Фантомы Черноморской кинофабрики

Витька

– Зачем ты это сделал? – с жесткой укоризной в голосе спросил Валерий Николаевич своего племянника.

Они стояли возле трюмо в полутемном коридоре квартиры-хрущевки, перекрывая проход полностью.

Витя – тщедушный молодой человек лет двадцати ростом выше среднего с огромной волнистой шевелюрой «а-ля Смоуки» стоял, опустив правую длинную руку вдоль туловища. Левой же он, протягивая навстречу дяде, ибо Валерию Николаевичу он доводился племянником, передавал ему золотое обручальное кольцо «бочонок», которое успешно и подло стырил из спальни своей двоюродной тетки во время застолья по случаю ее дня рождения. Произошло это в момент, когда гости стали поднимать рюмки в честь его деда-героя Гражданской войны, ибо любое собрание Витиной родни заканчивалось именно так. А это в свою очередь означало, что все присутствующие за столом подобрались к нужной кондиции, когда салат еще не закончился, но мордой в него падать еще рано.

Уловив этот момент, Витя ловко и воровато исчез из-за стола. Зная, наверняка, где находится заветная теткина шкатулка, и, будучи уверенным в том, что его никто не заметит, Витек все же пробрался в спальню на цыпочках.

Открыв коробочку с украшениями, косматый шалопай ахнул. Чего там только не было. Коралловые и жемчужные бусы с золотыми застежками, колечки, сережки со стразами из белого и желтого золота, серебряные клипсы. Он засунул руку внутрь и на мгновение зажмурил глаза от удовольствия.

Вдруг в коридоре раздался грохот падающего ведра. Витек дернулся и рванул к двери. Присев на корточки он выглянул в дверную щель, так как нарочно не закрыл за собой дверь на случай «шухера».

В полутемном коридоре на полу барахтался в борьбе с пустым ведром Санька, двоюродный брат.

« – Вот пьянь, – подумал Витек, – и тут мне все перебивает».

Он на цыпочках вернулся к шкатулке, выхватил колечко с приличным весом, пару цепочек, но шум в коридоре усилился и воришка рванул в смежную со спальней комнату.

– А ну поднимайся, бездельник, – прокричала тетка Дарья пьяному Саньке, – ты чего тут возле моей спальни распластался? Придурок!

Сын ее кое-как со второй попытки встал на четвереньки. Тетка пнула его под зад ногой, и он снова завалился на пол.

– Тетя Даша! А чего вы тут? – задал вопрос Витя, высовывая голову уже из кухни.

– Да я вот пообещала показать свои сережки твоей матери. А этот пьяный оболтус увалился тут на пол, прохода нет, – проворчала тетка, переступая через лежащее на полу булькающее тело.

– А-а, – протянул Витя, – а я хотел сказать, что мне пора.

– Что даже чаю не попьешь? – равнодушно спросила Дарья, открывая дверь спальни.

Она повернула голову, но Витьки уже и след простыл. «Вот, бабник, – подумала Дарья, – чуть только „женилка“ выросла, уже кобель. Весь в свою мамашу».

Не успел Витя добраться до калитки палисадника, как в доме тетки раздался дикий крик.

– Люди! Ограбили! – кричала Дарья. Витька, злостно ухмыляясь, просунул руку в карман брюк-клеш и, нащупав заветный металл, рванул что есть мочи домой.

Маленький Пук

– Так все же зачем ты это сделал? – спросил Валерий Николаевич, забирая обручальное кольцо из протянутой руки Витька.

Тот стоял, потупив взор в пол, и шаркал нервно носком правого тапка по старому паркету, словно что-то выковыривал.

« – Придурок!» – подумал про себя Валерий Николаевич, а вслух сказал.

– Как же ты будешь в Москве учиться? Тебя же там сокурсники забьют или в тюрьму посадят!

Витек продолжал молчать, только вот рука правая сама без воли хозяина вновь проникла в карман брюк и сжала в нервной судороге, оставшуюся золотую цепочку тетки.

– Ладно, Бог тебе судья! – произнес дядя и повернулся к выходу.

Взгляд его уперся в зеркало трюмо.

