- -
- 100%
- +
– А если он бросит тебя, а Костя не простит?
– У меня останутся воспоминания! Пусть несколько дней, но счастья!
– Какое счастье? Что ты говоришь? – она опять заплакала.
– Мама, успокойся, я обещаю, я приеду через три дня. Через три дня, слышишь? Звонить буду каждый день.
– Деньги куда выслать?
– Не надо денег, мама. Я позвоню завтра в это же время, хорошо? Только не плачь! Не плачь, пожалуйста!
Кончив разговор, я повернулась к Сергею и спрятала лицо на его груди. Его ладонь легла на мой затылок извечным жестом защиты.
– Завтра я отвезу тебя в спа-центр, – стал нашёптывать он мне в макушку, – за тобой там поухаживают, попарят, сделают массаж, какие-нибудь девчоночьи процедуры. Ты любишь баню?
Я кивнула.
– А когда за тобой ухаживают, любишь?
Я опять кивнула, уже улыбаясь, хоть и сквозь слёзы.
– Вот и славно! А я займусь делами, за день управлюсь со всеми нуждами, а на следующий день мы сходим в Айю, посетим Голубую Мечеть, а вечером вылетим в Алма-Ату. Ну, взгляни на меня!
Я потянулась к его губам. Его нежность быстро высушила мои слёзы, и я отправилась в салон.
Волосы мне и помыли, и напитали, и уложили. Насилу отбилась от закрепляющего все эти труды фиксатора. Мастер настаивал, даже рассердился, но уяснив, что вразумить не удастся, отступился. Я и так сомневалась, что Серёжке понравится дышать всей этой смесью масел и филлеров, но лак – это слишком даже для меня, я люблю живые волосы.
А вот с визажистом мне повезло. У девочки рабочий халатик оказался почти того же оттенка синего, что и моё платье. Как могла я объясняла, что макияж мне нужен к туалету цвета её халата, она поняла, достала ещё один такой же халат и накинула мне на плечи. Я отказалась от помады, она не спорила, внимательно оглядела моё лицо и принялась творить.
Угробив почти два с половиной часа, вся божественно прекрасная я вернулась в апартаменты.
Сергей мерил шагами гостиную, в руке держал мой паспорт и слушал по телефону чью-то речь. Увидев меня, он почему-то не восхитился, а когда подошёл и наклонился поцеловать, то поморщился и отпрянул. Я налила себе чаю и села в кресло, следя за ним глазами – бесшумный шаг, ни одного лишнего жеста, спокойное молчание сменяется чередой коротких поручений, уверенный баритон звучит негромко, без нажима. Этот человек привык, что его слушают и слушаются. «Я люблю его! – подумала я с неведанной мне ранее смесью гордости и нежности. – Люблю этого малознакомого мужчину. Люблю его голос, люблю руки. Люблю, как он меня целует. Рядом с ним я не боюсь незнакомых людей. Одним только взглядом он дарит мне свободу от моих же зажимов. Мама решила, что я сошла с ума… Нет, я не сошла с ума. Это раньше я была сумасшедшей, не знающей любви. А этого мужчину я узнаю! Я узнаю о нём всё, только дай мне время, мама!»
Кончив разговор, Сергей остановился у моего кресла и подал мне паспорт.
– Извини, достал без спросу. Твоя мама права, у тебя должны быть деньги. Я открыл счёт, завтра заедем в банк и получим карту. Так будет быстрее, чем ждать, пока пришлют, – он оперся руками в подлокотники моего кресла и потребовал: – Дай губки.
Начав целовать, не остановился, выхватил меня из кресла и понёс в спальню.
Мастер хорош! Причёска немного растрепалась, но хватило нескольких движений руками, и растрепавшиеся волосы вернулись на место. Поглядывая на себя в зеркало, я надела чулки, дальше изумительной красоты туфли, а потом платье.
