Око Индры
- -
- 100%
- +
– Выбирать друзей – личное дело, конечно. Но вот дачу профессора посмотреть стоит – настоящий музей древностей!
Неожиданно антиквар встрепенулся:
– Ну, еще раз разрешите поздравить вас с замечательным докладом! Превосходный материал, Владимир Иванович! Вот моя визитка. Думаю, я скоро вам понадоблюсь. – Фральцев загадочно хихикнул. – А ваш телефон я возьму у Вячеслава Владимировича. Только напишу номер своего мобильного…
Он живо вытащил из нагрудного кармана визитницу и, вынув карточку, принялся писать.
– Михаил Михайлович, – решился Зеленин, – вы знаете Володина Константина Дмитриевича, нашего старшего научного сотрудника?
– Нет, не знаю, – не поднимая головы, ответил Фральцев. – А почему вы спросили?
– Видите ли, сегодня утром я встречался с ним, и он сослался на некоего Фральцева. Тот якобы посоветовал ему обратиться ко мне…
Антиквар также живо поднялся и как ни в чем не бывало протянул визитку:
– Вот, возьмите. На обороте – номер телефона. Звоните в любое время. А ваш Володин, видимо, ошибся. Или имел в виду какого-нибудь другого Фральцева. Впрочем, – добавил он, подумав, – здесь я знакомился со многими… Может, и встречался с этим Володиным. Но советов никому не давал – это точно!
Фральцев еще раз улыбнулся и протянул руку поднявшемуся с кресла Зеленину. Владимир Иванович вновь, как ни странно, ощутил пухлую ладонь.
– Я провожу. Мне на кафедру.
Они вышли в коридор и направились к лестнице.
– Кстати, когда у вас отпуск, Владимир Иванович? – спросил неожиданно Фральцев.
– Скорее всего, в августе.
– Знаете, я почти ежегодно недельку-две провожу на юге, в отеле Мартина…
– У Хагерта?
– Да, у него. Мне вдруг подумалось – не махнуть ли нам вместе? Хорошо проведем время, наговоримся… Берите супругу. Гарантирую, вам понравится.
– Спасибо за предложение, мы подумаем.
– Давайте… Я пришлю его личное приглашение.
Они прошли к сверкающей белизной мраморной лестнице. Внизу осторожно спускался по ступеням пожилой человек в темном костюме и с седой, по самые плечи, гривой волос. Зеленин почему-то вспомнил о незнакомце на балконе. Когда же тот дошагал до нижней площадки и обернулся – сомнений уже не было – тот самый старик! Те же седые волосы и борода, то же загорелое лицо, широкий открытый лоб, но… теперь раскрашенный красной вертикальной линией тилаки!
– Кто это? – прошептал изумленно Зеленин.
Фральцев с любопытством посмотрел на профессора и полунасмешливо произнес:
– Наверное, брахман…
Старик словно услышал их, поднял глаза и пронзил Зеленина тяжелым взглядом, от которого Владимиру Ивановичу стало не по себе. Фральцев же бесцеремонно кивнул старику:
– Намасте![5]
Незнакомец медленно перевел взгляд на антиквара, едва заметно кивнул ему и не спеша исчез под перилами.
– Вы знаете хинди? – негромко спросил Зеленин, все еще глядя на то место, где минуту назад стоял загадочный старик.
– Мое второе хобби, – усмехнулся Фральцев.
– А старика?
– Впервые вижу…
– А я второй.
– Вот как?
– Он слушал мой доклад. И, знаете, мне как-то не очень… Неприятная личность. Интересно, что он здесь делает?
– Наверное, ученый из Индии. У вас их, кажется, бывает немало… Вы вниз?
– Нет, на третий этаж.
– Тогда – до встречи?
– До свидания…
– Так я пришлю вам приглашение! – крикнул Фральцев уже с лестницы.
