Гадючий Яр

3

Ярославе не спалось. Время давно перевалило за полночь, приближалось к часу ночи, а она все еще крутилась в кровати, вытаращив глаза в темноту, как сова в лесу. В конце концов решив, что так просто сон ей не поддастся, она откинула в сторону тонкое одеяло и опустила ноги на прохладный пол. Окна ее спальни выходили на север, поэтому в ней всегда было чуть прохладнее, чем в остальном доме. Яре это нравилось, она не терпела жару. Накинув на пижаму тонкий кардиган, Яра вышла из спальни.

Бабушкина комната располагалась напротив, дверь в нее была приоткрыта. Как Яра не терпела жару, так бабушка ненавидела духоту и замкнутые пространства, поэтому в спальне всегда оставляла дверь открытой. Осторожно прокравшись мимо комнаты бабушки, Яра спустилась на первый этаж, пересекла просторную гостиную и вышла в сад.

Дом Мироновых в Змеевке когда-то считался самым большим и красивым. Он единственный долгое время насчитывал два этажа, был построен из кирпича, а не из дерева и – чудо невиданное – имел в гостиной и на кухне большие стеклянные окна в пол, которые гораздо позже стали называть французскими. Окна эти открывались как двери, и через них можно было выйти в сад. А сад был настоящей гордостью Николая Васильевича, дедушки Яры. Здесь росли не только привычные деревенским жителям яблони и вишни. Были тут и сливы, и груши, и черешни, и даже абрикосы. Дом и сад возникли задолго до Яриного рождения, дом Мироновы построили сразу после свадьбы, а потому Яра помнила сад уже большим и цветущим. И теперь сразу заметила, как он изменился. Прошло меньше года после смерти дедушки, но сад будто чувствовал, что хозяина больше нет. Бабушка нанимала людей, чтобы они по-прежнему ухаживали за деревьями и кустарниками, стригли траву и подметали дорожки, но деревья ощущали, что делается это уже без прежней любви. Бабушка говорила, что яблони плодоносят в этом году гораздо хуже, на черешню напала тля, которую с трудом удалось вывести, а абрикос, обычно раньше других утопающий в нежно-розовых цветах по весне, в этом году даже не цвел. Яра и сама видела, что яблок на ветках намного меньше, чем было когда-то в ее детстве.

Оставив дом позади, Яра прошла в глубь сада, села на лавочку у старой вишни. Надо было просто выпить теплого молока и вернуться в постель, вместо того чтобы дышать свежим воздухом и еще сильнее отгонять сон, но молоко в холодильнике было из магазина «Фермерские деликатесы», и Яре казалось, что, выпив его, она еще сильнее погрузится в воспоминания и тогда уж точно не уснет до утра.

С Денисом Соколовым Яра когда-то училась в одном классе. В то время школа в Змеевке была маленькой, детей в нее ходило немного, несмотря на то, что она была единственной на весь Гадючий Яр. Несколько лет они с Денисом сидели за одной партой, но большой дружбы не водили. В пятнадцать мама забрала Яру в город, чтобы школу она окончила там, подтянула знания по необходимым предметам и поступила в престижный университет. Почему-то мама считала, что в деревне Яре никогда не получить тех знаний, которые помогут ей в жизни.

Яра выбрала журналистику. Поступила на бесплатное, хотя что у мамы, что у дедушки хватило бы средств оплатить ей учебу. Но Яре нравилось учиться, и хоть красный диплом она не получила, но считалась перспективной выпускницей. После получения диплома Яра на месяц приехала погостить к бабушке с дедушкой, туда же приехал и Денис, который тоже, как выяснилось, закончил университет в городе. Не в столице, как Яра, и не такой престижный, но все же.