– Серёжа, помоги, – не отрывая глаз от своего отражения, я повернулась к нему спиной, прося застегнуть молнию на платье. Платье обхватило фигуру, и по моему лицу расползлась довольная улыбка. Дама в зеркале мне нравилась. Я хохотнула и вдруг заметила остановившийся взгляд Сергея – глядя на меня, он поправлял в рукавах пиджака манжеты сорочки. Я призывно потянулась к его отражению, он усмехнулся и отвёл глаза, назвав меня хулиганкой.
Помогая надеть пальто, он посмотрел на мою обувь и проворчал:
– У отеля машину подадут прямо к выходу. А вот до ресторана придётся пройтись. Ладно! – махнул он рукой. – Пойдёшь на руки!
Серость дня, наконец-то, разрешилась дождём. Глядя на кляксы первых капель на лобовом стекле машины, я спросила:
– Как мне себя вести?
– Маленькая, не надо ничего усложнять, – поморщился Сергей, – будь собой.
– Тогда расскажи о своём партнёре.
– Мехмет Шахин. Работаем давно. Немногим старше меня, сдержанный, предпочитает молчать и слушать. Не улыбчив. Человек порядочный. Недоверчив. Даже при расширении дела не согласился подключить кого-то третьего. Я предлагал Николая, познакомил их и получил категоричный, даже возмущенный отказ без объяснений. У меня деньги были, а он, дабы не расширять количество соучредителей, предпочёл взять долгосрочный кредит. Это тот самый человек, который помог Виктору и Маше с оформлением гражданства.
– Он же не соглашался на сотрудничество. Почему передумал?
– Сказал: «Человек, бескорыстно помогающий другим, заслуживает доверия». Доверие есть с обеих сторон, а дружбы нет.
Доехали мы быстро, видимо, сегодня весь день мы кружим по одному и тому же району. Машина ещё не остановилась, а к ней уже бежали два швейцара с огромными зонтами. Сергей вышел под зонт, подошёл к моей дверце и, взяв меня на руки прямо из кресла, широким шагом направился к дверям ресторана. Швейцар едва поспевал за ним, а проще сказать – бежал, укрывая нас от дождя. Зайдя под козырёк, Сергей поставил меня на ноги и шагнул вперёд, протягивая руку высокому сутулому человеку с густой шапкой волнистых, чуть тронутых сединой волос и строгим эллинским профилем. Тот крепко захватил протянутую руку, встряхнул несколько раз, кивнул и повернулся ко мне. Я увидела, что эталонную красоту его лица нарушает нижняя губа, – мягкая, красная, она слегка отвисала – дегенеративная черта на породистом и гордом благородными предками лице.
Я улыбнулась, отвечая на пристальный, изучающий взгляд чёрных глаз.
– Маленькая, это Шахин Мехмет, мой партнёр, – представил Сергей, – Мехмет, моя жена Лидия.
Вторая часть прозвучала для меня неожиданностью, при слове «жена» я невольно бросила взгляд на Серёжу, что не могло укрыться от Мехмета, и подала руку.
– Здравствуйте, Мехмет.
Не отвечая на приветствие, Мехмет взял мою руку, в тот же момент выпустил и простёр длинную длань в приглашающем жесте.
Он привёл нас в отдельный зал, отгороженный от общего зала огромной стеклянной дверью-купе, раздвинутой во всю ширь и задёрнутой тяжёлыми шторами. Внутри за большим круглым столом одиноко сидела женщина в мусульманском одеянии. Она встала, едва мы вошли, и поклонилась. Мехмет на очень недурном русском представил:
– Лейла. Моя жена.
Смущённо улыбаясь, Лейла несмело пожала мою руку, а на Сергея и не взглянула.
Закончив с формальностями, мы сели за стол.
