- -
- 100%
- +
Шереметева, кстати, тоже совсем не худородна: отец — воевода, погиб при осаде Ревеля в 1577-м, брат через брак — родственник Черкасских и Романовых, двоюродная сестра замужем за Михаилом Кайбулиным — главой Боярской думы и потомком астраханских царей — главных конкурентов династии Симеона за ордынский трон.
Худородные Нагие были обязаны карьерой близостью к царю. Когда в 1584 году он умер, их не было в списке регентов. На фоне волнений в Москве Дмитрия и Нагих супероперативно (до венчания на царство старшего брата) отправляют в Углич. Фактически Дмитрий там удельный князь, волен казнить и миловать, но со временем всем заправляет семья дьяков Битяговских, лично преданных Годунову.
Пометки на полях
Брата Грозного Юрия в тот же Углич сопровождали Палецкие (родственники наречённой жены Иулиании, не матери). Слепоглухонемой и вообще больной на голову брат Грозного умер перед стартом Опричнины, до этого участвовал в походах на Казань и поездках брата в Новгород. Его единственный сын Василий неосторожно поиграл с ножиком (в других источниках — умер младенцем). Главный источник данных о болезни Юрия — князь Курбский, брат жены регента Владимира Андреевича. До этого удельный князь Угличский — Дмитрий Жилка, второй сын Ивана III от Софьи Палеолог. Калуга тоже входит в удел наследника в обоих случаях.
Худородность Нагих тоже сложно понять: они потомки дочери великого князя Владимирского и Тверского Михаила Ярославича (мученика, не любимого Церковью), на их дочерях женаты регент Владимир Андреевич Старицкий (первый брак — Евдокия Нагая), сам царь Иван Грозный (шестой брак). Чем так уж круче Шуйские (потомки великого князя Дмитрия Константиновича)? Или Романовы? Бельский (потомок великих князей рязанских — правда, тоже быстро объявленный худородным)?
Битяговские — дворяне, связаны с литовской знатью: Голицыны, Булгаковы, Мстиславские (неточно).
Про мальчика распускают чёрные слухи. Вот заметки Флетчера (английский посол): «Русские подтверждают, что он точно сын царя Ивана Васильевича, тем, что в молодых летах в нём начинают обнаруживаться все качества отца. Он (говорят) находит удовольствие в том, чтобы смотреть, как убивают овец и вообще домашний скот, видеть перерезанное горло, когда течёт из него кровь (тогда как дети обыкновенно боятся этого), и бить палкой гусей и кур до тех пор, пока они не издохнут».
Ещё есть уморительный рассказ, как мальчишка деревянной саблей рубил чучела знатных московских бояр: Годунова, Мстиславского и ещё много кого, приговаривая: «Подрасту — всех порешу».
Гибнет, по официальной версии, в конце мая 1591 года. По версии угличан — убит Битяговскими. Родственники Марии якобы инсценируют убийство — красят животной кровью сабли и пытаются насобирать улики. Получается из рук вон плохо, так как никто из них в момент убийства не присутствует. Что ещё хлеще — из Москвы супероперативно (четыре дня) прибывает следственная комиссия во главе с митрополитом Крутицким Геласием, Василием Шуйским и главой поместного приказа Елизарием Вылузгиным. Их вердикт — самоубийство при игре в тычки. Якобы в припадке эпилепсии (первом за свою жизнь) царевич сам зарезался (аккуратно раскроил себе горло).
Версия доложена на Освящённом соборе через две недели митрополитом Геласием. Вердикт: угличан измена явная, царевич же погиб Божьим судом. Заседание происходит без участия царя Фёдора (он на богомолье в Троице) и на фоне пожаров в Москве.
Угличан высылают в Пелым. Их колоколу отрезают язык. Нагие разъезжаются воеводами по Поволжью.
Пометки на полях
Чёрные легенды пригодятся, чтобы демонизировать Дмитрия в будущем. В конце калужского этапа будут писать то же самое дословно.
Эпилептики не могут удержать в руке предмета (неточно). Никто в роду Даниловичей эпилепсией не страдал.
Кровь на саблях, представленных Нагими, могла быть и настоящей. Нет ни одного достоверного свидетеля, упомянутого в документах. Их убивают угличане по своей воле или по приказу Нагих. Все всё знают с чужих слов.