Из записок Питера Грина«21 июня 1858 г. Индия. Вторые сутки льет дождь. В палатке сыро и душно. Кажется все – и тело, и окружающие меня предметы, и даже воздух, которым я дышу – все пропиталось липкой влагой… Монотонная и бесконечная дробь ливня по парусине раздражает, сумрак над джунглями, из-за которого даже днем приходится освещать палатку свечой, действует угнетающе. Но что больше всего отравляет душу – совершенно очевидная бессмысленность нахождения здесь, в этой сырой и душной палатке, в этих забытых Богом гнилых джунглях с тучами насекомых, кровожадных хищников и нескончаемым водопадом с небес. Я не слабак, ради утоления жажды исследований и странствий готов к любым невзгодам. Но на этот раз Чарльз Хардман, мой учитель и досточтимый профессор, кажется, впутал нас в сомнительное предприятие, цели которого, по-моему, не вполне ясны даже ему самому. Уверен, майору Кроувлю – командиру сопровождающего нас отряда стрелков – известно даже больше. В последнее время сэр Чарльз только с ним и общается. Единственное, что я понял за время нашего путешествия – мы ищем некий затерянный в джунглях Сахьядри индуистский храм. Я не против этого, но для чего мы ищем его? Что в нем такого, чтобы пускаться в поиски с обескураживающей поспешностью и таинственностью? Обидно, что против обыкновения сэр Чарльз так и не посвятил меня в свои планы, а на попытки что-либо узнать отвечает уклончиво либо с раздражением обрывает. И это после почти пяти лет совместной работы! Теперь он откровенничает только с круглолицым коротышкой Кроувлем, человеком жестоким и безнравственным – судя по рассказам свидетелей сипайского бунта прошлого года. О его зверствах при подавлении восставших я немало наслышался еще в Мируте…
Под стать Кроувлю и его помощник – капитан Гелихард, никогда не расстающийся с бутылкой виски. Этот туповатый военный готов выполнить любой и – с особым удовольствием, как мне кажется – самый жестокий приказ своего начальника. Впрочем, возможно, я столь бескомпромиссен к этим служакам из-за проклятой ипохондрии, которая охватила меня в последние дни. Единственный из военных, общение с которым не вызывает у меня раздражения – это лейтенант Деликтон. Генрих мой ровесник. Возможно, этим и объясняются сразу сложившиеся между нами дружеские отношения. Мне нравится его открытая, романтичная, но вместе с тем смелая натура. Трудно понять, как ему удается уживаться с такими солдафонами, как Кроувль и Гелихард. В их окружении даже профессор потерял свой прежний облик одержимого ученого и стал походить на грубого и раздраженного чиновника.
Правда, вчера вечером произошел довольно-таки странный случай. Так же, как сегодня, лил изматывающий дождь. После коротания времени с Генрихом, я удалился в свою палатку и собрался было затушить свечу и лечь спать, как в шуме дождя различил чей-то голос снаружи, который сначала даже не узнал:
– Питер, вы не спите?
– Нет, входите, – еще не понимая, кого принесло ко мне, отозвался я.
Пола палатки приоткрылась, и, разбрызгивая с плаща влагу, вошел профессор.
– Сэр Чарльз?! – удивился я.
Хардман сбросил с пробкового шлема капюшон и, оглядывая мое жилище, спросил:
– Можно пройти?
– Конечно… – Я поспешно скинул плащ с единственного в палатке складного стула и придвинул профессору. – Что-то случилось, сэр?
Хардман устало сел, снял очки и достал из кармана платок. Его осунувшееся лицо было мокрым от дождя, с подбородка капало. Протирая очки, он неожиданно спросил:
– Вы, кажется, русский, Питер?
Я поморщился:
– Разве это вам неизвестно, профессор?
Хардман тяжело вздохнул, продолжая тереть линзы.
– Знаю, Питер, не обижайтесь… Это я так, от меланхолии… За пять лет совместной работы я убедился, что вы хороший помощник, Грин. И прекрасный исследователь. Думаю, у вас замечательное будущее…
– Спасибо, сэр.
Хардман помолчал и, словно очнувшись, произнес:
– Питер Грин, мог бы я попросить вас об одном одолжении?
– Разумеется…
Профессор зачем-то встал, прошелся по палатке, почти касаясь головой парусинового потолка, и наконец сказал:
– Этот вселенский потоп, надеюсь, когда-нибудь кончится, и через пару дней мы доберемся до храма Индры…
– Храма Индры? – невольно вырвалось у меня.
– Да, Питер, храма Индры…
– Простите, сэр, за несдержанность, но я не имел чести знать… Вас что-то беспокоит?
– Есть что-нибудь выпить? – вместо ответа угрюмо спросил Хардман.
– Только вода.
Профессор поморщился:
– Воды и так много… Ладно, присядем…
Я опустился на топчан напротив стула, на который он присел вновь.