Есть хотелось страшно, а стол был сервирован, но пуст, и за заказом никто не спешил. Мехмет задумчиво изучал кисти своих рук, положив их на стол перед собой – его ухоженные ногти с большой резко очерченной лункой при каждом движении поблёскивали лаком. Лейла, наоборот, прятала руки под столом и сидела, вперив взгляд в пустую тарелку. «Она что, духов еды вызывает? – досадовала я про себя. – Сколько мы так будем сидеть? Я – гостья, неловко брать управление на себя». Затянувшееся молчание само по себе угнетало, а уж на голодный желудок было и вовсе невыносимым. Нарочито громким шёпотом, я спросила:
– Серёжа, молчание за пустым столом – это неизвестный мне ритуал?
Сергей рассмеялся. Лейла вздрогнула и беспомощно заметалась глазами, надеясь по нашим лицам определить причину оживления. Мехмет тоже выпал из забытья, что-то крикнул, повернув голову к двери, и – вот оно, чудо! – позволил себе улыбнуться. Почти тотчас из-за шторы материализовался наш гостиничный Серёга.
– Серёга! – всплеснула я руками. – Серёга, выручай! Последний раз ели, когда ты нас завтраком кормил! Принимай скоренько заказ и шефу скажи, пускай поторопится!
Растеряв улыбку, Серёга озадаченно захлопал глазами.
– Как, когда завтраком кормил?
– Забудь! – махнула я рукой. – Я буду рыбу. Рассказывай, какая есть.
Недолго разбираясь в нюансах кулинарии, я заказала жареного угря и соус гуакамоле с помидорами. Сергей справился с заказом, тоже не заглядывая в меню, – заказал национальное турецкое блюдо из мяса ягнёнка. Взмахом руки Мехмет отправил Серёгу на кухню, добавив что-то по-турецки, и через пять минут на столе появилась закуска – вычурно разложенное на тарелке холодное мясо, какие-то лепёшки, начинённые мясным фаршем, хлеб в плетёной корзинке и фрукты на большом блюде. «Ну теперь можно и дальше дружно помолчать», – удовлетворённо подумала я, беря из корзинки мягкую, ещё тёплую булочку и надкусывая грушу.
В течение ужина мужчины вполголоса переговаривались о делах, разговор вели по-русски, и бедняжке Лейле было совсем неуютно. Оставленная без внимания мужа, она время от времени вскидывала на него глаза и, не найдя в его лице интереса к себе, вновь опускала взор в тарелку. Её маленький и без того пухлый, как розовый бутончик, ротик всё больше выпячивался, набухая обидой.
«Совсем ещё девочка, – подумала я, – нежная, красивая, робкая. Жена, но не подруга. А муж… – я взглянула на Мехмета, он ответил мне продолжительным взглядом, – …муж слишком уж безучастен к ней. Но к нам проявил приятное гостеприимство – встретил на входе в ресторан, пригласил русского официанта, привёз на ужин жену». Медленно склоняя голову, я выразила Мехмету благодарность, он принял мою благодарность таким же наклоном головы. У него были широкие красивые брови и длинные ресницы, такие длинные, что, когда он чуть опускал глаза, ресницы отбрасывали тень на верхнюю часть щёк.
Вдруг Сергей поднялся из-за стола и, протянув мне руку, сказал:
– Маленькая, пойдём потанцуем.
Послушно подав ему руку, я прислушалась: в обеденном зале звучал вальс. «Потанцуем?! – дошло наконец до меня. – Я танцевала много… господи! даже не вспомню сколько лет тому назад! И верх моего мастерства – это топтание на месте, руки партнёра на моей талии, мои – у него на плечах». Делая попытку остановиться, я шёпотом воскликнула:
– Серёжа, подожди! Серёжа! Я не умею!
Увлекая меня вперёд, он обнадёжил:
– Не бойся, я не уроню тебя! – и раздражённо прибавил: – Чуточку отдохни от взглядов нашего визави!
