Реставратор ложной империи

— Вы уйдёте сейчас, — приказал Вейр.

— Сначала получу подтверждение, что прибыл целым.

— Вы официально не прибыли.

— Именно поэтому хочу бумагу.

Елена встретилась с ним взглядом. Северянин учился быстро или давно жил среди людей, которые меняли записи задним числом.

Вейр взял чистый лист, написал четыре строки и поставил печать. Орс прочитал, сложил бумагу и спрятал во внутренний карман. Перед уходом он задержался рядом с Еленой.

— Ваша стена уже интересует обоих государей, — сказал он. — Если найдёте под плащом городских выборных, не верьте тому, кто первым назовёт их своими.

— Я пока нашла красный головной убор и знак из трёх линий.

— Тем лучше. Сохраните их без имени как можно дольше.

Карн вывел его. Белый плащ исчез за дверью.

Вейр снял серебряную пластину с рамы и вложил в ладонь управителя.

— Проведёте его лично. Запись о толчках — в новый журнал. Время укажите точно.

Это была первая уступка, которую маг выполнил до окончания спора. Не из уважения к Елене. Он хотел знать о непослушной раме не меньше неё.

— А вы, — сказал он Елене, — получите комнаты в восточном крыле. Окна выходят во внутренний сад. Стража нужна для вашей безопасности.

— Дверь запирается с какой стороны?

— С обеих.

— Кто хранит внешний ключ?

— Карн.

— Значит, это не охрана, а запирание.

— Пока вы не знаете города, разница невелика.

Он прошёл мимо неё к выходу. В овальном портрете мужчина снова отвернулся, будто разговор был окончен и для него.

Комнаты оказались лучше прежней каморки лекаря: спальня, маленькая гостиная, умывальник с медным краном и отдельная дверь в пустую мастерскую. На столе лежали три платья, мерная лента и карточка с новым именем: «Елена Воронцова, приглашённая мастерица венечной стены». Внизу стояла та же печать двух обращённых дверей.

Елена проверила окна. Они открывались внутрь, но за ними был узкий каменный сад, окружённый четырьмя этажами галерей. На противоположной стороне стоял стражник. Увидев её, он сделал вид, что рассматривает водосток.

Дверь в коридор ещё не заперли. Елена вышла прежде, чем слуга успел расставить вещи, и потребовала проводить её к фреске.

— Господин Вейр велел вам отдыхать, — сказал стражник.

— Господин Вейр назначил меня ответственной за стену. Если прикажет не подходить к ней, пусть запишет это в журнале.

Стражник не нашёл ответа и позвал Карна. Управитель пришёл через десять минут с большой книгой под мышкой. Переплёт был новый, страницы — пронумерованы. На первой обычными чёрными чернилами стояло: «Журнал вмешательств в венечную фреску. Начат за сорок дней до коронации».

— Ваш ключ, — сказал он.

Ключ был тяжёлым, с головкой в форме закрытого глаза. Елена взяла его и тут же увидела второй такой же на цепи Карна.

— Третий у Харса?

— Будет вечером.

— Открывайте.

Комната у фрески раньше служила кладовой. В ней стояли полки, два стола и шкаф с железной сеткой вместо стекла. Одно окно выходило в парадный зал; через него был виден край защитного экрана. На столе уже лежали чернильница, перья, линейка и моток шнура.

Елена открыла журнал.

Первая запись принадлежала Карну: время начала журнала, передача трёх ключей, имена присутствующих. Вторая сообщала о переходе северного наблюдателя через западную раму. Место назначения не называлось, зато были указаны размер овала, примерное расстояние до фрески и два толчка при попытке обратного открытия. Запись сделана позже события со слов Карна и Орса Тейана.

— Он разрешил указать имя, — заметила Елена.

— Господин Тейан настоял.

— А где запись о портрете, который утром стоял рядом со стеной?

Карн стиснул челюсть.

— Журнал тогда не существовал.

— Но воздействие существовало. Пишите позднюю запись.

— Вы злоупотребляете первым часом должности.

— Я пользуюсь им. Злоупотреблять начну, когда потребую удобное прошлое вместо записанного.

Карн сел и взял перо.

Пока он писал, пришли Харс и Варн. Старший штукатур принёс деревянный ящик с образцами старой извести, завёрнутыми в бумагу. Варн нёс складную линейку и фонарик Елены, который она оставила у лесов.

— Заряд берегли, — сказал ученик. — Не включали.

На экране над фреской печати были целы. Харс проверил крепления, потом расписался за ключ. Писал он медленно, крупными буквами, высунув кончик языка. Варн поставил свидетельский знак рядом.

— Теперь команда? — спросил Харс.

— Пока трое и Тар на два часа в день.

— Нод нужен.

— Кто это?

— Нод Арн. Каменщик. Знает дворцовые стены лучше тех, кто их строил.

— Те умерли двести лет назад, — заметил Варн.

— Поэтому Ноду легче.

Елена записала имя на отдельной странице кандидатов.

— Почему он не служит дворцу?