Роман между ними завязался быстро. В пятнадцать, когда они виделись в последний раз, оба еще были детьми, в двадцать два уже стали взрослыми и оказались интересными друг другу. Они могли болтать часами, а потом просто бродить по окрестностям, держась за руки и думая о своем. Им нравились одинаковые книги и фильмы, а если мнения в чем-то расходились, они спорили упоенно, доказывая свою точку зрения. Это были не ссоры, а именно споры, в которых, как известно, рождается истина. Это была такая сильная любовь, которая сметает все на пути, ломает любые преграды. Через месяц Яра не уехала в город. Через два приехала мама, кричала и обвиняла дочь в том, что она разрушает собственную жизнь. Яра не слушала. Яра всегда была слишком упряма, чтобы кого-то слушать.

Свадьба должна была состояться в декабре. Яре мечталось, что вокруг будет много снега, но ее белое платье все равно будет белее. Яра любила Дениса так сильно, как только можно любить в двадцать два года. И Денис, как ей казалось, отвечал тем же. Он не мог уехать из Змеевки по определенным обстоятельствам, и Яра собиралась искать работу в какой-нибудь газете в ближайшем городке.

Но уже в октябре Яра закинула в сумку вещи и уехала на вокзал, чтобы не возвращаться в Змеевку долгих десять лет. Мама была рада, бабушка и дедушка приняли ее выбор, хотя никому, ни одной душе она не рассказала о причине такого решения. Она и сама попыталась о ней забыть.

Диплом престижного университета и мамины связи позволили ей быстро найти хорошую работу. За десять лет Яра несколько раз меняла издания, в которых работала, но везде ее ценили и хвалили. Яра занималась тем, что ей нравилось, и в конце концов убедила себя в том, что все в жизни происходит к лучшему. Вышла бы она замуж за Дениса, писала бы статейки об уборочной компании или награждении комбайнера-передовика, может, уже парочку детей родила бы. Никто не вчитывался бы в ее имя под очередной статьей. А теперь она – Ярослава Миронова. Журналистка, уже одно только имя которой является знаком качества. Ей дают интервью сильные мира сего, ее расследований боятся те, кому есть что скрывать. Для нее открыты почти любые двери. У нее есть пусть небольшая, но своя квартирка в центре столицы. Она ездит отдыхать туда, куда хочет, а не куда хватает денег. Ее романы легки и длятся ровно столько, сколько ей нужно. Разве было бы у нее все это, если бы десять лет назад она вышла замуж за Дениса Соколова?

Тем не менее разбереженная память не давала ей уснуть. Невыносимо захотелось курить, но тут уж Яра была верна своему слову: приехав в деревню на несколько месяцев, чтобы отдохнуть, она собиралась в том числе и завязать с курением. В последнее время она курила слишком много, даже сама это понимала. Чтобы как-то заглушить желание вернуться в дом и найти в чемодане запасную пачку, Яра сорвала в дерева яблоко и с хрустом откусила его. Яблоко было еще зеленое и твердое, но уже достаточно сочное и не противное.

Вдалеке послышались голоса, и Яра опустила яблоко вниз, чтобы не хрустеть им громко и не обозначить свое присутствие. Вдруг это кто-то из старых знакомых? Болтать ни о чем или – еще хуже – снова о стройке реабилитационного центра ей не хотелось. Однако вскоре выяснилось, что это молодежь возвращается с танцев. Деревенская дискотека, на которую ходила когда-то Яра, как и все в деревне, находилась в самом центре, новый же ночной клуб, о котором рассказывала ей днем Светка, расположился на окраине, как раз по той улице, где находился и дом Мироновых. И вот молодежь после танцев разбредалась по домам.

Толпа была шумной и многолюдной. Лавочка, на которой сидела Яра, стояла близко к забору и дороге, но пряталась в тени раскидистых деревьев, поэтому ее с улицы никто не мог разглядеть, а Яра хорошо видела все, что происходит на освещенной пухлой луной дороге. Фонари в деревне на ночь выключали, поэтому только на небесное светило и была надежда.

Основная часть молодежи с веселым гоготом ушла чуть вперед, позади осталась лишь одна парочка. И, будто специально дождавшись, когда друзья скроются в темноте, парень притянул девушку к себе за руку и впился в ее губы поцелуем. Яра тихонько хмыкнула. Когда-то она так же целовалась с парнями, возвращаясь с дискотеки.