Мы вышли на середину зала. Сергей меня обнял. Я оперлась спиной на его руку и вновь запаниковала: «Дальше-то что?!» Разместила свои руки – одну положила на его плечо, другую вложила в его ладонь. Подняла подбородок, вытянула шею, поднялась на носки и… раз, два, три… и… раз… и сбилась – в следующем такте я опять двинулась на Серёжу, а должна была отступать назад. Он словно и не заметил, увлекая меня за собой. Смущённая оплошностью, я робко взглянула в его лицо и забыла и о ногах своих, и о руках… тёплый взгляд захватил, унося в другую реальность. Только в этот момент я услышала музыку, звучал «Осенний сон», я силилась вспомнить имя композитора и не смогла. Звуки мелодии проникли внутрь, подчиняя меня себе, своей гармонии. Я засмеялась, отдаваясь восхитительному ощущению этого слияния. «Танцую! Я танцую!» Глаза Сергея мерцали искорками. «Люблю тебя!» – хотела я крикнуть, но музыка оборвалась.
– Всё? – выдохнула я разочарованно.
Сергей рассмеялся и склонился к моей руке. Неожиданно позади раздались редкие хлопки. Я вздрогнула, оглянулась и увидела улыбающиеся лица посетителей ресторана. Я сделала попытку спрятаться за Сергея, но он удержал и, слегка кивнув «зрителям», повёл меня к спасительным шторам.
– Маленькая, ты восхитительно податлива! – сказал он. – Танцевать с тобой одно удовольствие!
– Правда?
Чуть заступив вперёд, я заглянула в его лицо, чтобы проверить, не насмешничает ли он надо мной. Он улыбнулся и кивнул.
– Не-ет, – всё равно не поверила я. – Тебе правда-правда понравилось?
Он ещё раз кивнул.
– О, Серёжа, я так благодарна! Такое завораживающее, такое… восхитительное кружение! – повторила я за ним его эпитет и засмеялась.
Не имея больше слов, я прижалась щекой к его плечу. Голова моя чуть-чуть кружилась, а спиной я до сих пор ощущала тепло и надёжность его ладони. «Я танцую! – ликовала я про себя. – Танцую!»
Мехмет тоже был в числе «зрителей». Он встретил нас перед шторами, беззвучно аплодируя пальцами, чуть поклонился мне и сопроводил нас к столу.
Завершить ужин Серёга предложил лучшим кофе в Стамбуле. Я равнодушно покачала головой, на что тот опять захлопал глазами и с обидой в голосе заявил:
– Здесь работает самый знаменитый бариста в Турции! И кофе он делает по древним рецептам!
– Да ладно! – подразнила я. – Все рецепты давно известны, гугл-всезнайка что хошь разболтает. Что твой бариста использует в качестве специй?
Серёга лишь разулыбался. Подозреваю, у парня в наличии только два варианта выражения лица – растерянное хлопанье глазами и улыбка на всю возможную ширину рта. Я подняла к потолку глаза, припоминая всё, что читала про кофе, и всё, что слышала сегодня от Виктора, и начала перечислять:
– Гвоздика, шафран, апельсиновая корка, кардамон… слышала про цветки померанца…
Серёга хмыкнул.
– Что? Попала? – обрадовалась я.
Я видела, ответ просто выскакивает с его языка, так и рвётся наружу, но, получая удовольствие от игры, паренёк и на этот раз отмолчался. Я ещё немного подумала, в голову ничего путного не приходило, и я сдалась:
– Ну ладушки, не будем обижать лучшего бариста Турции. Неси! Будем дегустировать!
Минут через десять Серёга принёс кофе. Каждому отдельную джезву, каждому большой запотевший стакан с холодной водой и крохотную кофейную пару с ложечкой.
Ложкой я перенесла пенку из джезвы в чашку, аккуратно по стеночке чашки налила кофе и поднесла напиток ко рту. Вдохнула аромат и сразу узнала:
– Карамель! Серёга, я узнала, это плавленый сахар! А ещё… подожди…
Я ещё раз вдохнула в себя аромат и пригубила кофе. Кофе, и в самом деле, был отменным.
– Всё-таки цедра? Нет-нет… запах немного другой… померанец? – и поскольку Серёга продолжал молчать, я объявила: – Всё! Сдаюсь! Два-ноль, в твою пользу.