– Знаете, Питер… – Хардман медленно надел очки и с грустью в голосе произнес, – все может случиться в этом походе и… в этой компании…
Испытующе глядя мне в глаза, он вытащил из-под полы небольшой кожаный тубус с опечатанной сургучом крышкой.
– Сможете спрятать это у себя и сохранить до нашего возвращения?
– Конечно, сэр, – растерянно произнес я.
– Но… об этом никто не должен знать. Даете мне слово?
– Можете на меня положиться, сэр. Однако…
Я осекся, но Хардман, не нарушая паузы, продолжал терпеливо смотреть мне в глаза. Это прибавило уверенности.
– Однако осмелюсь спросить, профессор… Что является причиной вашего беспокойства? Признаться, я до сих пор не посвящен в цели нашего предприятия. Что опасного в том заброшенном храме?
Хардман долго смотрел на меня, словно подбирая нужные слова.
– Видите ли, Питер… Если все сложится благополучно, нас с вами ждут не только научное открытие и слава первооткрывателей, – профессор понизил голос до шепота, – но и большие, я повторяю, Питер, очень большие блага…
Он тяжело вздохнул.
– Но, к сожалению, достижение всего лучшего нередко сопряжено со многими опасностями, дорогой друг. Во избежание их я и намерен ключи от этого “лучшего” вверить вам, Питер…
И Хардман протянул мне свой таинственный предмет. Я с трепетом взял его, но не удержался и почему-то так же шепотом спросил:
– Могу ли узнать, профессор, что в нем?
– Ключи от счастья и смерти, Питер. Больше ни о чем не спрашивайте… И помните – это всегда при вас и никому ни слова! – Хардман поднес палец к губам. – Даже если со мной что-либо случится…
Я не успел спросить, что именно с ним может случиться – профессор встал и, запахнув плащ, направился к выходу. Когда же он откинул полы палатки, снаружи неожиданно мелькнул сидящий на земле индус с длинными седыми волосами и в желтом одеянии брахмана. Он смотрел мне прямо в глаза и, несмотря на проливной дождь, казался совершенно сухим. Странно, но вышедший из палатки Хардман не обратил на индуса никакого внимания, словно того не существовало. В отряде я старика не видел и доподлинно знал, что монахов среди наших индусов не было. Я выскочил наружу вслед за профессором, но, к своему изумлению, у палатки никого не оказалось – ни индуса, ни Хардмана. Только тьма и дождь, который вмиг вымочил меня до нитки.
В палатку вернулся озадаченным. Раздумывая над происшедшим, я опустился на стул, повертел в руках таинственный тубус и, вспомнив о странных словах Хардмана, поспешно достал чехол подзорной трубы. В экспедициях я никогда не расставался с ней. Трубу сунул в походный мешок, в пустой чехол от нее опустил тубус и, покончив с этим, подумал: “Старик, кажется, во что-то вляпался…” Затем задул свечу и растянулся на топчане…»
III. Загадочное исчезновение
В тот день диссертационный совет завершился поздно. Шел десятый час вечера, когда Владимир Иванович переступил порог института и направился к автомашине. После кондиционированного воздуха аудитории улица показалась неимоверно душной. В Москве стояла аномальная жара – столбик термометра не опускался ниже 35 градусов, а заполнявший улицы бело-сизый смог превращал ее в невыносимо удушливое пекло – в Подмосковье горели торфяники, и едкая пелена дыма уже больше двух недель накрывала и без того раскаленную столицу.
Владимир Иванович завел автомобиль и сразу включил кондиционер. Он не часто ездил в институт на машине – проще было добираться на метро. Но в нынешней духоте машина была все-таки комфортней.
Несмотря на поздний час, на дорогах было полно машин. Зеленин минут двадцать дергался в пробке при выезде на Садовое кольцо, однако по самому кольцу вереницы автомобилей катили довольно споро. Он удачно проскочил Зубовскую площадь, без остановок миновал здание МИДа, туннель под Новым Арбатом… На пересечении Баррикадной с Кудринской площадью попал под красный сигнал светофора, расплывчатым пятном пробивавшийся сквозь дымку.