Поцелуй продлился недолго, вскоре девушка оттолкнула парня и раздраженно сказала:

– Я тебе не разрешала!

Парень лишь рассмеялся в ответ и снова притянул ее ближе.

– А мне не нужно твое разрешение.

Яра тихонько поднялась, следя за разворачивающимися событиями, собираясь при необходимости прийти на помощь девушке, но очень скоро выяснилось, что помощь той не нужна, а ее недовольство было лишь кокетством. Когда парень будто вампир впился ей в шею, она расхохоталась и стукнула его по голове.

– Ромка, отпусти, козел! – страстно выдохнула она, и даже Яра в ее словах услышала «продолжай!»

Вот из-за таких, как эта девушка, парни потом и считают любое женское «нет» как «да». Сколько изнасилований произошло по той причине, что парни не додумываются: «нет» значит «нет». И если тебе сказали «нет», просто уходи. Если дурочка при этом имела в виду «да», то сама виновата, в следующий раз будет выражаться яснее.

Парочка тем временем спустилась с дороги, парень прижал девушку к забору всего в каких-то двух метрах от Яры.

– Не ломайся, Стася, я же знаю, что ты хочешь!

Яра видела, что Стася и не ломается. Прижимает голову парня к своей груди, а руки того уже, должно быть, давно у нее под юбкой. Не желая быть свидетельницей неуместных сцен, Яра осторожно двинулась в глубь сада. Хотелось, как старой бабке, поворчать о том, что в ее время такого бесстыдства не было, но этим Ромке и Стасе явно больше пятнадцати, а в более старшем возрасте Яра на местные дискотеки уже не ходила. И сейчас не удивилась бы, если бы выяснилось, что бывало и похуже.

Обойдя дом, Яра вышла на вторую дорогу. Та была не центральной и освещалась только луной. Далеко на востоке небо то и дело озарялось вспышками молний, но грома не было слышно. Значит, зарницы. Вспомнилось, как соседские бабушки в детстве пугали, что, если на небе полыхают зарницы, – быть беде. Ярина бабушка таких суеверий никогда не повторяла, но в детстве Яра верила, что так и есть.

Сколько прошло времени, Яра не знала, как вдруг боковым зрением ей почудилось на дороге какое-то движение. Подойдя ближе к забору, Яра прильнула к нему и посмотрела вправо. Сначала ей ничего не было видно в предрассветной мгле, а потом вдруг из темноты, будто нарисованные, стали появляться очертания всадников на лошадях. Яра почувствовала, как сердце пропустило удар. Мало того, что всадникам неоткуда было взяться на дороге среди ночи, ведь в той стороне тупик, уходящий в лес, так еще и лошади, и люди казались раза в полтора больше обычных. Тем не менее это не было галлюцинацией. Всадники приближались, Яра уже могла сосчитать их: четыре.

Боясь привлечь к себе внимание, Яра медленно отступила назад, прижалась спиной к растущей позади груше. Всадники поравнялись с ней, и только тогда Яра поняла, что не слышит ни цокота копыт, ни хриплого ржания лошадей, ни звонкого стука железных доспехов, которые были надеты на всадниках. Все происходило в полной тишине, и это пугало еще сильнее.

Три всадника пронеслись мимо, но последний, четвертый, вдруг остановился. Яра стояла ни жива ни мертва, во все глаза смотрела на словно сошедшего со страниц книги рыцаря, а тот медленно повернул голову и уставился на нее. В темноте и с большого расстояния Яра не могла рассмотреть его глаз в узкой щелке шлема, но была уверена, что он ее видит.

И тогда она приняла единственно правильное решение: сорвалась с места и, не разбирая дороги, бросилась к дому. Яра не знала, перемахнул всадник через забор и преследует ее или же остался на дороге и лишь провожает насмешливым взглядом. Она бежала и желала одного: как можно скорее очутиться в доме. Ворвавшись в гостиную, Яра захлопнула за собой двери с такой силой, что едва не вышибла стекла в них, взлетела по лестнице на второй этаж, забежала в комнату и нырнула на кровать, с головой накрывшись одеялом.