– Почему два-ноль? – захлопал он глазами.
– Ну как же? Ты ухитрился навязать мне и кофе, и угадайку!
В моей джезве ещё оставался кофе, когда в помещение вошёл пухлый человек, одетый во всё белое. Голову его покрывала смешная белая шапочка, сползающая блином на шею. Приблизившись к столу, толстяк обеими руками протянул бумажный пакет и заговорил, обращаясь ко мне, но кося глазом на Мехмета.
– Маленькая, это комплемент от шеф-повара, – пояснил Сергей и перевёл: – Сласти, которые он делает лучше всех в Стамбуле.
– О! – восхитилась я. – Благодарю, эфенди, я тронута, – я приняла пакет и заглянула внутрь. – Гранатовый лукум! Ещё раз благодарю, эфенди! Вы очень вкусно накормили нас. Спасибо за ужин и за подарок.
Слова признательности я подкрепила аплодисментами. Серёжа поддержал меня.
А на улице меня ждал ещё один сюрприз – снег! Увидев круговерть снежинок в свете фонаря, я засмеялась. Снег, вероятно, пошёл недавно и ещё не успел покрыть землю.
Прощаясь с Мехметом и Лейлой, я рассыпалась обилием улыбок, жестов и слов благодарности за приятно проведённое время и ужин. Мехмет галантно поцеловал мне руку, Лейла же без смущения продемонстрировала неприязнь – всего лишь холодно кивнула и, не дожидаясь мужа, ушла в машину.
Потом я вновь оказалась на руках Серёжи. И над нашими головами вновь поплыл зонт. Я протянула руку к снежинкам, но зонт был слишком велик, и за его пределы рука не достала. Внезапно зонт отклонился в сторону, и несколько снежинок упало мне на ладонь. Я выглянула из-за плеча Серёжи и поблагодарила:
– Спасибо!
Швейцар едва заметно улыбнулся, но тотчас отвёл взгляд, вновь сделавшись невозмутимым. Он улыбнулся ещё раз, когда я махнула ему рукой из машины – мы отъезжали, а он так и стоял, провожая, словно неся караул.
– Хорошие традиции в этом ресторане, – проговорила я, отворачиваясь от окна, – гостей встречают и провожают, шеф выходит на поклон да ещё с подарком для гостя. Приятно, да? И нахваливают себя так просто и хорошо – по-человечески, всё-то у них самое лучшее, и кофе, и сласти!
Сергей рассмеялся.
– Ресторан принадлежит родителям Мехмета, а основал его их далёкий предок, какой-то там пра-пра-прадед.
– Вот как? – вежливо отреагировала я на неинтересную информацию и спросила: – Лейла много моложе мужа. Мехмет женат повторно?
– Не знаю, мы не обсуждаем личную жизнь друг друга. Знаю только, что Мехмет бездетен. Он считает сыном сына своей сестры. Паренёк в Штатах учится.
«Бедная Лейла, – посочувствовала я про себя, – такая юная, а ни матерью не суждено стать, ни подругой. А я? – я взглянула на Сергея. – Кем могу стать для тебя я?» Перебирая в памяти прошедший день, я подумала, как много нового Сергей привнёс в мою жизнь – новые знакомства, события, впечатления. «И танец!!! Господи! Танец!» – вдруг вспомнила я и вновь наполнилась ликованием. И тотчас же вспомнила то состояние паники, что пережила перед танцем. Я хохотнула, чмокнула Сергея в щёку и поинтересовалась:
– Танго ты тоже танцуешь?
– Танцую, но… – он сделал паузу и, усмехнувшись, закончил: – Боюсь, на танго с тобой мне не хватит моего прославленного самообладания.
Глядя на его профиль, я ждала пояснений, но он своих слов не пояснил. Он вообще был какой-то… напряжённый.
– Ты ревнуешь? – спросила я напрямую.
Помолчав, он поцеловал моё, запрокинутое к нему, лицо и кивнул.
