- -
- 100%
- +
Дорвавшийся до власти Дмитрий Юрьевич, впрочем, к её удержанию талантов не проявил: он мигом рассорился с тверскими, литовскими и ордынскими союзниками, влиятельными боярами и митрополитом. Уже ослеплённый, Василий Васильевич бежал из Вологды к будущему свояку Борису Александровичу Тверскому и на остриях тверских мечей вернулся на престол. Союзники из Литвы и Орды тоже не забыли неудачливого, но договороспособного союзника. Тем не менее до самого 1453 года, когда Дмитрия Юрьевича отравили в Новгороде, Северная Русь полыхала страшным пожаром гражданской войны. Пометьте на полях: Углич — традиционно великокняжеская столица.
Сын Дмитрия Юрьевича бежал во Псков, внуки — в Литву, где со временем перешли на службу к дальнему родственнику Василию Ивановичу. И снова та же кармическая ловушка: прекрасный воин, искренний патриот Московии, но неудачливый политик и правитель, проливший моря крови и проигравший свою войну.
Младший сын Василия Тёмного, названный Дмитрием, умер во младенчестве.
Его сын Иван III венчал на царство старшего внука Дмитрия Ивановича. Борьба за трон великого князя Новгородского и Псковского Василия Ивановича (дяди) и великого князя Владимирского и Московского Дмитрия Ивановича Внука была не такой трагической, как у их дедов, но только в том плане, что кровей было пролито меньше. В этот раз пролитовская партия Патрикеевых, поддерживавшая Дмитрия, уступила северным апологетам Софьи Палеолог и Шуйских, поддерживавших Василия.
После смерти великого деда Дмитрий Внук попал под арест и уже не вышел из тюрьмы.
А ещё так звали одного из сыновей Ивана III и Софьи Палеолог. Он родился в 1481 году, а уже на 20-летие формально возглавлял поход большой московской армии в Литву. Поход имел умеренный успех: была взята Орша, сожжены посады Полоцка, Витебска и Мстиславля. Но своей главной цели — взять Смоленск — князь выполнить не смог. С 1503-го — удельный князь Угличский, второй в очереди на престол. В 1506-м возглавил большой поход русской армии на Казань, дважды неудачно её штурмовал, но напугал казанцев достаточно для заключения выгодного мира. В 1512 году участвовал в неудачной осаде Смоленска, командовал полком правой руки, в дальнейшем часто возглавлял оборону на юге, где участились татарские и ногайские набеги. Имел обширный двор, включавший Морозовых, Хованских, Ростовских, Полевых (в основном ярославские и ростовские князья). Периодически конфликтовал со старшим братом Василием. Активно участвовал в общественной жизни, дружил и переписывался с Максимом Греком, активно развивал свой удел. Умер, как и Донской, чуть не дожив до 40, вызвав нешуточные волнения в Угличе, где, видимо, считали, что любимого князя убили. Случилось это в 1521 году. Возможно, именно Жилки — при всех недостатках, опытного и смелого воеводы — не хватило московской армии на берегах Оки. С ним страшного крымского смерча 1521 года, напомнившего России о временах Неврюя и Батыя, могло бы и не случиться.
Казалось бы, пора остановиться и забыть несчастливое имя, но нет.
Иван Грозный именно так назвал своего первого сына. Ребёнок погиб совсем молодым при крайне трагических обстоятельствах. Официальная версия звучит примерно так: тяжело поболевший после казанского взятия великий князь отправился на богомолье, да так торопился, что оставил в одном из северных монастырей разболевшуюся жену, а перед этим нерадивые слуги уронили в речку его первенца. Помолившись, царь Иван вернулся в Москву, где разогнал из власти родственников жены — Захарьиных, казнил своих недавних приверженцев и провозгласил регентом двоюродного брата — Владимира Андреевича. Пока шло это странное богомолье, московиты игнорировали даже страшное восстание в только что взятой Казани.