Следствие очень скоротечно. Геласий — митрополит Крутицкий, это не его епархия. Не доверяют местным? Спецпредставитель патриарха? Он пишет сказку про царевича-самоубийцу, виновных угличан и заслуживающих снисхождения Нагих. Шуйский больше занимается силовой частью вопроса, Вылузгин и вовсе не отсвечивает. Выступления Геласия и Марфы Нагой согласованы до буквы. Почему вообще церковный суд, а не светский?
Царь Фёдор во время всего этого не интересуется судьбой брата (брата ли?). На богомолье в Троице. Троица — это ещё и крупнейшая неприступная крепость (Сапега не даст соврать). Москва во время суда сгорает чуть не наполовину. Кремль в осаде (только разгромили Шуйских — и вот опять?). В пожаре обвинили Нагих.
Марфа Нагая в чести у Лжедмитрия I. Участвует (неохотно) в канонизации «сына» при Шуйском. Лжедмитрия II не признаёт, как и бо́льшая часть клана Нагих, но есть и исключения: ровесник и товарищ по детским играм царевича Дмитрия, Андрей Андреевич Нагой — верный сподвижник Лжедмитрия II, пройдёт с ним путь от Стародуба до Калуги. Его именем назовётся Лжедмитрий при переходе границы.
Всё это очень напоминает историю 1563 года, когда умер (или был убит) Юрий Васильевич, а его старший брат бежал из Москвы в Александров. Тогда пролилось много крови. Здесь же дело показательно замяли.
В конце 1600-го, после расправы над Романовыми, в Москве начинаются разговоры о чудесном спасении Дмитрия и незаконности Годунова. Параллельно в Москве литовское посольство Льва Сапеги пытается договориться о союзе против Швеции.
В 1604 году в Северских городах появляется самозванец, выдающий себя за Дмитрия Угличского, чудом спасшегося в 1591-м. По легенде, в Кремль даже зовут Марфу Нагую для уточнения показаний. Суть её показаний максимально не определена.
Церковь запускает легенду про расстригу Гришку Отрепьева, который очень плохой человек и лжецаревич. Верят очень не все. Даже Фёдор Годунов не решается тиснуть эту версию в коронационную клятву, заменив «проклятого вора Гришку Отрепьева» на «того, кто называет себя Дмитрием Угличским». Разница налицо.
Самозванец сражается с годуновской армией на равных и побеждает. Перед вступлением в столицу торжественно встречает Марию Нагую. Нагие при нём на высочайших должностях (вплоть до конюшего). Гибнет в результате конфликта с Шуйскими и Голицыными (да и Церковь была не в восторге). Погиб в бою, труп подвергнут «торговой казни», объявлен самозванцем.
После его смерти на Москву идут атаман Болотников, Ляпунов, царевич Пётр. Повстанцы частью переходят на сторону Василия Шуйского, частью разбиты. Последние отчаянно держат осаду в Туле, но Дмитрия так и не дожидаются.
В Москве царь Василий Шуйский изменяет показания: опираясь на версию Нагих, он превращает царевича-самоубийцу в мученика, жертву властолюбия Годунова и бессовестности Битяговских. Дмитрий становится святым, на его могиле происходят чудеса. Возразить некому, Годуновы-Сабуровы страшно пострадали за год до того, Битяговских никто и не спрашивает.
За месяц до падения Тулы, осенью 1607-го, в Стародубе появляется некто Андрей Нагой, который затем называет себя Дмитрием Угличским. Ему верят. Он собирает небольшую армию, идёт к Туле, пишет гневные письма Шуйскому. Но Тула капитулирует, Шуйский на письма не реагирует (сжигает вестников заживо), и царевич поворачивает на запад, к границе. К нему прибиваются «лжецаревичи» Фёдор, Лаврентий и ещё несколько. Их сначала принимают, а потом вешают на Смоленской дороге. Пришедшие с ними казаки покидают Лжедмитрия.
Но следующей весной к Дмитрию приходит армия во главе с Романом Ружинским, которая стремительно громит московские войска и доходит до Тушина. Там на полтора года создаётся альтернативная столица с альтернативными думой и патриархом.