Витек, понимая, что кое-что ему урвать удалось и довольный этим, показал вслед дяде язык так быстро и часто, как это делал комиссар Жюв в фильме «Фантомас».

Оскорбившись этим обстоятельством дядя, не раздумывая, развернулся, и, взмахнув рукой, ударил основанием ладони племянника прямо в лоб.

Не ожидая такой прыти от родственника, Витька даже злую улыбку не успел снять с лица и, прикусив свой язык, завалился на пол. Раздался громкий …«пук!».

Дядя, услышав или скорее почуяв неприятный запах, поморщился брезгливо и плюнул в ноги покрасневшему от конфуза Витьку.

– Сраная интеллигенция! Не тронь говно, вонять не будет, – в сердцах и с горечью произнес дядя и вышел из квартиры.

Шилов

«…Искусство мыслить спасает жизнь…»

Евгений Тимошенко

Камера представляла собой куб, почти правильной формы. В высоту он была не выше 180-ти сантиметров. Нары занимали почти все горизонтальное пространство так, что от них до противоположной стены было всего полметра. В длину можно было насчитать всего четыре коротких шага. Пройдя в камеру, Сергей подождал, пока закроется дверь. Охранник повернул ключ в замке, сдвинул со скрипом засов и ушел. Возле двери вверху слева за решеткой горела тусклая лампа. Ее никогда не выключали, дабы можно было в любой момент увидеть то, что там происходило. В тамбуре же свет не включали, чтобы задержаные не могли видеть того, кто за ними наблюдает снаружи. Охранник ушел, и Шилов остался один наедине со своими мыслями. Нельзя сказать, что мозг его начал лихорадочно работать над тем, что он успел узнать и услышать за этот день. Сергей прилег на нары и прикрыл глаза. В голове все еще мелькали эпизоды произошедшего за день. Ясной и четкой картины пока не было. Уснуть он не смог, так что встал и начал ходить по камере, считая шаги. Закурил сигарету, и подумал, что так можно и время определить без часов, так как дневной свет сюда не проникал. Немного отвлекало. Наступило время ужина. Всем, содержащимся в изоляторе разнесли что-то похожее на пищу, но на Шилова, поскольку он поступил днем, наряд выписан не был, но Сергей этим не сильно расстроился. Ему было не до еды. Выкуривая через равные промежутки времени по сигарете, он немного успокоился. Мысли стали складываться в ровные предложения. Анализируя ситуацию, пришел к выводу, что все это сделано только для того, чтобы психологически его уничтожить. Несмотря на серьезность обвинения, показания свидетелей, что-то все-таки у следствия не складывалось. Устав прохаживаться двумя шагами вперед и назад, Шилов прилег на деревянный настил. Потом мысли стали путаться, и Сергей заснул, вернее просто забылся…

Проснулся от какого-то шороха, вскочил, но ничего не понял. Сергей лежал головой к двери, так что не сразу сообразил, что этот звук идет именно оттуда. Повернувшись лицом к выходу, Шилов понял, что смотровое окошко приоткрыто, и в нем что-то блестело. Все оказалось прозаичнее, – это был чей-то глаз. Неизвестно сколько времени стоявший за дверью человек наблюдал за ним, но, как только Шилов повернулся, тот почти сразу заговорил шепотом.

– Тебя столько раз предупреждали о том, чтобы не лез туда, куда не просят. А теперь сидишь тут и ждешь своего конца. Запомни, что все еще можно изменить. Завтра у следователя сознаешься во всем, и тогда тебе дадут минимум. В противном случае, тебе крышка, – голос закашлялся, – тогда сразу все припомнят. И помочь тебе некому.

Прошептав это, посетитель исчез. Голос был каким-то хриплым, но очень знакомым. Около часа Сергей не мог уснуть, затем просто провалился в темноту.

Цена свободы

«…Алчная душа всем злым делам начало…»

Иоанн Дамаскин

– Ну, принес? – спросил конопатый и рыжий молодой человек того же возраста что и Витек.

– Принес, принес, Моня, – ответил ему Витек, доставая из кармана золотую цепочку.