– У тебя удивительная способность привлекать к себе людей. Я забыл об этом. Сколько парней в школе мечтали о тебе, да и девочки были рады, когда ты обращала на них внимание.
– А бывало, что я на кого-то не обращала внимания?
Он вновь усмехнулся и отвернулся. Протянув руку, я кончиками пальцев погладила его по щеке – отросшие за вечер волоски приятно кололи кожу. Я прошептала:
– Серёжка… я люблю тебя.
На ресепшн Сергея ждала посылка. Прямо у стойки он содрал с посылки упаковку, открыл коробку и подал мне телефон.
– Завтра заедем к оператору связи и зарегистрируем номер.
Вокруг были люди, потом люди были и в лифте, поэтому благодарить за подарок я потянулась к нему, когда мы вошли в номер. Будто раздумывая, обнять меня или оттолкнуть, он секунду помедлил и приказал:
– Беги в душ. Быстро.
Я не успела даже раздеться, когда он заявился туда же – мрачный, неистовый, порыкивающий от нетерпения. Любимый!
После душа, с отмытыми от всех запахов волосами, неся в руке платье и туфли, я нашла Серёжу в гостиной. Обложив себя гаджетами со всех сторон, он работал.
– Маленькая, ложись спать, не жди меня, – проговорил он, не отрывая взгляда от ноутбука. – Я ещё поработаю.
Я скользнула взглядом по его сорочке с тремя повисшими на лоскутах пуговицами. Провозившись с запонками, пуговицы расстёгивать Сергей посчитал излишним и просто рванул две половинки сорочки в разные стороны, отчего часть пуговиц разлетелась по ванной, а эти три, не пожелавшие расстаться с сорочкой, повисли на вырванных лоскутах. Подойдя со спины, я поцеловала Сергея в висок и ушла в спальню. Повесила платье в шкаф, туда же убрала туфли, выключила свет, оставив гореть прикроватные светильники, и легла поперёк кровати.
Я где-то читала, что одновременный оргазм – это миф, недостижимая мечта даже при наличии чувств у партнёров. В наш первый секс я подумала, что совпадение начала наших конвульсий произошло случайно. Но каждый наш секс заканчивается так же, как первый. И всегда – при переходе из наивысшей точки напряжения к первому сокращению, рождается поток огненной энергии, который устремляется из таза вверх и растёт, ввергая сознание в состояние не-жизни. В состояние безмыслия. Спустя мгновения сознание возвращается, исполненное благодарностью – к партнёру, Вселенной, к Богу, ко всему, чего коснётся мысль. Поток, по-видимому, трансформирует низкочастотные энергии – тело становится легким, ухо не слышит, но, кажется, каждая клеточка звучит победным ликованием. Что служит тем необходимым условием, чтобы одновременный оргазм стал реальностью? Любовь партнёров друг к другу? Думаю, это необходимое условие, но недостаточное. Тогда что? Партнёры находятся на одном энергетическом уровне развития? Они две половинки единого целого? Партнёры уже много жизней провели в качестве любовников? Ответа у меня не было.
Я уже обсудила этот вопрос с Сергеем. Он сказал, что технически в одновременной разрядке ничего сложного нет. Женщине чаще всего требуется больше времени для достижения оргазма, и умеющий контролировать себя мужчина может просто дождаться нужного момента. Ну, а когда партнёры давно вместе, они так или иначе сонастраиваются.
– Ты хочешь сказать, что для тебя одновременный оргазм – это постоянная составляющая секса? – спросила я.
– Нет. Но если я поставлю себе такую цель, это вполне достижимо.
Я испытала глубокое разочарование от его слов.
– Значит, наш одновременный оргазм – это просто исполнение твоей воли?