Ожидая зеленый свет, отчего-то с раздражением подумал об оппонентах, слишком многословно и пространно выступающих на советах. Оттого и заседания затягиваются допоздна…
Потом вспомнил, что пятница, люди стремятся вырваться из Москвы, подальше от городского смрада. Хорошо тем, кто выехал из столицы задолго до начала жары, как это сделал Володин…
От мысли о научном сотруднике у Владимира Ивановича заныло в груди. Мысленно он коснулся того, что на протяжении всего дня было реальной причиной его раздражения – что-то случилось с научным сотрудником. Сегодняшнее известие об его отсутствии в течение целого месяца грянуло для него, как гром среди ясного неба. Более всего мучило осознание, что он, профессор Зеленин, не придал значения тогда, месяц назад, раннему визиту своего коллеги и не обеспокоился его долгим отсутствием. А ведь Володин явно был чем-то озабочен. И, похоже, небезосновательно…
С этой тяжелой мыслью Владимир Иванович подъехал к дому, нашел свободное место для парковки, вырулил…
Поднявшись на лифте, сам открыл дверь квартиры ключом – сегодня тревожить жену звонком не хотелось.
Уже по тому, как муж вошел в квартиру, бросил на банкетку портфель и, в отличие от обыкновения отказавшись от ужина, сразу прошел в кабинет, Елена Владимировна поняла: произошло нечто особенное. Она вошла в кабинет следом. Подождав, присела на диван.
– Ты в порядке?
Владимир Иванович ответил не сразу.
– Представляешь, этот человек исчез…
– Ты о ком? – насторожилась супруга.
– Володин, наш сотрудник… Тот, что приходил утром, около месяца назад. Помнишь?
– Что значит – «исчез»? Он, кажется, уезжал в отпуск…
Владимир Иванович обернулся и отрешенно посмотрел на жену.
– Не в отпуск, а по личным делам… Сегодня справился в отделе – отпуска не брал, отпросился только на два дня. Но прошел месяц… В общем, исчез. Уже и полиции сообщили…
Елена Владимировна помолчала.
– Может, решил уволиться? А что говорит жена?
– Он не женат. Нет и родственников… И не увольняются просто так, без заявлений и печати. И потом…
Владимир Иванович помедлил.
– Что потом?
– Боюсь, с ним что-то случилось. Он сам намекал на возможность этого, но тогда я не придал значения. И кажется зря… В то утро он принес некую «семейную реликвию», просил подержать у себя пару дней, пока куда-то съездит. Но вот уже месяц…
– И что за «реликвия»? – осторожно спросила Елена Владимировна.
Зеленин выдвинул ящик стола и достал сверток.
– Это что? – спросила жена.
– Какой-то древний текст. На санскрите.
– И что в нем?
– Не знаю.
Елена Владимировна внимательно посмотрела на мужа.
– Быть может, все банально, и он объявится? Если нет – отнесешь в полицию…
– Не все так просто, Леночка…
– А, по-моему, ты все усложняешь.
Владимир Иванович укоризненно посмотрел на жену.
– Человек чувствовал некую угрозу, и она каким-то образом связана со свертком. Разве не ясно? Иначе зачем было так поспешно отдавать его мне, почти незнакомому человеку? И теперь, если предположить, что свершились самые худшие его опасения, я невольно становлюсь сопричастным к его исчезновению…
О чем-то подумав, добавил:
– Конечно, если причина его исчезновения действительно кроится в этом свертке…
– Эту вещь надо отнести в полицию, – тихо сказала Елена Владимировна.
– Ты считаешь? – неуверенно спросил Зеленин.
– Конечно!
– Тогда я вынужден предстать в качестве свидетеля… Может, вскрыть ее?
– Ни в коем случае! – решительно возразила жена. – Тогда станешь не свидетелем, а соучастником неизвестно чего!
Владимир Иванович посмотрел на сверток и медленно вернул его в ящик стола.
Елена Владимировна встала и вышла из кабинета.
– Завтра же отнеси! – донеслось уже из кухни.
Но через минуту она появилась в дверях с конвертом в руке.
– Пришло письмо от какого-то Фральцева…
– От кого?
– От «Фральцева Михаила Михайловича», – прочла она надпись на конверте. – Ты его знаешь?
– Кажется, да… Меня знакомил с ним Данилин.
– Вячеслав Владимирович?
Владимир Иванович кивнул.
– Этот Фральцев слушал мой доклад на Ученом совете. Потом пожелал познакомиться со мной. Через Данилина. Правда, я так и не понял для чего… Странная личность…
– Вот как? И почему?