– Вот, – сказал он рыжему фарцовщику, – держи. Оцени ее по максимуму, потому что больше ничего нет.

– Фью-ить, – присвистнул Моня, – вещица-то так себе.

– Не свисти, денег не будет, – оборвал его Витек, – эта цепочка еще до революции делана, так что не надо трепаться.

– Видишь, – Витька указал пальцем на пробу на замочке, – такого даже Бендер не видел, а ты говоришь, так себе.

– Ладно, – ответил Моня, доставая из кармана складную лупу.

– Что ж, – произнес он, пожалуй, я дам тебе триста рублей.

– Какие триста? – вскричал, выпучивая глаза Витек, – мало того, что мне пятьсот надо судье отдать, так еще и по морде за нее получил.

– Какому-такому судье и по какой морде, я не знаю, – ухмыльнулся Моня, – но больше чем четыреста не дам.

– Так, давай ее взад – разочарованно прошипел Витек, – я ее кому-нибудь другому продам.

Он протянул руку за цепочкой, но Моня отвел его руку.

– Кому ты ее продашь, балбес? – спросил он Витьку, – тебя тут же заметут менты и тогда тебе уже никакой судья не поможет. Понял?

Он хитро прищурил правый глаз, глядя на собеседника.

Витька поник и рухнул в кресло. Поролон под гобеленом уже давно был промят, так что посадка была жесткой. Он поморщился и замолчал.

– Есть, конечно, вариант, – произнес Моня, почесывая свою шевелюру. Он провел рукой по жестким торчащим во все стороны волосам, будто по язычкам пламени пробежался.

– Какой еще вариант? – устало спросил его Витек.

– Я дам тебе шестьсот рублей, но ты за это окажешь мне услугу.

– Какую? – в голосе Витька прозвучала нотка заинтересованности.

– У твоего деда есть пистолет «Маузер» еще с Гражданской войны, – продолжил Моня, заметив, как его собеседник встрепенулся.

– Есть, – утвердительно ответил Витек.

– Так, вот, – начал Моня развивать тему, – ты мне «Маузер», я тебе сейчас даю шестьсот, а за него еще добавлю тыщу. Идет?

Услышав названную сумму, которую в то время советскому инженеру и за год не собрать, Витька нервно заерзал задом в жестком кресле.

« – Что-то этот мошенник темнит», – подумал Витек, глядя на рыжего фарцовщика, а вслух спросил.

– Но это же уголовное дело. Так?

– Да какое там дело? – осклабился Моня, ухмыляясь, – оружие старое, дареное. Чего там?

– Так ведь он его за службу в Черноморском ЧК получил, – ответил Витек, боясь уже и продешевить.

– Тем более! – уверенно сказал Моня, – что же он жаловаться побежит? Он, поди, уже на ладан дышит.

– Дышит-то, дышит, – задумчиво ответил Витек, – только боязно как-то.

– Я тебя что, трусы заставляю снимать? – давил Моня, – Тебе же надо.

Витек представил себе кучу червонцев и «горчичников», и во рту у него пересохло.

« – Смогу и в Москву уехать, и в институт поступить, и от суда отмазаться» – подумал Витек, грызя ногти.

– Тебя судья от армии откосит, в Москву поедешь, а там, – Моня задрал голову и поглядел в потолок, – там новая жизнь, девочки. А?

– Да, – протянул Витька – сбылась бы мечта моей мамы, и стал бы я режиссером.

– Так что? – вернул его к действительности Моня. Договорились?

– Хорошо, – ответил Витька, – по рукам.

Когда хрустящие фиолетовые двадцатипятки, вырученные за цепочку, оказались у него в руках, он сладостно зажмурился.

– За Маузер расчет в «горчичниках». Понял? – спросил он Моню.

– Понял, – ответил рыжий, – все будет по сто рублей и в лучшем виде.