Пометки на полях
Когда тело царевича переносили в Москву, его откопали за чертой города: то ли как самоубийцу, то ли Лжедмитрий приказал разорить гробницу. Максимально неудобный вопрос для фанатов Шуйского и РПЦ: если гробницу разорили в 1605 году — где записи о нетленности тела и чудесах на могилке в течение 15 лет после смерти? Если прикопали за городом как самоубийцу — кто такой дерзкий? Все Даниловичи, включая удельных угличских князей, похоронены в Архангельском соборе — почему Дмитрия не перенесли туда? Незаконный сын от седьмой жены? Ну так не помешало же выделить в удел Углич и называть царевичем и наследником.
Когда до монастыря, в котором содержался Филарет Романов, дошли слухи о царевиче Дмитрии, он бунтует и говорит: «Посмотрите, кем я буду». С чего вдруг? Его отец — среди регентов, отправивших Дмитрия и Нагих в Углич. Прямого родства с (официальным) Дмитрием нет. Нагие и Романовы не ладят. Откуда такая эйфория? А вот если ждёшь двоюродного племянника, сына Ивана Ивановича, которого спас из Углича ценой своей свободы и жизни братьев — тогда поведение Филарета становится понятным.
Москвичи не вели переговоров с казаками царевичей — видимо, понимая, что к ним пришли мстить за кровь убитого царя Дмитрия. А вот с Болотниковым весьма даже общаются, как и с Шаховским. И требование одно: «Покажите нам реального Дмитрия — мы завтра всем городом ему повинимся и поклонимся». Если речь об убитом лжецаре, то это взаимный троллинг, а не переговоры. С учётом серьёзности многочасовых обсуждений — в троллинг не верится. Видимо, речь идёт о другом, реально живом Дмитрии, к которому москвичи относятся куда лояльнее, чем к убитому.
Болотников и Шаховской очень неохотно взаимодействуют с царевичами в 1606-м. От Москвы Болотников отступает в удел наследника (Калугу) и выдерживает там тяжёлую осаду (невозможно без лояльности горожан). Оба не казнены после сдачи в плен, хотя дрались до конца. «Царевичей» вешают.
Сохранилось воспоминание очевидца в Ярославле, что Болотников сохранил бодрость и дерзость в ссылке, обещал вернуться с царевичем и повязать своих стражей. Не похоже на человека сломленного и разуверившегося.
Болотников встречается с Дмитрием якобы в Самборе, но из текста этого явно не следует. Может, и в Литве. Царевич Пётр, бросив войска, зимой 1606 — 1607 годов едет в Витебск договариваться с «дядей» Дмитрием. Инкогнито, под прикрытием, но все всё понимают. Не находит, или не договариваются. Там же, в Витебске, случилось первое публичное появление Лжедмитрия II. Потом он появляется в Стародубе и воюет в его окрестностях. Почему не уходит в Путивль — признанную столицу восстания? Потому и не уходит, что это не его столица и не его восстание. Стародуб — вотчина Воротынских, сторонников отца.
Отношения поклонников первого и второго Лжедмитриев антагонистичны: Мстиславский — первый боярин для первого и враг для второго, дважды не пустивший его в Москву (1608 и 1610); Трубецкие отчаянно защищают Новгород-Северский против первого и служат второму; Филарет Романов — никто в табелях первого (его возвращает из ссылки Боярская дума, а не царь) и наречённый патриарх, брат для второго; первый переписывается с казачьими «лжецаревичами», зовёт их в Москву, второй их казнит и называет «лжецаревичами».
Даже поляки у них разные: апологеты первого — Вишневецкие, вожди вечно бунтующей Украины, части Польши после Люблинской унии; апологеты второго — Сапеги, некоронованные владыки тогдашней Литвы.
В лагере под Орлом поляки устраивают серию «вопрос — ответ» для Лжедмитрия II и уходят оттуда с двумя простыми мыслями: «Это определённо царь. Это определённо не наш прошлогодний наниматель».
Они даже внешне по описаниям не похожи: второй — выше, светлее и не знает латыни (в отличие от первого). Никаких иезуитов в его окружении не представишь, он нарочито публично путает «архиепископа» и «архибеса», переходя на литовский.
Какова же была история доброго царя Дмитрия, правившего Россией, но так и не взявшего Москву? Главной чёрной легендой о нём является легенда о безропотной игрушке в руках поляков, пришедших разорять и покорять Московию.