Владимир Иванович пожал плечами:
– Трудно сказать… Мне его представили профессиональным антикваром, умным и деловым. Но, знаешь, он какой-то ненастоящий – дурацкие бакенбарды, слащавая улыбка, страсть говорить загадками… В общем, оставляет странное впечатление. В его присутствии чувствуешь себя как-то неловко. К тому же… Покажи-ка письмо, – неожиданно попросил он.
Елена Владимировна протянула мужу конверт.
– К тому же Володин упоминал некоего Фральцева, который якобы и направил его ко мне. Но сам Фральцев уверяет, что никакого Володина не знает.
Он развернул листок и вслух пробормотал:
«Уважаемый Владимир Иванович! Как и договаривались, высылаю приглашение Хагерта Мартина Марковича посетить с супругой его отель. Адрес и телефоны указаны в приглашении. О вашем согласии сообщите. Я все устрою. С глубоким уважением – М. Фральцев».
Дочитав, Владимир Иванович достал из конверта открытку.
– И кто этот «Мартин Маркович»? – спросила Елена Владимировна в то время, когда муж пробегал глазами по строчкам.
– Бывший ученик Данилина. Он, кажется, и познакомил Фральцева с Вячеславом Владимировичем…
Дочитав, Владимир Иванович поднял глаза.
– А что за «отель»? – спросила Елена Владимировна.
– Отель? Ах, да… Хагерт деловой человек. Чем занимается – не знаю, но имеет несколько отелей на юге…
– И что?
– Ну, и Фральцев предлагает отдохнуть этим летом у него, на берегу моря.
– И хорошо, давай отдохнем.
– Давай…
Неожиданно проиграла мелодия мобильного телефона.
– Володя, твой, – прислушавшись, сказала Елена Владимировна. – В прихожей, на консольке…
Владимир Иванович скрылся за дверью. Вернувшись, он уже прижимал телефон к уху:
– Алло!
Голос, который Зеленин узнал сразу, спросил:
– Владимир Иванович?
– Да… Слушаю.
– Это Михаил Михайлович Фральцев. Помните такого?
– Да, узнал. Легки на помине – только что с женой говорили о вас. Здравствуйте!
– Здравствуйте! Рад вас слышать, – сказал голос. – Владимир Иванович, вы получили приглашение?
– Да, хочу поблагодарить.
– Так вы приедете? С какого числа? – оживились в трубке.
– Пока не скажу, мы с женой не решили…
– Как решите – обязательно позвоните! Вас встретит Мартин и сделает все, чтобы вы хорошо отдохнули!
– Спасибо, Михаил Михайлович!
– Кстати, вы спрашивали меня о своем сотруднике…
Владимир Иванович изменился в лице:
– О Володине?
– Да, о нем. Я вспомнил, о ком шла речь.
– Так вы его знали?
– Встречался… Так что вы хотели о нем услышать?
Зеленин помолчал, раздумывая. Наконец, произнес:
– Михаил Михайлович, Володин пропал…
– Как пропал? Совсем? – после паузы спросил голос.
– Уже месяц, как о нем ни слуху, ни духу… Он говорил, что у него есть некая дальняя родственница. Может, он у нее? Вы случайно не знаете что-либо о ней?
В трубке молчали.
– Михаил Михайлович, вы слышите меня?
– Слышу… Она живет во Франции.
– Где?! – поперхнулся Зеленин.
– Во Франции, в Ницце… По просьбе одного человека я разыскивал ее, тогда же узнал и про Володина.
– Значит… это вы направили его ко мне и…
– Нет! – оборвал Зеленина голос.
Владимир Иванович смолк.
– Но вполне возможно, что Володин у нее.
– Во Франции??
– А почему бы и нет? У меня, кстати, есть ее телефон. Вам дать?
– Конечно!
– Сейчас, погодите, поищу… Не бросайте трубку.
– Жду…
Владимир Иванович спешно прошел к столу и, схватив первый попавшийся под руку карандаш, приготовился записывать. Но прошло еще несколько минут, прежде чем в телефоне вновь послышался голос Фральцева:
– Пишите: Марианна Бош. Номер телефона 33……. Записали?
– Да. Огромное спасибо!
– Не за что… Жду вашего звонка по отпуску!
– Ну, что? – спросила Елена Владимировна, как только муж отключил телефон.
– Представляешь, оказывается, родственница Володина живет в Ницце! Невероятно! Неужели он действительно подался к ней? Тихо удрал, балдеет, лежа на песочке, а мы здесь переживаем!