Витьке повезло. Через неделю дед его – участник Гражданской войны, бывший командир отряда ЧОНа и начальник Черноморского ЧК в конце двадцатых годов скончался от инфаркта. Он узнал, что его внук Витька, которого он баловал, как родного сына, был осужден выездным заседанием Приморского районного суда города Черноморска на два года условно за уклонение от воинской службы. Не прошло и двух дней после похорон деда, как Витька Вознюхин-Болотный (ведь покойный герой-чекист записал его по отчеству великого революционного и любимого своего поэта, потому как отца своего его внук не знал из-за провала в памяти его веселой матери) продал пистолет рыжему Моне и покинул родной Черноморск с надеждой покорить «Первопрестольную» и стать надежной опорой отечественного кинематографа.

Начать сначала

«…Вчерашний день – учитель при сегодняшнем…»

Публий

В окне купе мелькали деревья и холмы. Колеса послушно и мирно отсчитывали километры пути. Сергей Васильевич Шилов лежал на верхней полке и смотрел в окно. Поезд Черноморск-Черновцы шел не торопясь, увозя его от старых проблем к новой жизни. После неудачной попытки стать нужным на своей родине, он был вынужден уехать. Глядя вслед убегающим деревьям, Шилов пытался разобраться в себе и в том, что произошло, но ничего не получалось. Мысли путались, перескакивая одна через другую, словно подразнивая его. Наконец он понял, что лучше оставить это занятие, и просто отдохнуть. Глаза под мерный перестук колес все-таки закрылись и он заснул.

События последнего года были очень бурными. Не всякому человеку удается пережить такое за столь короткий период времени. Смерть друзей, арест, тяжелая работа, резкий взлет и снова падение, увольнение с работы-все это кого угодно может выбить из колеи. Пытаясь сохранить свое финансовое благополучие, он чуть было не лишился собственной жизни. Так что ему было над чем, подумать.

Как только на заводе появился этот человек, Шилову многое стало понятно.

…Стало понятно, чего же они все ждали. За три дня до Нового Года утром на заводе появился Цымбал Анатолий Сергеевич собственной персоной. Большей издевки придумать не смогли. Он приехал уже с приказом на руках о своем назначении на должность руководителя предприятия. Тут же была созвана планерка, на которой он перевел исполняющего обязанности директора завода Шилова своим приказом в мастера, то есть попросту отстранил от работы. А всех присутствующих осыпал комплиментами и обещаниями все вопросы по зарплате решить за один месяц. Сразу же после этого он снова направился в районную администрацию. Изменить что-либо Сергею уже было не под силу. Он остался один. Нужно было искать выход из такого положения. Но где искать, Шилов пока не знал. На носу был Новый Год, а настроение было вовсе не праздничным. Приехав после планерки домой, Сергей прошел на кухню и поставил на плиту чайник. Жены и детей дома не было. Заварив чай и налив его в чашку, он присел за стол. Перебирая все возможные варианты, подумал о том человеке, что помог ему не просто избежать уголовного преследования, но вернуться на завод. Это был один из сотрудников службы безопасности Президента Андрей Гаркунов. Сергей взял в руки телефон и набрал его номер. Послышались гудки, а затем звонок просто сбросили.

« – Ну вот, – подумал Шилов, – и этот туда же, в кусты».

Бросив трубку на журнальный столик, он прошел в комнату, лег на диван и включил телевизор. Не успев нажать первый же попавшийся канал, он услышал тихий сигнал мобильного телефона. Подскочив, метнулся к нему и посмотрел на входящий номер. Это был звонок от Андрея.

– Алло! Слушаю, – произнес Шилов.

– Увидел пропущенный звонок, вот и перезваниваю, – ответил Гаркунов. – Что случилось?

– Вы уже знаете новость? – спросил Сергей.

– Ты о новом назначении Цымбала?

– Да.

– Знаю. Знаю и то, что теперь тебе прохода не дадут, – ответил Андрей.

– Значит, мне надо уезжать, но куда. Нет ни места, ни работы, – произнес в ответ Шилов.

– Да, уж… Хм-м… Надо хорошенько подумать, – пробурчал Гаркунов. – Слушай, а ты что-нибудь понимаешь в дереве?

– Если только распилить дрова, то да, – усмехнулся Сергей.

– Я имею в виду лесную промышленность. Есть тут одна мыслишка. В Черноморске есть человек, ему нужен тот, кто сможет организовать бесперебойную поставку пиломатериалов из Западной Украины. Что скажешь?

