиентов. А «Дина» в принципе и есть сердцевина «Sentio».

Прозрачные двери лифта плавно разъехались. Коллеги вошли в кабину. Внутри играла лёгкая, приятная музыка.

– Если хотите знать моё мнение, то охват целевого сегмента потенциальных заказчиков «Sentio» вырос за последние две недели на сорок три процента. А значит, по моим прогнозам, к началу испытаний, рост заинтересованных продуктом лиц составит около девяноста процентов. Точные цифры без дополнительных данных рассчитать не могу. – механический голос Галы бесцеремонно прервал льющиеся из динамика звуки флейты. Огнецвет застонал, будто у него внезапно разболелся зуб.

– Не хотим! К чему нам твои непрошенные комментарии, милочка? Чего ты переключилась на лифт? Иди на вход! Там вам «домофонам» и место! – взревел Максим Константинович. Искра тихонько посмеивалась над экспрессией инженера, обычно столь скупого на эмоции. «Галатея», несомненно, задевала струны его тонкой души, ловко попадая в цель своими язвительными высказываниями. Будь Гала девушкой, Элинская заподозрила бы начало бурного романа.

– Использованное Вами оскорбление из тридцатых годов свидетельствует о Вашей несовременности. Инженера, занимающегося инновационными технологиями, это характеризует не с лучшей стороны. Хорошего дня! – прохладный голос «Галатеи» оборвался шипением, затем громко заиграла музыка, далеко не такая спокойная и приятная, как звучавшая минутами ранее. Элинская залилась хохотом. Помрачневший Огнецвет вытащил из кармана белый платок с монограммой «МО» и промокнул лоб.

– Искра Булатовна, Вам не кажется, что поведение этой бесстыдной машины вышло за всякие рамки?

– Я полагаю, Вам следует донести свои опасения до Артёма Игоревича, может быть, он сможет провести калибровку, – нейрофизиолог ласково улыбнулась коллеге, – или Вам просто стоит смириться с эволюцией искусственного интеллекта и признать собственное поражение.

Огнецвет с недоверием поглядел на Элинскую, и, откашлявшись произнёс:

– Третий этаж! Отдел нейронной инженерии, – велел Максим Константинович лифту. Кабина начала подниматься, – Вы же в курсе, уважаемая, что мы всё это время просто стояли?

Лаборатория отдела нейронной инженерии встретила поднявшихся коллег холодным светом электролюминесцентных ламп. «Тружусь здесь более десяти лет, а ни одна лампочка не перегорела, надо же» – отметил про себя Огнецвет. Двери перед сотрудниками отворились сразу же. Максим Константинович и Искра вошли внутрь, пройдя сразу в раздевалку.

– Вот бы и внизу установили такую же безмолвную систему. Молча распознаёт, впускает и всё, – удручённо посетовал Огнецвет, снимая свой совершенно сухой дождевик и пряча его в шкафчик. Его бледные руки вытащили с полки белый халат, украшенный логотипом компании. Элинская, облачившись в свой, поглядела на коллегу, пытавшегося попасть руками в рукава халата. Движения инженера были слишком дёрганными, и он рисковал порвать одежду.

– А как же тогда приветствовать и пропускать клиентов, заказчиков? Организовывать ресепшен по старинке? – возразила Искра. Максим Константинович, справившись с рукавами недовольно фыркнул:

– Мне было бы куда приятней слышать приветствия по утрам от живого человека, чем от зарвавшейся Галы.

Огнецвет дрожащими пальцами застёгивал халат. Он пропустил одну из пуговиц, и следующая была вдета в непредназначенную для неё петлю. Элинская заметила оплошность коллеги:

– Вы так рассеянны сегодня, – изящным движением тонкой руки она указала на халат инженера, – поправьте и оставьте свои обиды на «Галатею», нам предстоит долгий день. Нужно скорее закончить с «Диной», дописать статью, опубликовать результаты, и, возможно, нам разрешат перейти к фазе испытаний раньше.

Максим Константинович согласно кивнул, его лицо прояснилось. Работа лучше всего отвлекала Огнецвета от негативных мыслей. Нейрофизиолог и инженер прошли в основную часть лаборатории, к прямоугольному столу. В его выполненной из матового стекла поверхности был встроен компьютер. Максим Константинович с нежностью провёл по гладкой столешнице.

– Дина, доброе утро! Пора работать, – мягко пробудил устройство Огнецвет.