Это неправда. Дмитрий как раз был единственным последовательным патриотом из плеяды смутных царей, не соглашавшимся на уступки в вопросах царства и веры. Легенда эта такая же злая и убогая, как подменённый Пётр, свихнувшийся содомит Иван Грозный или Rasputin — Russian crazy love machine. И единственная из перечисленных, которую тискают в школьные учебники.
Вернёмся к истокам борьбы Дмитрия за престол.
Первая попытка сесть на дедов (а может, и отцов) трон у царевича Дмитрия случилась в 1600 году. Историю мы знаем по осколкам, но собрать их воедино не то чтобы сложно.
На фоне недорода и голода сильно болел непопулярный боярский царь Борис Годунов. Он пытался выдать замуж свою единственную дочь Ксению. Вокруг вились шведские и датские принцы, манил и слал свою корону для будущих торжеств Максимилиан Австрийский. А потом случился скандал в Боярской думе, по результатам которого очень пострадали Романовы. Их усадьбу взяли штурмом, мир покинули сотни боевых холопов, и появился один скромный чернец Григорий Отрепьев. Появился в покоях Крутицкого митрополита Пафнутия — второго человека тогдашней Церкви. Митрополитом Чудова монастыря был всё тот же Пафнутий. Он, кстати, не отказался от подопечного и во время его войны с Шуйским, был в Тушине, хаял Гермогена в ходе легендарного июльского диспута у Серпуховских ворот в 1610-м. После смерти царевича поддерживал ополчение, умер под стенами Москвы. В истории Церкви о нём говорят максимально кратко, а жаль.
Отрепьев бежал за рубеж в феврале 1602-го, провёл в Чудовом монастыре примерно год, то есть поступил в него в самом начале 1601-го, а надел куколь незадолго до этого — значит, постригся в 1600-м. Громили бояр Романовых и Черкасских как раз в конце 1600-го. И вот ещё одно совпадение: именно в 1600-м по всей России распространилась молва о чудесном спасении царевича Дмитрия.
В своей грамоте патриарх Иов писал о сумевшем скрыться слуге бояр Романовых: «Этот человек звался в мире Юшка Богданов сын Отрепьев, проживал у Романовых во дворе, сделал какое-то преступление, достойное смертной казни и, избегая наказания, постригся в чернецы, ходил по многим монастырям, был в Чудовом монастыре дьяконом, бывал у патриарха Иова во дворе для книжного письма, потом убежал из монастыря с двумя товарищами, монахами Варлаамом Яцким и Михаилом Правдиным».
Удивительно, что так хорошо осведомлённый о беглеце патриарх не смог назвать преступления, совершённого тем, кого он именует Отрепьевым. И почему, чтобы арестовать обыкновенного преступника, понадобилось посылать полк стрельцов и с боем брать двор Романовых?
Понятно, какое преступление. Вся история смерти царевича — просто способ прикрыть задницы проштрафившихся Нагих, у которых его банально выкрали. Царевич сначала больше месяца болеет, его никому не показывают, потом его якобы находят убитым Битяговскими, которых быстро и жестоко режут. В Угличе мятеж, но, когда Нагие пытаются продолжить в Ярославле, их быстро останавливают. Могилы, что показательно, нет.
Вот только тогда, в 1600-м, Романовы сильно переоценили свои возможности и влияние. Мстиславский, Шуйский и немного Годунов совершенно не стремились пускать Фёдора Никитича к верховной власти, а его выкормыша — на трон. Схема с Дмитрием — наследником, женатым на Ксении — так и не случилась. Но русский Феникс, не взлетев на свой законный трон, и в руки сомнительного годуновского правосудия не попал.
Спас его митрополит Крутицкий Пафнутий. Он был в свите Геласия в Угличе в 1591-м, он родственник (неточно) и хороший знакомый Романовых. Перед бегством в Литву царевич год прожил у него в Чудовом. Недаром в Путивль потом посылали чудовских монахов. Отрепьев, не случившийся царевич, был там звездой. Потом, в 1602 году, на фоне некоторой либерализации режима для большинства пострадавших по его делу (точно коснулось Ивана Романова, Михаила Катырева и Фёдора Шереметева) или при попытке перевода на Соловки, он исчез из монастыря в сторону западной границы. История его бегства, кстати, подробно описана.