Переведу с русского на русский: в 1554 году в Московии случился военный переворот, в ходе которого старицкий князь Владимир Андреевич при поддержке митрополита Макария и военной знати захватил реальную власть. В ходе переворота князь Иван Васильевич бежал на север к своим приверженцам, но его поймали, а первенца казнили так, как когда-то чуть не казнили будущего Ивана III. Грустная и страшная история. Но имя однозначно несчастливое.
Последнего сына Грозного от седьмой жены Марии Нагой тоже назовут Дмитрием. Я честно считаю его пасынком Грозного, сыном Ивана Ивановича Молодого и Елены Шереметевой. По официальной версии, он погибнет в Угличе в девятилетнем возрасте от рук убийц, подосланных Годуновым. По менее каноничной — в декабре 1610 года в заснеженном калужском лесу от рук наёмников польского короля (а заодно и собственных кровников). Личность всё такая же, как и другие Дмитрии: добрый царь, мужественный воин, слабый политик и правитель. Назвали бы в честь отца — глядишь, и зацепился бы за престол.
В Смуту имя Дмитрий вообще было безумно популярно:
• Дмитрий Шуйский, который проиграл царство и себе, и брату;
• Дмитрий Трубецкой, который почти царь от ополчения номер один;
• Дмитрий Черкасский, который почти царь от ополчения номер два.
Даже про Пожарского поговаривают. Вряд ли, конечно, но кто знает.
Последним своего сына Дмитрием назвал Алексей Михайлович Тишайший. Подросток фрондировал против отца, признавшего законным царём Василия Шуйского, но попытки пристегнуть Романовых к Даниловичам системно проваливались. Дмитрий Алексеевич умер, едва дожив до первого дня рождения. У Михаила умерли во младенчестве Иван и Василий, у Алексея — Дмитрий и Симеон, да и Фёдор с Иваном запомнились какими-то тенями на фоне сверхпассионария Петра.
Остальные Романовы и Ольденбурги (поспотыкавшись немного на Иванах) больше не пробовали пристегнуть себя к Рюриковичам. Стоило Александру III и Николаю II вспомнить о своих корнях и назвать детей Михаилом и Алексеем, как династия закончилась. И чем же не устраивал очередной Александр или Николай? Ну да не будем о грустном.
А Дмитрий — с отрывом самое несчастливое княжеское имя Московского царства: десяток мужественных воинов, честных патриотов — и никаких политиков. Может, оно и правда красивое и посвящено воинственному римскому боге Митре, но не для московского престола.
Хотя один в Смуту на него даже присел.
Дмитрий не Иванович,
или Предтеча империи
Как говорил один шведский (или французский) кондотьер на русской службе со звонкой фамилией Делагарди: «Моё дело — воевать, а не рассуждать о Димитриях». Видимо, русские историки считали так же.
А зря: Смута — история более чем увлекательная, я искренне наслаждаюсь, копаясь в ней.
Давайте поиграем в угадайку. Назовите персонажа по фактам из жизни:
1) провозгласил себя императором;
2) учредил сенат вместо Боярской думы;
3) женился на безродной иностранке;
4) в начале своего правления развязал войну с Турцией в союзе с Австрией и Польшей;
5) превосходно разбирался в военном деле;
6) был физически крепок, гнул подковы руками;
7) ходили слухи, что царь ненастоящий, подменён;
8) увлекался иностранной культурой;
9) не носил бороды;
10) конфликтовал с церковниками;
11) опирался на дворянство в ущерб боярам и монастырям;
12) не любил Москву, думал о переносе столицы.
Кто первый приходит на ум? Правильно, Пётр Великий: основатель империи, ниспровергатель основ, превративший средневековое рыхлое царство в доминатора Восточной Европы.
А кто второй? Он самый — Дмитрий, который «лже-», который меньше года правил в Москве. Что интересно, царь-реформатор, получивший блестящее домашнее образование, хорошо знал историю. Особенно фанател от эпохи Грозного, которого искренне обожал. Брату Фёдору отправляемый в ссылку мальчишка в лицо бросил горький упрёк, напомнив старую историю почти вековой давности. Возможно, знал даже лучше нас. Даже имена почти совпали.
Вот только к нашему герою эта история про братьев Дмитрия и Фёдора практически не имела отношения. Брат Фёдор его переживёт, но ненадолго.