Оказавшись в безопасности, Яра вдруг в полной мере осознала всю глупость своего поведения. Ей тридцать два года, она взрослая женщина с высшим образованием, десять лет прожившая в большом городе, а ведет себя как глупая деревенская баба девятнадцатого столетия. Увидела на ночной дороге призрачных всадников и струхнула так, будто в десять лет пошла на спор ночью на кладбище.

У нее просто галлюцинации. Она выпила вина за ужином. Ей все показалось. От холмов отражаются звуки и образы. Или вовсе где-то рядом снимают кино. Вот она и увидела часть съемочного процесса.

Яра расхохоталась. И смеялась как безумная, пока из глаз не покатились слезы. Поистине, глупость человеческая безгранична. Но вылезать из-под одеяла и идти на улицу проверять, не стоят ли на дороге операторы с камерами, она не рискнула.

4

– Кино? – удивленно переспросила бабушка. – Не слышала. Никогда в наших местах никаких фильмов не снимали. А почему ты спрашиваешь?

– Да так, – Яра как можно безразличнее махнула рукой. – Ночью видела каких-то ряженых на дороге, вот и подумала.

– Ряженых? – в голосе бабушки послышалось искреннее любопытство.

Яра хорошо помнила наказ бабушки никому не рассказывать о том, что видела. Пронесла этот наказ через все детство и юность. Боялась, что ее сочтут сумасшедшей или будут насмехаться. Справедливости ради, с возрастом она видела странных вещей все меньше, а после того, как уехала из Змеевки, и вовсе перестала. Не было в ее жизни больше ни жеребят ночью, ни летающих в небе великанов, ни светящихся глаз в темном углу, донимавших ее в детстве. А профессия научила вытаскивать на свет из этих самых темных углов любые тайны. Вот она и призналась бабушке:

– Это были всадники. Четверо рыцарей, закованных в доспехи, на лошадях. Они были раза в полтора больше обычных людей и скакали будто по воздуху.

Бабушка поджала губы, ничего не ответила. А Яра, внимательно наблюдавшая за ней, узнала на ее лице то же выражение, что видела много лет назад.

– Все, как в детстве, да? – спросила она. – Я видела таких же призраков в детстве?

– Они были разными, – нехотя призналась бабушка.

– Но ты тогда посчитала их моими фантазиями. Почему передумала сейчас? Тоже видела?

– Я – нет.

Полина Андреевна сделала акцент на слове «я», и Яра догадалась почему.

– А дедушка?

– Он видел. Это у тебя от него.

– Мама?

– Тоже видела. – Бабушка вздохнула. – Мне иногда кажется, она потому и не приезжает сюда. Твоя мама – человек науки. А то, что она видит тут, не укладывается в ее представление о мире. Люди не любят того, чего не понимают. Вот твоя мама и избегает приезжать.

– Но что это? Почему мы это видим?

Полина Андреевна пожала плечами.

– Откуда мне знать? Я же не вижу. Давай лучше завтракать! Омлет хочешь?

Омлет Яра хотела. Сильнее, чем вести разговоры о призраках. Утром она чувствовала себя невыспавшейся, что неудивительно, если учесть, что уснула практически на рассвете, а проснулась в девять часов: многолетняя привычка не спать долго давала о себе знать. Положение наверняка спасла бы чашка крепкого кофе, но выяснилось, что кофе у бабушки нет. Ни крепкого, ни слабого, ни даже банального растворимого.

– Я не люблю его вкус, – пожала плечами Полина Андреевна. – Еще когда твой дед был жив, мы держали в шкафу запасную банку, он порой мог выпить чашку, если приходилось много работать. А после его смерти я такого не держу. Но если ты хочешь, кафе открывается в семь, и там наверняка подают кофе.

Кофе Яра хотела еще сильнее омлета. Даже не просто хотела, испытывала жизненную необходимость. Это было странно и приятно: иметь возможность выпить чашку свежесваренного кофе даже в деревне. И Яра собиралась ею воспользоваться.