Про литовский период его жизни достоверных материалов нет. Есть три очень характерных истории из того периода. Зимой 1606-го, готовясь к восстанию против Дмитрия-самозванца, Василий Шуйский посылает посла в Польшу к королю Сигизмунду и просит прислать истинного то ли царевича, то ли Дмитрия. Следует отказ. За год до этого на сейме, посвящённом обсуждению экспедиции Лжедмитрия I, самым загадочным выступавшим был Лев Сапега, говоривший, что «истинный царевич найдёт другие способы для защиты своих прав». А год спустя, в самом конце 1606-го, по Беларуси метался путивльский царевич Пётр, разыскивая «дядю» в самые горячие дни московской осады. Не нашёл. Или не договорились.
Проявляется царевич в Витебске в 1606-м, оказывается в шкловской тюрьме (неточно). Истории про нищету и бродяжничество куда как более похожи на историю реального Отрепьева, но не на судьбу эмигранта царских кровей. У Даниловичей, потомков Витовта, и их подручных, Трубецких и Воротынских, было немало владений и связей по ту сторону границы. Его незаконнорождённый сын Ян Лаба не бедствовал, мягко говоря. Вряд ли с отцом обращались хуже.
Бежит в Россию в 1607-м, называясь Андреем Нагим. Проявляется в Стародубе (вотчина Воротынского). Собирает небольшую армию, идёт к осаждённой Туле, пишет предерзкие (но не сохранившиеся) письма выкрикнутому царю Василию. Узнав о капитуляции Болотникова, отступает в Стародуб. Шуйский тем временем закручивает гайки в Москве, пыточные полны народа. Казнят недавно амнистированных повстанцев и сторонников Дмитрия.
Весной 1608-го у него собирается приличная армия. В ней — православный прокоролевский князь Роман Ружинский, запорожский атаман Иван Заруцкий, а после и Ян Сапега. Все трое — православные по рождению, двое первых — на момент событий. Их участие в походе на Москву дало право нашим историкам считать Дмитрия Угличского польской марионеткой. Во-первых, ни один из них — не поляк. Во-вторых, они сами позиционируют себя как наёмники. Да, оказавшись в тяжёлом финансовом положении в 1609-м, Дмитрий передаст управление Владимирской четью (вотчиной его врагов Шуйских) Сапеге, а Рязанской четью (вотчиной его врагов Голицыных) — Ружинскому. То есть передаст своим верным сподвижникам из числа старших Гедиминовичей вотчины своих врагов и государственных преступников (которые ещё отвоевать надо). Что в этом такого нетипичного? Иван III раздавал земли Патрикеевым, Василий III — Острожским и Глинским, Иван Грозный — Бельским и Мстиславским. Семейная традиция, однако.
А ещё в русских источниках пишут, что огромная армия Шуйского версии 1607 года просто не пришла в следующем году на его призыв. Сидела по поместьям? А может, пришла, да не к нему? Армия царевича в одном небольшом сражении под Болховом громит армию Шуйских (Смоленск, Нижний и Великий Новгороды всё ещё верны династии и шлют солдат) и осаждает Москву. Но штурм не удаётся. В Москве не так много людей, которые против царевича Дмитрия, но четверо из них очень влиятельны и непримиримы.
Враг номер один — патриарх Гермоген, решивший поиграть в клерикальное царство. Вряд ли царевич подтвердит приказы Шуйского о возвращении Церкви льгот. Да и за танцы с костями «святого царевича» вряд ли можно простить. Самый ненавистный патриарх XVII века (прославленный только в XX) стал бы рядовым монахом и вряд ли задержался бы на этом свете. Моральный авторитет и финансовое могущество Церкви стало самым страшным врагом царевича, и, несмотря на помощь Ростовского и Коломенского митрополитов (первый стал наречённым патриархом), на этом поле царевич проиграл.
Враг номер два — царь Василий Шуйский. Смоляне, новгородцы и нижегородцы видели в нём природного князя (по крайней мере, их элита). Почти полстраны и её экономическое сердце. Плюс князя прекрасно знали в Польше и Швеции. Можно было попросить помощи. Шуйский мог попробовать договориться с царевичем, но корона показалась дороже. Даже его младший брат, Дмитрий Шуйский, в разгар войны советовал договориться со своим тёзкой и не открывать двери ада. Царь не послушал.