Почему же мы помним Лжедмитрия I Ивановичем, а не Симеоновичем? Это же очевидная нестыковка: что мешало уже после победы открыто объявить себя сыном царя Симеона? Раз уж права были именно такие. Это самый тяжёлый вопрос про первого из Дмитриев.
И ответ мало кому нравится. Если коротко: а он так и сделал. Вернул отца в Москву. Вернул родственников (Нагих и Головиных) на высшие государственные должности. Проводил очень традиционную для ордынской династии политику. Был свергнут и убит, ибо его политика имела большое количество высокопоставленных противников, число которых росло как снежный ком по вполне объективным причинам. После свержения его демонизировали Церковь и правительство по отработанной, хоть и ложной схеме патриарха Иова. Все (якобы) его указы принадлежат Лжедмитрию II — действительно Ивановичу, правившему значительной частью России несколько лет, либо являются поздней подделкой. В конце XVIII — начале XIX века, когда кодифицировали нашу историю, спрос на них был велик, а где спрос, там и предложение. У нас вообще пугающе мало доромановских документов, найденных до Петра (и ненамного больше — найденных до Екатерины, когда национальная история осознанно понадобилась государству). Все указы и литографии с Дмитрием Ивановичем, с которыми я сталкивался в источниках, именно такие — чудесно найденные в XIX веке копии с подлинников XVII, оперативно утраченных. Романовым же (вопреки распространённому мнению) первого Лжедмитрия (в отличие от второго) любить не за что.
Кризис сложной системы Русского царства начала XVII века разрешился естественным путём — то есть гражданской войной, в которой династия Симеоновичей была физически истреблена (или почти истреблена), а их последователи проиграли. Победившие враги максимально замазали побеждённых чёрной краской: сначала из опасений реванша, потом в формате самооправдания, а потом и просто привыкли. Это если коротко.
Тема превращения законного (относительно) московского и тверского царя Дмитрия Симеоновича в Гришу Расстригу, выдававшего себя за законного царя Дмитрия Ивановича, сына первого царя Московского и всея Руси Ивана Грозного — это пример очень грамотной и осознанной работы окна Овертона, когда, по чуть-чуть недоговаривая, вы в несколько итераций превращаете чёрное в белое и наоборот.
Перед тем как я перейду к доказательствам, я кратко изложу свою версию.
Не было никаких безродных лжецаревичей, взлетевших на социальном лифте из беглых чернецов в великие князья московские. Была изнурительная, очень ожесточённая борьба за престол между несколькими ветвями более или менее законных правителей — родственников Ивана Грозного. Династия Даниловичей раскололась между лоялистами, сторонниками двора (продолжения Опричнины с другим названием) во главе с Фёдором Ивановичем и Борисом Годуновым и бунтарями: Иваном Ивановичем (бунташным сыном Грозного) и его единственным сыном Дмитрием Ивановичем Угличским (он же Лжедмитрий II). Воспользоваться расколом и сместить Даниловичей с трона пытались некоторые амбициозные аристократы. Главными из них были Симеоновичи (потомки ордынских царей и родственники Ивана Грозного по второй жене Марии Темрюковне) — этакие русские Бурбоны и Шуйские (нижегородская династия, проигравшая великокняжеский трон в XV веке, но поставившая себя как «принцев крови» и готовая перехватить власть) — этакие русские Гизы. В ходе Смуты больше всего пострадали первые и третьи, их же и замазали чёрной краской сверх всякой меры. Царевичи ордынской династии превратились в лжецаревичей и самозванцев, которых убивали безо всякой жалости (в этом плане показательно, что больше половины их, а именно 11 из 15, казнил Дмитрий Угличский, сам впоследствии ославленный Лжедмитрием II).
Давайте зададим простой вопрос: кто в XVII веке мог определить законность царя или царевича? Формально — Земский собор и Боярская дума, они и правили страной. Но фактически решения принимала Церковь. Странно ли, что в список лжецаревичей и самозванцев попали царевичи, терпимо относившиеся к католичеству/униатству? Лжедмитрий I — публичный униат, Лжедмитрий II — непубличный, но тоже в переписке с папой римским и его кардиналами, Лжедмитрий III — пропольски настроенный политик. Ополченцы в Ярославле очень долго пытались понять, как мог предать природный князь Шуйский, посылали послов и лишь через несколько долгих месяцев назвали несостоявшегося лидера своего движения Псковским Вором. Только после этого вспомнили о Мише Романове.
