Мой турецкий кошкин дом. Записки незадачливых натуралистов

Истории о Глаферье Блошкиной

Вступление

Прошло уже несколько лет с тех пор, как мы поселились в петушино-цитрусовом раю. В этом чудесном местечке, стоит только распахнуть окно, как тут же наслаждаешься ароматом цветов апельсинового дерева. Вот она радость, вот оно счастье! Думаешь ты, но вместе с чарующими запахами в дом врывается и истошный петушиный крик. Протяжный, без устали повторяющийся, а оттого бесконечный.

Петушино-цитрусовый рай благодушен к новичкам! Более того, он пытается расположить их к себе: в течение всего года услаждает взор малахитовыми и изумрудными оттенками зелени; щедро разбрасывает окрест оранжевое великолепие цитрусовых плодов, от которых не только поднимается настроение, но и при приёме внутрь – иммунитет; не жалеет красок по весне; не экономит на дождях зимой и осенью, бьёт все рекорды солнечной активности летом, занося свою горячую длань над нашими неприкрытыми панамками головами. А ещё в нём свободно гуляют многочисленные куры и петухи. Последние – чрезвычайно голосистые. И именно они чуть было не заставили меня разочароваться в этом райском местечке.

Курятников здесь не строят. Погода позволяет домашней птице и зимой, и летом жить под открытым небом. На ночлег куры с петухами устраиваются прямо на ветках апельсиновых деревьев. И зачастую начинают настоящие перепалки, если не находят свободный «насест». В редких хозяйских подворьях можно заметить вольеры для кур. Именно вольеры, а не столь любимые нами курятники, добротные, построенные из дерева. Местные петухи отличаются не только особой любвеобильностью, но и огромным желанием перекричать друг друга. Назвать же приятными звуки, которые они извергают из мощной боевой груди, никак нельзя. Вокальные номера стартуют в час ночи и стойко повторяются каждые пятнадцать минут, до полного изнеможения. А в финале, когда во славу зари уже пропето столько громких песен, слышится победоносный хрип. «Я здесь, я начеку, хоть и не в голосе, но чернильной ночи не удалось сломить мой боевой дух!»

Первое время, что греха таить, за свой неспокойный сон с частыми пробуждениями среди ночи и под утро, я вынашивала изощрённые планы мести глашатаем зари. Моё воображение с готовностью рисовало страшные картины расправы: суп с петухом, петух, запечённый в духовке, холодец из петуха, просто прилюдная казнь четвертованием, для острастки, чтобы другим неповадно было. Но потом я поняла, что эту многочисленную петушиную орду мне не одолеть. И спасут меня только плотно закрытые форточки во всей квартире и беруши.

Прощай, обещанная ночная прохлада, струящаяся через открытое окно относительно нежаркими летними ночами! Здравствуй, кондиционер, с сопутствующими ларингитами и трахеитами! Петухи совершенно равнодушно пережили мою безмолвную борьбу с ними, выстояли и победили. Довольные курицы, их жены, вразвалочку бродят по апельсиновым садам, а маленькие цыплятки – гордость отцов-петухов – весело резвятся в изумрудной травке. Трогательная местная пастораль. И мне со временем полностью пришлось смириться с этой картинкой. Да что там смириться – я и сама примкнула к армии куроводов. Не добровольно, нет. Сам райский уголок решил повсеместно утвердить петушиный статус кво и наглядно продемонстрировать всем, как далеки от истины бывают рассуждения некоторых, то есть мои. И сделал он это вероломно-прекрасно, воспользовавшись моей чрезмерно жалостливой натурой.

Цыплячья польза

Как вы уже узнали, в петушино-цитрусовом раю самые главные – это петухи. Им и раздолье, и командный голос, и многочисленные жены для ежедневных утех. Но иногда и с ними происходят не самые приятные вещи. Суп из петуха в наших дивных краях – редкость, конечно. Это только в своём воображении я не один раз сварила такой суп. А на деле суповая участь, как правило, поджидает несушек, которые по каким-либо причинам перестали класть яйца.

Мой сын, Денис, с ранних лет проявляет недюжинный интерес ко всему, что ползает, жужжит, шевелится в траве и пищит, попадая в поле его вездесущего зрения. Этот пищаще-шумящий коллектив впоследствии становится объектом пристального внимания всех членов нашей семьи, поскольку сын настойчиво вовлекает в это и маму, и папу. Последний присоединяется к нам без всякого энтузиазма и с глубоким вздохом обречённости.

Новое увлечение сына, совершенно неожиданное для отца, – куры. До этого кипели страсти по кошкам и котятам со всеми вытекающими из этого интереса последствиями: всякий раз выход на прогулку завершался обязательным кормлением всего свободно гуляющего мурлыкающего населения нашей улицы.

Куры же в наших краях постоянно крутятся под ногами, стоит лишь выйти из дому. Гуляют несушки повсюду: взбираются по межэтажным лестницам в домах, бродят по проезжей части, норовя угодить под колеса машин, неожиданно выскакивают из-за угла дома навстречу путнику.

Местная куриная порода выглядит довольно необычно. Тело у несушек – в форме усечённого конуса, весьма худосочного, к которому прилеплены удивительно мощные ноги-циркули. В вершине конуса на длиннющей шее прикреплена маленькая головка. И вся эта красота покрыта белёсо-оранжевыми перьями, а на спинке и голове часто можно заметить грубые проплешины, отличающие заслуженных несушек от новоиспеченных наседок.