Двор покидала через запасную калитку, которая выходила как раз на внутреннюю дорогу, хотя через парадный вход было бы ближе. Но Яра хотела найти на земле следы от лошадиных копыт и увериться, что ночное происшествие ей не приснилось.

Следов не было. Дорога была покрыта мелким песком, на котором хорошо отпечатывался каждый след, и Яра четко видела, что никаких копыт там нет. Может быть, ей и вовсе все привиделось? В детстве она видела разное, потому что обладала богатой фантазией. Не стала бы журналистом, писала бы книги. А сейчас, после возвращения Яры в родные места, фантазия разыгралась снова.

Но бабушка сказала, что дедушка и мама тоже что-то видели…

Яра предпочла об этом сейчас не думать. Она приехала отдыхать – вот и будет отдыхать, а не копаться в себе или, еще того хуже, в неизведанном. Пусть она не была ученым, как ее мама, но и к уфологам – или кто там изучает все аномальное? – себя не относила.

Кафе представляло собой небольшое одноэтажное здание, бывшее когда-то маленьким домиком бабки Маруси. Яра еще помнила сухонькую старушку, чье лицо напоминало ей печеное яблоко: до того оно было сморщенное, но при этом румяное. Бабка Маруся умерла, еще когда Яра ходила в школу, с тех пор ее дом стоял пустой, а двор потихоньку зарастал бурьяном. Дом находился хоть и в центре деревни, но чуть в стороне от дороги, поэтому в глаза не бросался. Яра слышала однажды, как дедушка говорил кому-то, что у бабки Маруси есть наследники, а потому отойти государству участок не может. И вот, видимо, дом этот у наследников кто-то купил.

От прежнего домика бабки Маруси мало что осталось. Здание отремонтировали, покрасили в нежно-голубой цвет, старую шиферную крышу заменили новой из гибкой черепицы. Увеличили оконные проемы, а во дворе соорудили настоящую летнюю террасу с милыми деревянными столиками и стульями, а также висящими под крышей горшками с петунией. Дверь кафе была распахнута настежь, и оттуда доносились звуки фортепиано. И Яра могла бы поклясться, что кто-то играл вживую, это не запись. Столики на террасе пустовали, но через большие окна Яра видела, что внутри кафе народ есть.

В помещении упоительно пахло свежей выпечкой и – что особенно приятно – свежемолотым кофе. Если до этого Яра и переживала, что возлагает слишком большие надежды на деревенское кафе, то теперь все опасения развеялись. Здесь она определенно получит желаемое.

Внутри было всего три столика, а большую часть пространства, не считая витрины, занимало фортепиано, за которым сейчас сидел высокий черноволосый мужчина и, прикрыв глаза, играл какую-то легкую мелодию. Длинные пальцы проворно перемещались по клавишам, выбивая из них поистине волшебные звуки.

Кофе, напомнила себе Яра. Сначала кофе.

За барной стойкой уже приветливо улыбалась молоденькая девчушка, и Яра сразу направилась к ней.

– Большой американо, пожалуйста, – первым делом заказала она, а потом добавила: – А через минут десять еще холодный латте и пирожное на ваш вкус.

– Пирожное без сахара? – профессионально поинтересовалась девушка, чем удивила Яру еще сильнее: то есть тут не просто кафе, но еще и с элементами здорового питания?

– С сахаром, – решила она. В конце концов, она уже бросает курить, должны же оставаться в жизни хоть какие-то радости.

Расплатившись, Яра огляделась, решая, где сесть. В помещении работал кондиционер, поэтому выходить на улицу не было никакого желания. Более того, Яра внезапно поймала себя на мысли, что хочет остаться внутри в том числе и для того, чтобы послушать виртуозную игру неизвестного музыканта. Из трех столиков один был занят воркующей парочкой, поэтому Яра выбрала тот, что стоял в самом углу. Оттуда было хорошо видно и все помещение, и музыканта, но сама она в глаза не бросалась.

Официантка спустя пару минут принесла ей чашку с дымящимся напитком и, немного потоптавшись у стола, спросила:

– А вы же Ярослава Миронова, правда?