– Нет, не значит. Я не ставил такой цели. Во-первых, с тобой я пока не контролирую себя. Мне это попросту не удаётся. Во-вторых, я не вполне уверен, но у меня стойкое ощущение, что у нас совпадает сам момент взрыва. Если бы я ждал тебя, я всё равно бы опаздывал хотя бы на секунду. В-третьих, я очень хочу совпадать с тобой. Это как данность, как единственная возможность завершения секса. Не знаю, откуда возникла такая необходимость, раньше я в ней потребности не ощущал.
– Поэтому ты сердишься, когда я успеваю раньше тебя?
– Я не сержусь, Маленькая, скорее… чувствую разочарование, что ли. Но ты набираешь новый потенциал, и мой оргазм всегда совпадает с твоим…
Я так и лежала поперёк кровати, погрузившись в анализ всего своего сексуального опыта, когда пришёл Сергей.
– Не спишь? – спросил он, снимая халат.
Я приподняла голову, взглянула в его глаза, столь спасительные для меня, уже родные, и прошептала, скорее себе, чем ему:
– Я тебя люблю. Люблю. Я люблю тебя.
Он поднял меня на ноги, стянул с меня халат и, откинув одеяло, велел:
– Забирайся!
А когда лёг сам, и я устроилась головой у него на плече, он, запнувшись, выговорил:
– Расскажи… расскажи о своей беде.
На мгновение я замерла, и в следующее мгновение оттолкнулась от него. Но его руки мягко удержали меня. «Всё это сегодня уже было… Зачем? Но ведь это Серёжа…» – напомнила я себе и, обмякнув, уткнулась носом ему в шею. Он молча гладил меня по голове, ждал, когда я буду готова к рассказу, а я отрешённо думала: «Когда-то всё равно придётся рассказать… всё равно придётся… Настя…» – произнеся имя, я позволила воспоминаниям всплыть на поверхность. Перед глазами возникло её лицо из того последнего нашего дня.
– Глаза её были прикрыты, она не хотела со мной говорить. А я… я всё делала попытки её накормить. Я приехала в реанимацию, чтобы покормить её. Они меня пускали к ней один раз в день, она отказывалась есть больничную еду. В тот день отказалась и от моей еды тоже… я не нашла, что ей сказать… мне было так страшно… если бы я знала, что вижу её в последний раз живой, я бы нашла слова? Я не сказала самых главных слов. Я не сказала ей, как я люблю её. Я не сказала о своей благодарности за то, что она пришла в мою жизнь маленьким комочком и разделяла со мной жизнь двадцать шесть лет. Всего двадцать шесть лет! Ей, моей девочке, никогда не будет двадцать семь, тридцать… она навсегда осталась в том своём возрасте. Я не хотела видеть реальность. Я не хотела знать, что она умирает. Я трусливо пряталась от очевидного. Я к тому времени безмерно устала. В больнице она лежала уже месяц и пять дней. Я вместе с ней. Вначале на кушетке напротив её кровати, в палате кроме нас ещё больные. Потом мы были с ней вдвоём. Я вставала в четыре тридцать утра, чтобы всё успеть до того, как она проснётся. Успеть привести себя в порядок. Ложилась около двенадцати – часу ночи. Днём, когда приходил Костя, могла бы поспать, но мне не спалось. В начале нашего больничного месяца я просыпалась ночами, прислушивалась к её трудному дыханию, а позже не сразу просыпалась, даже когда она меня звала. Она сердилась, что я так крепко сплю. Я смогла бы не спать, если бы знала, что это последний наш месяц? Её состояние не улучшалось. За этот месяц она три раза прошла через реанимацию. Если бы я знала, что это последний месяц её жизни, я бы нашла в себе силы не устать?
Первый раз я её чуть не потеряла, когда ей было всего полтора года. Она сгорела за сутки. Скорая за скорой, никто не мог определить, что с ней. Когда привезли в стационар, общая интоксикация организма была такой, что её отправили в реанимацию с прогнозом «не выкарабкается». Меня в реанимацию не пустили. Я не спала трое суток, разговаривала с небесами, ругаясь, требуя, чтобы не смели её забирать. Я тогда была очень сильной, тогда я не позволила страху поселиться в себе.