Зеленин облегченно вздохнул.
– Ты же говорил, родных у него нет, – напомнила Елена Владимировна.
– Вообще-то, он упоминал о дальней родственнице. Но ее никогда не видел… Черт возьми! – Владимир Иванович хлопнул себя по лбу. – Она же приглашала его к себе!
– А как же паспорт?
– Что паспорт? – не понял Владимир Иванович.
– Для загранпаспорта нужны, кажется, какие-то справки с места работы…
– Нужны, – подумав, согласился Владимир Иванович.
Он опустился на диван. Елена Владимировна села рядом.
– Действительно, в институте ничего про это не знают… Хотя паспорт у него мог быть. Но вот зачем ему надо было оставлять у меня сверток?
– Может потому, что его нельзя было перевозить через границу? – предположила Елена Владимировна.
Владимир Иванович встал и в раздумье прошелся по комнате.
– Значит, дело все-таки в этом проклятом свертке? Может, все-таки вскрыть его?
– Нет! – твердо возразила Елена Владимировна. – Лучше позвони родственнице.
– А если он не у нее? Только напугаем женщину…
– А если у нее?
Владимир Иванович запустил пальцы в тронутую сединой шевелюру:
– Однако вопрос… Может, еще сам объявится?
IV. Пропавшая экспедиция
В Ниццу Владимир Иванович так и не позвонил. Разговор был отложен на пару дней – вдруг и без звонка Володин даст о себе знать. Однако прошла неделя, вторая – о сотруднике по-прежнему ничего известно не было. И вновь самые худшие предположения стали овладевать Владимиром Ивановичем, невольно порождая угнетающее чувство причастности к исчезновению человека. И постепенно это чувство настолько охватило его, что он вообще отказался от мысли выяснять что-либо самому и все более склонялся к совету жены – отнести свиток в органы, несмотря на все опасения быть обвиненным в чем-либо. Но неожиданно произошло событие, совершенно изменившее его отношение к происшедшему.
Это случилось вечером, когда, порядком устав от писанины, Владимир Иванович присел у телевизора и, включив «тарелку», стал просматривать каналы. Неожиданно на экране всплыл информационный ролик CNN – какая-то ухоженная старушка, окруженная со всех сторон микрофонами, прорывалась сквозь ряды репортеров, повторяя одну и ту же фразу: «Non commentaire, non commentaire[6]». Зеленин уже хотел было переключиться на следующий канал, когда его внимание привлекло лицо старика, то и дело, появляющееся за спиной пожилой женщины. Вглядевшись, Владимир Иванович от удивления чуть не сполз с дивана – из-за плеча старушки на него пристально смотрели черные глаза седого индуса. Того самого – в этом он не сомневался! – с которым уже дважды сталкивался в институте! И когда камера выхватила его лицо крупным планом, Владимир Иванович от ужаса вздрогнул – кивком головы он явно указывал ему на старуху!
Через секунду ролик прервался, улыбающаяся дикторша стала что-то быстро комментировать, и Зеленин торопливо перевел взгляд на бегущую внизу экрана информационную строку, пытаясь хотя бы что-нибудь выудить из нерусских слов:
«Nice: Maryanna Bosh loses Peter Green's diary – the assistant to the professor Charles Hartman known in 19 century as the researcher of India…»[7]
Дикторшу сменили кадры нового ролика, но на экран он уже не смотрел.
«Возможно ли это? – лихорадочно забилось в его мозгу. – Неужели та самая Марианна Бош? А брахман? Как он там оказался? Неужели старик пытался что-то сообщить?»
Зеленин тряхнул головой – бред!
Соскочив с дивана, он быстро прошел в кабинет и, отыскав листок с продиктованным Фральцевым номером телефона француженки, еще раз прочел ее имя и фамилию. Он опустился в кресло – совпадают!
«Что же получается? Некий русский Володин избавляется от индийской хреновины своего предка и – исчезает… Его же французская родственница теряет дневник некоего ассистента “известного профессора девятнадцатого столетия”… Еще окажется, что… Что окажется?..»
Зеленин не сразу сформулировал мысль, которая всплыла откуда-то из-под корки.
«…Окажется, что под предком Константина Дмитриевича скрывается тот самый ассистент или… или даже сам профессор! Чарльз Хардман… Чарльз Хардман? Уж не тот ли Хардман – этнограф!»
Владимир Иванович включил компьютер и вошел в интернет.