Природа и происхождение для Церкви имели вторичное значение. Когда-то и сами Даниловичи (в XIV веке) не имели законных по лествичному праву прав на престол. Кого это тогда остановило? Почему Церковь должна рассуждать иначе в XVII веке? Тем более что католики аккурат перед собственной страшной смутой (Тридцатилетней войной 1618 — 1648 годов) устроили самый мощный в известной истории Drang nach Osten c Брестской унией и иезуитской империей Васа. Эти планы никак не коррелировали с православным царством митрополитов Ионы и Макария. В живых мог остаться только кто-то один. Нам, живущим в секуляризованном XXI веке, уже не понять накала борьбы. Но он бесспорен.
Симеон Бекбулатович — единственный царь, поставленный волей светской власти. За 11 месяцев правления в должности великого князя Московского Симеон прославился страстью к увеселениям, строительству потешных крепостей и отъёму тарханов и грамот у иосифлянских монастырей. В должности друга государева (и великого князя Тверского) он конфликтовал с митрополитом Антонием, приверженцем сына Грозного Ивана Ивановича, требовал передачи части церковных земель царю для раздачи дворянству. В 1581 году, после смерти Ивана Ивановича, продавил (при поддержке Грозного) смещение Антония и замену его на более сговорчивого митрополита Дионисия. В 1584 году случается церковный собор, на котором светская власть (в основном как раз Симеон) добивается частичной секуляризации. Церковь на фоне череды тяжёлых войн делится с царём землёй, но не сдаётся. Уже в том же 1584 году разгонят Ближнюю думу очень вовремя умершего Грозного (самый известный из её членов — Богдан Бельский). Нагих, объявив незаконными (какое удобное слово) царскими родственниками, отправят в ссылку в Углич стеречь ненавистного пасынка — сына Ивана Ивановича (позже пасынка ославят сыном, а не внуком Грозного). В 1585-м отправят в опалу казначеев Головиных, следивших за передачей земель, постригут в монастырь первого московского боярина Ивана Мстиславского (тестя Симеона) и снимут с должности великого князя Тверского — самого экс-Саин-Булата. Всё это на фоне уличных боёв в Москве (если верить польскому посольству).
Во время присяги Борису и Фёдору Годуновым особенно отмечается требование к подданным отказаться от сношений с Симеоном Бекбулатовичем и его детьми. Ни царём, ни великим князем Симеона не называют долгих 20 лет: с 1585 по 1605 годы — до торжественной встречи, устроенной старику сыном, вернувшим московский трон. При Лжедмитрии I Симеона публично называют царём. За пару недель до московской свадьбы сына (формальной, ибо краковская уже прошла) Симеон постригается в элитный Кирилло-Белозерский монастырь, в котором доживал последние годы его тесть Иона (Иван Мстиславский).
Его сын начал правление со смены патриарха и грабежа Церкви (ну а как ещё назвать продразвёрстку на десятки тысяч рублей по всем крупным монастырям уже на второй месяц правления?). А ведь готовил секуляризацию по протестантским канонам, даже советников выписал именно за этим и именно протестантов (на это смертельно обиделись сопровождавшие его в походе иезуиты). Это вам не часть колоколов снять на пушки с неискренними обещаниями вернуть. Разве может такое простить церковная пропаганда? Конечно нет. Особенно после расправы с ненавистным царём.
Расправа продолжилась страшной, но недолгой гражданской войной, в которой родственники и сторонники ордынской династии попытались взять реванш. После победы Церкви и Шуйских в «крестьянской войне Болотникова» царевичи, попавшие в руки победителей, были казнены. Остальные, во главе с последним живым сыном Симеона — Фёдором, уходили к польской границе в надежде на реванш. Они шли на соединение с отрядами Дмитрия Ивановича Угличского — второго самозванца этой Смуты. Он их и казнил, не считаясь ни с возрастом, ни с будущими проблемами.