Яра удивленно посмотрела на девушку. На вид той было лет двадцать, поэтому, даже если она коренная жительница деревни, Яра могла ее не помнить.

– Она самая, – осторожно подтвердила она.

Девушка расплылась в улыбке.

– Меня Катя зовут, – представилась она. – Я тоже на журналиста учусь. Ваши статьи всегда читаю, очень горжусь, что мы с вами из одной деревни. Я Виктора Разумова дочка.

Яра наконец-то вспомнила. Виктор Павлович Разумов работал в их школе, преподавал одновременно математику, физику и информатику. Яра помнила даже его дочку, которая на тот момент была совсем крохотной. Кажется, ей было года два, когда Яра видела ее в последний раз перед тем, как уехала к маме в город. Надо же, уже на журналиста учится!

– Мама не хотела, чтобы я на журфак шла, – призналась Катя, все еще топчась у столика, – а папа мое решение поддержал. Вас в пример привел. Правда… – Девушка замялась и неловко улыбнулась, и Яра догадалась, что именно ее смутило.

– Мама ответила, что у моей семьи просто были средства устроить меня на хорошую работу?

Катя кивнула и покраснела.

– Могу вас заверить, что на работу я устроилась сама. И в университет поступила сама. Так что даже без денег вы сможете добиться успехов.

Катя расплылась в улыбке, а Яра предложила:

– Присядете? В кафе пока никого нет, можем поболтать.

Катя покраснела еще сильнее, но на краешек стула села, а Яра внезапно почувствовала себя чуть ли не местной звездой. Катя расспрашивала ее и об учебе, и о работе, делилась своими скромными успехами, а Яра поймала себя на мысли, что ей, вопреки ожиданиям, этот разговор не в тягость. Если получится вдохновить девочку, почему нет? Будет приятно сделать что-то хорошее в этой жизни, не одними же разоблачениями жить.

– А здесь ты что делаешь? – Яра обвела взглядом кафе. – На каникулах подрабатываешь?

Катя кивнула.

– Это мамино кафе. Она его открыла четыре года назад. Сначала дела шли не очень, но теперь не жалуемся. Народу в деревню много переехало, бывшегородским нравится, что у нас и кофе хороший, и выпечка всегда свежая. Сейчас утро, поэтому народу мало, а после обеда, бывает, и сесть негде, навынос берут. И так уж повелось, что в августе я тут работаю, мама с папой в отпуск уезжают. Выпечкой Галина Антоновна занимается, она когда-то в школе столовой заведовала, а теперь к нам перешла.

Галину Антоновну Яра помнила. Что-что, а столовая в их школе всегда была на высоте. Дедушка строго следил, чтобы работники не обворовывали школьников, не таскали домой сумки продуктов, да и директору нравилось получать районные награды.

– Мне остается только кофе варить да за залом следить, – закончила Катя.

– А с музыкантом чья идея? – Яра кивнула в сторону фортепиано.

Мужчина теперь играл что-то тихое и грустное, но не менее красивое. Катя тоже посмотрела в ту сторону, склонила голову набок, заслушавшись.

– Мама сначала фортепиано для антуража поставила. Это тоже наше школьное, в музыкальном зале стояло. А когда старую школу закрывали, многие вещи в новую не переносили, распродавали. Вот мама и купила. Оно у нас для красоты стояло, пока Артур Александрович не приехал. Мама рассказывала, что он зашел как-то к ней за кофе, увидел фортепиано, попросил разрешения поиграть. Мама удивилась, конечно, но как не разрешить? Докторов в деревне испокон веков уважают. Правда, оказалось, что фортепиано расстроено. Так он за свои деньги вызвал мастера из города, тот все настроил, и теперь доктор почти каждый день поиграть приходит. Честно говоря, – Катя понизила голос и наклонилась к Яре, – по вечерам у нас целые толпы собираются специально его послушать. Мама ему предлагала кофе в подарок наливать, но он отказывает каждый раз. Говорит, что ему приятно у нас играть и без бесплатного кофе, заплатить он в состоянии.