— Потому что однажды сказал Карну, что колонна треснула не от северного мороза, а от южной экономии на скобах.

Карн промокнул запись песком.

— Нод Арн не получит доступа к парадному залу.

— Тогда пусть осмотрит леса и стену с обратной стороны.

— Решит господин Вейр.

— Запишите отказ до его решения.

— Я не отказывал.

— Тогда запишите просьбу.

Карн посмотрел на неё с усталым отвращением, но записал.

Когда он ушёл, Харс закрыл дверь и испытал ключ. Замок щёлкнул чисто. Потом старший подошёл к железному шкафу и постучал по сетке.

— Здесь хранили куски прежних починок. До прошлой зимы.

— Куда их перенесли?

— Не знаю. Вейр велел освободить комнату перед работами.

— Когда?

— За пять дней до вашего падения.

Елена открыла шкаф. На нижней полке осталась полоска белой пыли и круглый след от банки. В углу застрял крошечный кусок штукатурки с синей краской. Она не стала брать его пальцами. Попросила бумагу, свернула лоток и осторожно сдвинула находку внутрь деревянной щепкой.

— Это от нашей стены? — спросил Варн.

— Не знаю. Записываем, где найдено и кто видел.

Харс наклонился к синему краю.

— Лазурь похожа.

— Похожесть — ещё не происхождение.

Они завернули бумагу, поставили три знака и положили образец в пустую коробку. Первый предмет нового хранения был не доказательством, а вопросом.

Тар пришёл, когда на странице появилась шестая запись. Его сопровождал стражник, который остался снаружи.

— Два часа, — сказал наборщик. — Карн велел считать от первого вдоха в этой комнате.

— Тогда не тратьте воздух. Перепишите утреннее описание и сделайте две копии схемы.

Тар увидел журнал и присвистнул.

— Книга толще городского налогового свода. К концу недели вы запишете сюда весь дворец.

— Только тех, кто касается стены или двигает рядом портрет.

— То есть весь дворец.

Он сел к столу. Елена показала образец в коробке и объяснила, где его нашли. Тар не стал спрашивать, что это значит. Записал: «кусок штукатурного грунта с синим красочным краем, происхождение не установлено». Потом добавил имена свидетелей.

— Быстро учитесь, — сказала Елена.

— Я весь день печатал ваши сомнения пятьдесят раз.

— Все экземпляры готовы?

— Да. Сорок девять в шкафу дворцовой печати. Один смазанный уничтожен.

Он произнёс последнее слово с тем самым выражением, которое означало обратное.

— А остальные листки?

— Ушли в город. Девятьсот пятьдесят новых и двести утренних.

Пятьдесят точных описаний заперли. Тысяча сто пятьдесят уверенных ложных разнесли по конторам, площадям и казармам. Разница была не только в количестве. Ложный листок уже стал событием, а исправленный — вещью, существование которой ещё предстояло доказать.

— Мира Леск действительно заведует реестром городских знаков? — спросила Елена.

Перо остановилось.

— Кто вам сказал?

— Северный наблюдатель.

— Какой наблюдатель?

Елена посмотрела на стражника за дверной решёткой. Он стоял слишком далеко, чтобы слышать тихий разговор, но слишком близко, чтобы забыть о нём.

— Тот, которого официально ждут через девять дней.

Тар опустил перо.

— Мира не войдёт во дворец.

— Почему?

— Потому что у неё достаточно ума.

— Мне нужен человек, который узнает знаки на нижнем слое.

— Вам нужен удобный толкователь. Вейр даст такого к вечеру.

— Мне нужен человек, который способен сказать «не знаю».

— Мира умеет. Поэтому её и не пустят.

— Вы сказали, что печатаете ради её дома.

— Я сказал, что после чужого спора у неё может не остаться дома. Это не одно и то же.

Он снова взялся за перо, но строка вышла кривой.

— Передайте ей схему без толкования, — сказала Елена.

— Как? Мне обыскивают карманы на выходе.

— Не знаю. Придумайте способ, который не поставит её под удар. Если такого нет — не передавайте.

— Удобное поручение. И сделать надо, и не рисковать.

— Именно поэтому решаете вы, а не я.

Тар дописал строку и подул на чернила.

— Четыре сохранённые наборные строки можно собрать снова. Но без рисунка они доказывают только то, что кто-то набрал слова.

— Рисунок перережьте на несколько досок.

— Тогда линии не сойдутся.

— Пусть на каждой части будет участок и метка совмещения. Полную схему нельзя будет изменить незаметно, если части хранят разные люди.

Тар задумался.

— Харс возьмёт одну?

Старший штукатур кивнул.

— Варн вторую, — сказала Елена.

Ученик побледнел, но не отступил.

— Третью оставите себе. Четвёртая нужна человеку вне дворца.

— Мире, — сказал Тар.

— Только если она сама согласится.

Они не называли это защитой доказательств. Пока существовал лишь один маленький осмотр, один рисунок и пятьдесят запертых листов. Но Елена знала, как легко исчезают вещи, если их происхождение хранится в одной голове и одном шкафу.