Почему? Мне кажется, что он сводил счёты с детьми убийцы своего отца. Да и вряд ли ему понравилось, как, прикрываясь его именем в начале похода, к власти пришёл их родственник и его тёзка. Четыре года спустя его убьёт подручный касимовского хана. Да, возможно, подкупленный поляками или мстивший за казнённого касимовского хана Ураз-Мухаммеда. Мемуаров Пётр Урусов не оставил, зато в 1611 — 1613 годах крутился в Астрахани ещё с одним Дмитрием якобы царских кровей. Детей царя Симеона к тому времени уже убили, но могли подрасти внуки или внук (если не всех детьми казнил Дмитрий Угличский). Правда, сил у них уже не оставалось, только имя.
Дмитрия Симеоновича ненавидели сторонники Шуйских, сторонники Дмитрия Угличского, сторонники Сигизмунда и Владислава (первого, видимо в благодарность за радушный приём и поддержку, Дмитрий Симеонович грозился свергнуть с польского трона, публично), его ненавидела Православная церковь (особенно консервативная иосифлянская её часть) за грабёж, то есть за чрезвычайные налоги на войну с Турцией, и за нескрываемые планы по секуляризации земель, а возможно, и по унии, его ненавидели иезуиты за публичное отречение, Голицыны — за неоценённое предательство Годунова, Шуйский — за публичную позорную казнь, Воротынский — за публичное унижение в Туле, когда привёзшего ключи от Москвы второго боярина думы крыли матом безродные казаки при молчаливой поддержке царя — слишком многих и слишком быстро обидел Дмитрий Симеонович.
К маю 1605-го он осознаёт неизбежность гражданской войны. Стягивает в Москву верные войска. Приглашает наёмников (многие из них приходят как раз в свите Мнишека). Зовёт казаков и братьев с племянниками, вернувшихся было в Касимов и на Нижнюю Волгу. Шуйские и Голицыны, также ничего не скрывая (дума в их руках), стягивают верные отряды. Официально много говорится о войне с Турцией, и она может стать спасением для молодого царя. Там во главе армии он станет куда менее уязвим, чем в этой опасной, неродной и нелюбимой Москве. Со стен снимают орудия, будто намекая мятежникам, что в случае чего отсидеться в городе не получится. В центре города, как в осаде, царь Дмитрий в окружении наёмной стражи. Второе кольцо — лояльные поляки, оппозиционные Сигизмунду. Третье — стрельцы. Всё остальное — уже в руках Шуйских и церковников, открыто называющих Дмитрия лжецарём. Фатальным для Дмитрия Симеоновича оказывается излишнее доверие к немецкой страже. Золото — мягкий металл, а Церковь и Шуйские кратно богаче царя Дмитрия. Заговорщики врываются в Кремль при попустительстве (или прямом предательстве) немецкой стражи, царевич действительно героически защищается с кучкой сторонников.
Убитого царя предадут торговой казни и схоронят за городом как безродного расстригу. Перед этим вытащат отречение от него из Марии Нагой (весьма двусмысленное, на самом деле дословно: «Вы бы спрашивали, пока он был живой, а теперь уж он точно не мой»).
Третий взлёт Нагих (первый — свадьба на Евдокии Старицкой регента, Владимира Андреевича, второй — пресловутая седьмая свадьба Грозного на Марии Нагой) показательно обрывается. Шуйский разжалует их из бояр и конюших в окольничие, Романовы и вовсе сошлют в Сибирь и доведут до вымирания. Ещё один пример, как клан высшей знати Рюриковичей (Нагие/Собакины) не найдёт себе места в царстве Романова. Полный аналог Годуновых-Сабуровых. А ещё Шуйских, Воротынских, Телятевских. Ибо незачем у трона люди с сопоставимыми правами на престол.