– Пока не знаю, надо подумать, – ответил Шилов.

– Хорошо! Давай после Нового Года и созвонимся. Хватит времени подумать?

– Хватит.

– Ну, с наступающим тебя!

– Спасибо! И Вас также.

Гаркунов повесил трубку.

Кефир и «трешка»

В институт Вознюхину удалось поступить, благодаря природному таланту врать и изворачиваться, только вот с режиссерским факультетом пришлось повременить, не хватило ни ума, ни фантазии, но возможность манипулировать киношными софитами и тележками образовалось точно. Так что стал Витек с первых же дней учебы вести себя как завзятый и умудренный опытом поколений киношник.

Примерно через полгода обучения в канун первой сессии Вознюхин познакомился с сокурсником Панасом Подлешим.

Как-то зайдя в студенческий буфет, Витька привычно прошел мимо очереди толпящихся и галдящих надежд советского кино и, сглотнув слюну, (деньги за «стыренный» «Маузер» уже давно были потрачены) направился было к выходу, как вдруг заметил сидящего за столиком и жующего котлету в тесте высокого нескладного парня. Тот с каким-то самозабвенным смаком запихивал в рот мясо-мучное изделие и запивал его кефиром. Одет он был очень просто и совсем не по погоде. Растянувшиеся рукава вязаного свитера напоминали два зоба от пеликана. Брюки были явно не по росту, то есть слегка не доставали до щиколоток, на босую ногу были натянуты жесткие ботинки с рваными шнурками.

Несмотря на удовольствие, с которым он поглощал пищу, вид у него был довольно хмурый и сосредоточенный.

« – Деревня», – подумал Витька, и смело направился к нему.

– Привет, – сказал он, усаживаясь напротив.

Парень нехотя посмотрел на него и на всякий случай он подвинул стакан с кефиром к себе ближе.

– Слушай, тут вот такое дело, – начал Витька, – ты участвовал хоть раз в акции?

– Какой еще акции? – переспросил парень, перестав жевать.

– Акция такая, – Витька придвинул стул поближе к столу и положил руки на столешницу, – вкладываешь рубль, а получаешь через два дня три.

– Шутишь? – удивился парень.

– Нет, не шучу, – Витька изобразил серьезность на своем лице. – Все просто, как гениальное. Ты сейчас вручаешь мне рубль, а я тебе через два дня вручаю три.

– Хм-м, – ухмыльнулся парень. – Ты еще скажи, что через неделю можно будет и червонец забрать.

– Э-э, нет, – Витька откинулся на спинку стула, – операция рассчитана на два дня и три рубля.

– А если повторить, – задал вопрос парень, возобновляя процесс жевания.

– Ну, не знаю, – задумчиво протянул Витька, – мне об этом начальник отделения депозитов в сберкассе ничего не говорил.

– Так ты что же, через сберкассу это делаешь? – спросил парень.

– Ну, не могу я тебе всего рассказать, – загадочно ответил ему Витька, – хотя, как я посмотрю, то тебе можно доверять.

– Ладно, – согласился парень, – я дам тебе рубль, только чтобы через два дня вернул обещаное.

Он пошарил рукой в кармане брюк, вытащил оттуда металлическую монету достоинством в один рубль и бросил ее на стол. Монета покружилась немного и стала заваливаться. Витька протянул было руку, но парень его опередил и прихлопнул ее к столу огромной ладонью, прижав Витькины пальцы.

– Вот что «зема», – произнес парень, – зовут меня Панас по фамилии Подлеший.

– Я-я… Витя, – промямлил Вознюхин, морщась от боли.

– Так вот, Витечка, – прошипел Панас, наклоняясь к нему и дыша котлетной отрыжкой в лицо, – не медли особо с возвратом. Понял?

Панас убрал руку, и монета перекочевала к Витьке.

– Хорошо, – ответил Вознюхин, – через два дня здесь же.

Два за один

Через два дня примерно в то же время Панас сидел за тем же столиком и увлеченно поглощал такую же котлету и даже с кефиром в ожидании своей «трешки».