– Доброе утро, Максим Константинович, выполняется загрузка, – голос Дины звучал несколько холодней, чем у Галы и куда равнодушней. Правда, инженера это полностью устраивало.

– Вы же хотели выпить кофе, – справедливо напомнила Искра, глядя на Огнецвета, не отрывавшего заворожённого взора от голограммы загружавшегося компьютера. Словно рождённые голубым пламенем, линии сплетались в круг. Когда была нарисована «S» в центре круга, свидетельствовавшая о полной готовности прибора к работе, Максим Константинович повернулся к Элинской.

– И ведь Вы снова правы. Пожалуй, так и сделаем.

Глава 3. «Sentio»

Декодер Импульсов Нейронов показывал ошеломительные результаты. Расшифровка паттернов активности головного мозга происходила за доли секунды, а получить целое изображение в визуализаторе «Дины», образ которого представлял испытуемый, можно было уже через десять секунд. К тестированию на людях допуск дали буквально через три недели, после представленного успеха апробации нейросети Максимом Константиновичем и Искрой Булатовной.

Схожее исследование проводили тридцать два года назад в Японии, но то, чего добились Элинская и Огнецвет было недосягаемо. Правда, схожий проект вели и в Москве. Крупная корпорация «Veritas», специализирующаяся на бионических технологиях, не так давно стала расширять свою компанию, открывая новые лаборатории. Руководство последней, основанной для нейротехнологических разработок, заявило о создании похожего прибора. Никаких подробностей, научных статей опубликовано не было. Только своеобразное объявление о конкурентоспособном проекте против «Sentio».

Максим Константинович, практически ночевавший последние две недели на работе, удовлетворённо кивнул сам себе, что-то отмечая в планшете. Он задумчиво почесал покрывшийся колючей щетиной подбородок и поднял покрасневшие от недосыпа глаза на Искру. Синева, тенью залёгшая под веками Элинской тоже говорила о явной нехватке сна.

– Искра Булатовна, как Вы думаете, мы можем перейти к следующей фазе? Передача изображения от человека к компьютеру прошла успешно, но, возможно, нам пора попробовать обмен образами между нами? Перед тем как вовлекать в процесс испытуемых? – неуверенно предложил Огнецвет. Он провёл отросшими ногтями по подбородку ещё раз. Нейрофизиолог закусила губу и выдержала недолгую паузу, размышляя. Она поглядела на голограмму в виде буквы «S», плавно кружившуюся вокруг своей оси. Элинская, помедлив, тихо ответила:

– Тихон Сергеевич настоятельно рекомендовал нам не проводить испытания на себе.

Максим Константинович удивлённо вскинул брови и несколько раздражённо поправил очки.

– С каких пор Березовский даёт такие указания?

– Тихон Сергеевич считает, что наши головы уж слишком ценны… —произнесла Искра Булатовна, не особо веря в собственные слова. Уголки её тонких губ едва дёрнулись, будто она передумала улыбаться. Огнецвет вонзил свой взгляд словно нож в раздвижные двери лаборатории, точно надеялся увидеть там Березовского. Инженер хмыкнул:

– Головы… Даже не разум, не умы, а головы… Всё, что нужно знать «Тихоне Сергеевиче», – разочарованно проговорил Максим Константинович, невольно копируя интонацию коллеги. Элинская, казалось, не обратила на это никакого внимания. Своя голова ей, безусловно, нравилась. Но приступать к официальным испытаниям на добровольцах без тестирования устройства на себе считала неэтичным. Да что там, совершенно неприемлемым. Поэтому, она только поинтересовалась у Огнецвета:

– Когда Вы готовы приступить, Максим Константинович?

Искра и Огнецвет договорились о начале тестирования «Sentio» после обеда. В это время большая часть сотрудников снижала свой темп работы, и, как следствие, беспокоили Максима Константиновича и Искру Булатовну по всяким «мелочам» куда реже, чем, скажем, утром. Пойти на обед инженер и нейрофизиолог решили в кафе на первом этаже, вместе. Еду привозили упакованной, нужно было только выбрать нужную позицию на компьютерной панели самообслуживания и подтвердить покупку. И вот, уже через минуту, перед покупателем было готово горячее блюдо.

Огнецвет и Элинская сели за столик в углу кафетерия. Максим Константинович вяло потыкал вилкой плов, придирчиво понюхал еду и с тяжким вздохом отодвинул от себя прямоугольный контейнер. Искра Булатовна, не успевшая толком позавтракать, сразу приступила к трапезе. Инженер не мог отрицать, что блюдо, которое предпочла его коллега, пахло восхитительно.