За окном погас дневной свет. Слуга зажёг лампы в парадном зале. Золотой император на фреске выступил из темноты, а защитный экран под его плащом стал похож на повязку поверх незажившей раны.

Из западной галереи донёсся низкий гул. Пламя в лампе наклонилось к двери. На полке дрогнула коробка с синим образцом.

— Не трогать, — сказала Елена.

Все замерли.

Гул продолжался несколько секунд. Потом стекло в окне тихо звякнуло, хотя ветра не было. Из щели железного шкафа поднялась белая пыль и потянулась тонкой струйкой к парадному залу.

Тар первым посмотрел на часы у двери — песок в верхней колбе почти закончился.

— Время, — сказал он.

Харс распахнул журнал. Елена продиктовала: гул со стороны западной галереи, движение пыли к фреске, дрожание стекла, присутствовали четверо. Тар записал. Варн перевернул песочные часы только после того, как они отметили положение песка.

Через минуту прибежал Карн.

— Кто открыл раму? — спросила Елена.

Он увидел раскрытый журнал и остановился.

— Северный наблюдатель вернулся на свою сторону.

— Размер рамы тот же?

— Тот же.

— Были затруднения?

— Переход задержал край плаща.

— Запишите.

Карн взял перо без спора.

Елена подошла к окну. За экраном ничего нельзя было увидеть, кроме края золотой поверхности. Но теперь связь стала наблюдаемой: переход в западной галерее, гул, движение воздуха, пыль, дрожь стекла. Это ещё не доказывало, что портрет меняет красочный слой. Зато давало повторяемый момент, который можно будет сравнить со следующим.

Вейр обещал ей дорогу домой. Одновременно он вписал её имя в дворцовую книгу, поставил стражника у комнат и оставил себе внешний ключ. Статус защищал стену от шпателя и её саму от немедленного ареста. Тот же статус запирал её внутри дворца и превращал каждый шаг в милость хранителя.

Она достала из-под одежды сложенный первый оттиск. Свежая краска немного смазалась на сгибе, но все четыре имени читались.

— Это должен увидеть человек вне дворца, — сказала она.

Тар не взял лист.

— Если его найдут у Миры, дом она потеряет точно.

— Тогда не Мира.

Харс коснулся наборной метки — раскрытой ладони с литерой.

— Нод ходит через старые водостоки, когда Карн не пускает его в ворота.

Карн поднял голову от журнала.

— Я всё слышу.

— Тогда и это запишите, — сказал Харс. — Просьба вызвать каменщика Нода Арна для осмотра обратной стороны стены и лесов.

Управитель посмотрел на четверых. На столе лежали журнал, схема, коробка с неизвестным синим осколком и один лист, которого официально не существовало. Силой он мог забрать всё. Но тогда первая запись новой книги стала бы записью об изъятии при четырёх свидетелях.

— До утра никто не покидает эту комнату с бумагами или образцами, — сказал Карн. — Господин Вейр решит насчёт каменщика и архивиста.

— Мы тоже не покидаем? — спросил Варн.

— Бумаги. Не вы.

— Запишите распоряжение, — сказала Елена.

Карн записал.

Когда закончил, Елена заперла журнал в сетчатом шкафу. Один ключ остался у неё, один у Харса, один у Карна. Это не было безопасным хранением: двое из троих служили дворцу, а сам шкаф можно было вынести целиком. Но теперь исчезновение потребовало бы действия, времени и свидетелей.

Стражник проводил Елену в восточное крыло. На этот раз внешний ключ повернулся сразу после того, как она вошла. Щелчок прозвучал негромко, почти вежливо.

На столике в гостиной стоял новый предмет — чистый овальный холст размером с ладонь. Рядом лежала записка Вейра: «Первый набросок требует вещи, которую вы держали дома каждый день».

Елена не стала касаться холста. Из кармана она вынула обломок карандаша, лупу, сложенный респиратор и разбитый телефон. Чёрный экран отражал её лицо и комнату за спиной. Ни связи, ни света, ни единой фотографии с целым стеклом.

Телефон был вещью, которую она держала дома каждый день. В нём оставались снимки музейного зала, Лиды, стен, лесов. Если устройство ещё можно включить хотя бы на минуту, Вейр получит изображение места, куда хотел открыть дверь.

Елена завернула телефон в платье и спрятала под матрасом. Смешное укрытие в комнате, которую могли обыскать в любое время. Но отдавать его магу она не собиралась, пока не поймёт, что именно портрет забирает у изображённого человека.

За дверью прошли двое стражников. Один сказал другому:

— Сорок дней осталось.

— Уже тридцать девять, — ответил второй. — День почти кончился.

Елена подошла к окну. В квадрате внутреннего сада стояла ночь, разделённая галереями на четыре равные части. На противоположной стороне сменился караул. Новый стражник тоже сделал вид, что смотрит на водосток.

У неё была должность, запертая комната, журнал с шестью записями, команда на два часа в день и обещание двери домой. До коронации оставалось тридцать девять дней.

Внизу, у западной галереи, снова дрогнул свет.