Мстиславский умрёт в 1622 году. Царь Симеон — в 1616-м. После их смерти значимых адвокатов у Дмитрия Симеоновича не останется. Склеить из двух законных царевичей одного-полтора самозванца — да плёвое дело пару сотен лет спустя. Честные историки пытались протестовать в рамках дозволенного в Российской империи (наиболее последовательным из них был Николай Михайлович Павлов). Но до самого падения династии (и Церкви) предположить участие Романовых и РПЦ в свержении законных предшественников было нельзя. Советские же историки, следуя извилистой линии партии, наплодили в Смуте благоглупостей вроде «крестьянской войны Болотникова», прогрессивной роли ополчений в формировании русского государства и вообще вот это всё.
Чуть позже (по историческим меркам, конечно) один московский царь будет активно косплеить Дмитрия Симеоновича: скрутит в бараний рог Церковь, лишив её патриарха и заставив проглотить «всешутейшие всепьянейшие соборы», разгонит думу, сменит родовую знать на лично компетентных выдвиженцев, сбреет им бороды, будет вытягивать по хребтине палкой проворовавшихся дьяков (да, это тоже от Дмитрия), собирать потешные полки иноземного строя. А ещё в 20 с небольшим возьмёт Азов, до которого Дмитрий так и не дошёл. Кстати, у него же позаимствует идею воронежской верфи и флота (московские послы ещё десять лет в 1600-х будут плавать в Крым на кораблях, построенных для похода Дмитрия). А ещё перенесёт столицу из вечно бунташной Москвы, в центре которой ему поставят памятник (да, москвичи памятник ненавидят, но стоит же).
Что было бы, если бы в тот холодный май 1605-го всё пошло по-другому? Если бы царевич (уже император) вырвался из столицы, ставшей западнёй, или сумел сам расправиться с армейской, думской и церковной верхушкой? У нас определённо была бы другая история. И отчество бы не потеряли.
Но больше всех в этой потере виноват сам царь Дмитрий, на старте своего похода и правда распускавший слухи, что идёт Дмитрий Угличский. Просто чтобы армию передали в управление его родственникам как кровникам Угличского.
Русский Феникс.
Дмитрий Иванович Угличский
Итак, пришло время истории про главного персонажа этой смутной истории. Его борьба за трон будет проиграна, имя — оболгано, соратники предадут и забудут. И при этом всём он останется святым покровителем воскресшего русского государства и новой династии. Такая вот история.
Начнём традиционно с краткого изложения официальной версии.
Хмурой осенью 1582 года у старого, больного и невероятно грешного царя Ивана IV Грозного родился сын, которого назвали Дмитрием. Рождён он был в греховной связи шестого брака с Марией Нагой, Церковью впоследствии не признанного (правда, позднее, уже при царе Фёдоре).
Пометки на полях
Странно называть сына Дмитрием во второй раз, если за четверть века до этого ты потерял его при очень трагических обстоятельствах (бегство из Москвы якобы на богомолье, арест и передача фактической власти регенту — Владимиру Старицкому). Что ещё веселее, царевич Дмитрий, по официальной версии, родился в тот же день, что и его умерший брат, и получил ту же пару княжеского и крестильного имени: Дмитрий-Уар. Дату рождения считают именно по ним, поэтому она может быть неточна.
Царь, за год до этого при трагических обстоятельствах потерявший старшего сына, был рад. Родственники царицы Марии занимали важные посты в Ближней думе царя, до этого были послами в Крым и воеводами.
Пометки на полях
Вдову старшего сына, как это ни странно, постригли с почётом в Новодевичьем монастыре, дали в вотчину город Лух (ныне пгт в Ивановской области). По сравнению с судьбой первых жён Ивана Ивановича — курорт да и только. Прожила она, правда, недолго: в 1587-м в возрасте 35 лет инокиня Леонида умерла. А вот первые жили долго, склочно (их сослали в один маленький суздальский монастырь) и сложно. В 1609-м Евдокия Сабурова, например, признала Лжедмитрия братом, Дмитрием-царевичем (на всякий случай — второго, первый о ней не вспомнил). Соловая же, напротив, была переведена в Новодевичий монастырь Василием Шуйским и Дмитрия не поддерживала (ни первого, ни второго). На всякий случай: первая из них — родственница Годунова, вторая — Шуйских.