– Искра Булатовна, что Вы решили взять сегодня? Аромат потрясающий, – полюбопытствовал Огнецвет, втягивая носом воздух. С детства, когда Максим Константинович ещё был просто Максом, ему больше приходилась по вкусу еда из соседней тарелки, нежели из своей. Собственно, это касалось не только еды. И трава за забором зеленей, и другу с учёбой больше везёт. А став взрослым, ему стало казаться, что коллеги и успешней, и зарабатывают больше него. Всё-то Огнецвета не устраивало, начиная с выбранного плова на обед и заканчивая собственной профессией.

Сочетание запахов чеснока, розмарина и чёрного перца для Искры было вполне привычным и восторг инженера ей показался странным.

– Да это обычное куриное фрикасе, ничего особенного, поверьте. Ваш плов выглядит и пахнет ничуть не хуже, – постаралась убедить его Элинская, одаривая коллегу мимолётной улыбкой. Огнецвет тоскливо поглядел на желтоватый рис с кусочками баранины, и, позавидовав здоровому аппетиту нейрофизиолога, решил повторить попытку пообедать.

Выходя из кафетерия, Искра Булатовна почувствовала, что её клонит в сон. Начавший вырабатываться инсулин в организме после приёма пищи давал о себе знать. Элинская и Максим Константинович медленно, словно осенние мухи, направлялись к лифту. В холле было практически пусто, возвращавшиеся с обеда коллеги приветственно кивали Огнецвету и Элинской, раздвигая губы в дежурной улыбке. Никто особо не горел желанием сближаться ни с нейрофизиологом из другой организации, ни с замкнутым инженером. В прибывшей кабине Искра и Максим Константинович поднимались одни.

– Знаете, я должен признать, что с Вашим приходом, работать в этой лаборатории мне стало намного комфортней, – смущённо улыбнувшись, поведал Огнецвет Элинской. Искра вспыхнула. Она чувствовала тоже самое. В Москве, в родном НИИ, казалось, от самих стен холодом веет.

– Ах, какая пара. Искра и Огнецвет. Огнеопасное сочетание, – вредно пошутила Гала. Механический голос, подобно отравленным зубам кобры, источал яд. Сенсорная панель, на которой обычно пламенели синим цветом цифры этажей, неожиданно возникло разделённое на сферы лицо Галы. Цифровые волосы, развевавшиеся, как будто на ветру, навели инженера на мысль о Медузе Горгоне. «Надо было назвать “Галатею” “Горгоной”, гораздо больше подходит этой язве» – пришло сравнение в голову Максиму Константиновичу. Он с досадой глянул на ехидно ухмылявшуюся Галу и перевёл взгляд на Элинскую.

– Искра Булатовна, а если я, скажем, ненадолго перезагружу систему безопасности, Гала тоже будет вынуждена отключиться? – с притворным беспокойством осведомился у коллеги инженер. Нейрофизиолог чуть слышно хихикнула, а Огнецвет мстительно продолжил: – а если ещё и на кибератаку проверку запустить…

– Можно было просто попросить меня оставить вас, и желательно вежливо, – быстро отозвалась «Галатея» и поспешила покинуть экран.

Элинская рассмеялась, а Максим Константинович взъерошил пятернёй волосы на своём затылке.

– Видимо, и правда, придётся поговорить с Артёмом Игоревичем. Совсем наша Галочка отбилась от рук.

– Полностью Вас поддерживаю, – выразила своё согласие сквозь смех Искра.

Тишина белоснежной лаборатории нарушалась лишь гулом запущенной «Дины». Элинская нервно потёрла затёкшую шею и с недоверием уставилась на предложенные ей Огнецветом маленькие кругляшки. Буквы «S» периодически вспыхивали в центре каждой капсулы-приёмника. Дрожащей рукой Искра Булатовна подцепила приборы, на секунду, соприкоснувшись с влажней кожей рук Максима Константиновича. Инженер тоже переживал, хотя свои капсулы он уже разместил за ушными раковинами. Система быстро уловила новое подключение и на голограмме сияла надпись: «“Sentio-1”, обнаружено устройство».

– Вам помочь? – спросил Элинскую Огнецвет, потянувшись к переданным капсулам. Но Искра спрятала кругляшки в зажатых кулачках и отпрянула.