Как ни в чем ни бывало, в буфет зашел Витька Вознюхин. Легкой походкой он подкатил к своему кредитору и вальяжно уселся на стул напротив него.

Панас вопросительно посмотрел на него.

– Ну? Принес.

– Принес ли? – переспросил его Витька.

– Ты чего дурака валяешь? – медленно закипая, спросил его Подлеший.

– Спокойно, маэстро, – остановил его Витька жестом руки, – Предлагаю следующее.

– Что? – зарычал Панас, – где моя «трешка»?

– Так и я ж об этом, – краснея, ответил ему Витька, – Давай так. Ты мне сейчас даешь три рубля…

– Что? – сжал кулаки Панас, чуть не подавившись котлетой.

– Дай мне договорить, – уже без уверенности в голосе проговорил Витька. – Так вот ты мне сейчас даешь три рубля, я тебе возвращаю два и остаюсь должен четыре. Идет?

От такого предложения у Панаса перекосило лицо, а котлета и вовсе прилипла к зубам так, что и ни туда, и ни сюда.

В общем Подлеший просто поперхнулся от такой наглости. Не обращая внимания на толпу, что их окружала, Стас ухватил стакан с кефиром и плеснул его Витьке в морду лица.

Но поскольку Витька был охочь до чужих денег, но не особо радовался разборкам, то был готов к такому повороту событий и ловко увернулся от тягучей и белой струи кефира. Этот заряд бодрости советских «студере» пролетел мимо и, шлепнувшись на пол, растекся большим и жирным пятном.

Витька же, недолго думая, вскочил со стула, но не рассчитал и попал ногой прямо в эту жирную кляксу. Вывернув совершенно невероятный пируэт к верху ногами, он оказался на грязном бетонном полу. Студенты их окружавшие ринулись в разные стороны, как мухи, согнанные хлопушкой.

Тут уж и Панас выказал чудеса акробатики. Он ловко перекинул свое тело через столик и, подхватив Витьку за горло, приподнял его на ноги. Раздался громкий …«пук!». Витька сконфуженно покраснел, болтая в воздухе ногами.

– Ты чего это? Набздел что ли? – спросил его Панас, отпуская его горло.

Студенты вокруг засмеялись.

– Ты чего это? А? – еще раз спросил Панас Витька, почуяв неприятный запах, окончательно выпуская свою жертву из рук. Вознюхин бревном снова завалился на пол в ту же лужу, но уже задом.

Все вокруг разразились диким хохотом.

– Ты, придурок, – прошипел Панасу Витька.

– Вставай, директор сберкассы, – рассмеялся Панас, – считай, что «трешку» ты уже отработал.

«Шар» со звуком – вербовка

Не то, чтобы у них она сложилась, скорее, случилась эта дружба. Скорее даже желание нагадить или напакостить коллегам, хотя периодически они это проделывали и друг с другом, выдирая при этом волосья и оставляя синяки на физиономиях.

Чаще всего побеждал в этом Панас, особенно, если был трезвый. В противном случае Витьке удавалось надавать ему пинков и расцарапать морду. Странно укрепилось это нервное согласие после того, как по приглашению Подлешего, Витька приехал к нему в Харьков погостить, отметить окончание своей учебы.

Дивным летним вечером молодые специалисты от кинематографии решили посидеть в каком-нибудь ресторане, но все места оказались заняты, и они, оскорбившись на советский общепит, набрали водки, докторской колбасы (благо тогда в нее не добавляли туалетной бумаги), и, ввалившись в квартиру молодого режиссера Подлешего, расположились на кухне.

Через какое-то время во входную дверь тихо постучали. Панас, заслышав этот звук, лихо подскочил с табурета и, покачиваясь, словно корабельная мачта, направился открывать.

– Панас! Привет, – раздался в прихожей женский голос.

– Я еще вчера увидела тебя, хотела зайти, да не получилось.

– Привет Зоечка! – пробасил Панас, – проходи ты как раз во время.

Зоя, миловидная девушка лет двадцати с веснушками на белом лице ямочками на щеках, рассмеялась такому гостеприимству, и смело прошла на кухню, оправляя светлый сарафан на полном теле, который при каждом движении хозяйки старался оголить ее колени.