Враг номер три — первый боярин думы князь Мстиславский. Враг Романова (постри́г его, отомстив за по́стриг отца в 1585-м), апологет ордынской династии, членов которой Дмитрий Иванович не щадил. В 1608-м, после смерти сестры и племянников, он последовательно мстит Дмитрию Ивановичу. Самый пропольский боярин думы сделает всё для унии с Польшей. А пока он бьётся с царевичем Дмитрием и напрягает свои старые связи в Крыму и на Украине.
Враг номер четыре — Василий Голицын. Он некоронованный владыка Рязанской чети. В его руках — лучшая тяжёлая кавалерия царства. В его сердце — малопонятные амбиции самому примерить шапку Мономаха. Как дальний родственник Мстиславского, видимо, рассчитывает на его поддержку.
Эти люди не слишком любят друг друга, но общий враг сближает.
Силы неравны, но близки. Дмитрию чуть не присягнул Новгород. На севере армия Сапеги и армия Скопина увязли в долгой позиционной войне. На Волге армия Шуйского во главе с Фёдором Шереметевым азартно громит армии ордынских царевичей, берёт кровавым тяжёлым штурмом Касимов — оплот всех татарских царств и царевичей. Шуйский очень зовёт его под Москву, но тут воевода Фёдор, «идучи не идяху», полтора года не может одолеть крошечный отряд атамана Просовецкого. Да и Скопин к Москве не рвётся: то у него шведские наёмники взбунтуются, то порох не подъедет.
Москва изнемогает в осаде. Кажется, вот-вот — и удастся договориться полюбовно: восставшие москвичи вынесут хлеб-соль доброму царю Дмитрию. Не в силах победить честно, осаждённые князья идут на государственную измену: Корелу с округом меняют на вспомогательное шведское войско. Это ещё малый грех. В 1609 году на Московию идёт крымская армия калги (второй человек государства) Джанибек-Гирея. Она громит верные Дмитрию южные области, доходит до Серпухова. Бо́льшая часть русских частей Дмитрия уходят на крымскую войну — объективно это главный фронт для Дмитрия. В 1610 году крымцы повторят поход, но тогда Воротынский бросится из Москвы к крымской армии и уговорит не отстаивать права обанкротившихся Шуйских. В 1609-м в Тушине остаются запасные батальоны и наёмники (да-да, как в Питере зимой 1916 — 1917 годов). Царь идёт на вынужденные уступки им. Появляются децемвиры, контролирующие его финансы, литовские вожди похода получают русские города в окормление.
И тут свой главный козырь на стол кладёт Шуйский: в Россию входят польские войска. В самом тушинском лагере происходит переворот, царевича фактически берут под арест. Шуйский явно идёт на озвученные в 1600 году условия унии. Сигизмунд идёт под Смоленск, который ему обещали сдать без боя, с явно не осадной армией (бо́льшая её часть — тяжёлая кавалерия). Но Смоленск не открывает ворот (как и Корела — шведам) — великий кидала Шуйский в своём репертуаре.
На фоне всеобщего удивления происходящим русский Феникс снова спасается. С личной охраной он бежит в Калугу, откуда обвиняет в измене Романа Ружинского и Михаила Салтыкова. Второй будет самым ярым сторонником династии Васа на московском троне, правя там их именем в 1612-м и чуть не сдав Москву в 1618-м. Первый не переживёт разгрома тушинского лагеря и погибнет раньше царевича. Сапега отступает в Калугу к царевичу. В его обозе приедет бывшая московская царица Марина Мнишек — якобы жена Дмитрия Угличского, беременная якобы от него.
В столице царь Василий травит Скопина на пиру у Воротынского. История была преподнесена как ремейк трагедии Ивана Грозного и Владимира Старицкого. После его смерти династия обречена, хоть и не понимает этого. Дмитрий Шуйский, Андрей Голицын и Григорий Валуев в компании Делагарди ведут армию Шуйских к клушинской катастрофе. В ней обычно обвиняют Дмитрия Шуйского, но авангард Валуева просто перешёл на сторону поляков, крыло Голицына по факту дезертировало, наёмники тоже сменили работодателя на почётных условиях. Смоленские и новгородские стрельцы бились как и сколько могли, но их было мало, и силы их были измочалены многолетней гражданской войной.