Заметив, как соседская девчонка ежедневно кормит в саду своих кур, сын потребовал выдать и ему порцию корма, чтобы присоединиться к увлекательному занятию, во время которого куры из разных уголков сада несутся на своих ногах-циркулях к тому, кто их кормит, смешно суетятся, наскакивают друг на друга, выбирая более крупные зёрнышки. Ну, чем не развлечение!

Тут бы мне сразу и отказать ему, сославшись на то, что куры не наши, а соседки Айше. Вдруг мы их накормим тем, что им есть не положено и что-нибудь нехорошее, не приведи Господи, случится с курами. Потом объясняйся с их хозяйкой.

Но тут же подумалось: а как же подрастающему поколению привить гуманное отношение к природе и научить сочувствию? Младших сестёр и братьев у сына нет, а из домашних животных имеется только аквариум и рыбки в нем. Пускай кур кормит. Не самое плохое занятие.

В поисках ответа, чем накормить кур, я углубилась в интернет. У него, что не спроси – всегда найдётся быстрый ответ. В принципе, можно было и не задаваться таким простым вопросом, так как в итоге всё равно вышел кулёк пшеничных зёрен. И это первое, что мне и самой пришло в голову, хотя в деревне я раньше не жила.

Куры к сыну нежно привязались. Каждое утро тот спешил к ним с заветным кульком. И теперь, стоило им только заметить Дениса во дворе, как они со всех своих куриных лап бросались ему навстречу. Вот оно – счастье! Из сына получился милосердный куриный бог. А благодарная паства каждый раз радушно его встречала. Соседка, узнавшая, что на яйца несушек мы не претендуем, а так, по доброте душевной, подкармливаем её подопечных, тоже возражать не стала: кормите если хочется.

А тут недавно случилось радостное событие: в нашем дворе появились забавные жёлтые шарики. Это у одной из заботливых куриных мамаш из яичек вылупились птенчики. И это так мило, когда вокруг коричнево-рыжей курицы прыгают золотые шары, как смешно они семенят за ней по саду. Только сынок мой стал подолгу пропадать во дворе и напрочь забыл о других своих обязанностях. Как только придёт из школы, так сразу бежит к цыплятам. И домой потом его не дозовешься. А когда я стала настойчиво напоминать ему об уроках, в ответ получила буквально следующее:

– Мама, уроки – это не интересно вовсе, а вот природа – это неизведанная тайна, которую я открываю для себя! Я – исследователь.

Такое положение дел мне совсем не понравилось. Пора призвать ученика к порядку!

– Ты можешь идти к своим цыплятам, но только после того, как сделаешь домашнее задание! – спокойно и уверенно произнесла я. – И вообще, как можно исследовать что-либо, не зная буквы и цифры?

Мои аргументы не всегда сразу действуют на сына. Поэтому, поспорив со мной ещё пару часов, сын, наконец, любезно согласился с тем, что учиться всё же придётся. И как только домашнее заданее будет выполнено, можно отправиться куда захочется: в сад, во двор, к цыплятам. На том и порешили.

Но вскоре произошло ещё одно событие, благодаря которому вы и читаете истории о Глаферье Блошкиной. Пора бы, кстати, ей самой появиться в рассказе. Ее появлению предшествовали, увы, не самые светлые обстоятельства. В курином семействе заболел самый маленький, щупленький цыплёнок. Нежное пушистое создание, увидев которое невозможно было не дрогнуть сердцем. У этого грустного цыплёнка головка вдруг печально склонилась на один бок. А с другого бока, на шейке, появился небольшой бугорок.

Денис, выйдя во двор, сразу заметил трагическое преображение щуплого цыплёнка и, схватив того в руки, со всех ног примчался домой.

– Мама, сегодня с цыплёнком что-то не то! Он крутится на одном месте. И он очень грустный… Посмотри!

Денис опустил цыпленка на пол, и тот с готовностью склонил головку на бок, отчего сразу стал невероятно печальным.

Положив пушистый шарик на ладонь и раздвинув пушок на шейке цыпленка, я увидела, что его тоненькая шейка скручена. А то, что издалека выглядело бугорком, оказалось частью шеи, превратившейся в спираль. Чуть касаясь нежной шеи пальцами, я попробовала осторожно расправить спираль, приподняв ее. Получилось! Но радость моя была кратковременной: шейка, замерев в вертикальном положении на пару секунд, упрямо вернулась в то же самое очень грустное положение.

Бедолага! Как же он с такой шеей будет клевать зёрнышки? Сердце моё изнывало от жалости. Что за болезнь приключилась с малышом, и что можно предпринять, чтобы с ней справиться? Пришлось мне опять углубиться в Интернет.

Интернет на все мои запросы весьма равнодушно предлагал утилизировать бедолагу. Ему, разумеется, легко было давать такие советы: он не держал в своих руках тщедушного теплого цыпленка, к тому же у него не было любимого мальчика, который бы смотрел на него с надеждой.

– Попробуем вылечить! – нарочито бодро сказала я. Сама не слишком-то веря в успех этого мероприятия.

Прежде всего нужно было что-то предпринять, чтобы выпрямить его шейку. Массаж. Решила я. Регулярный и очень нежный, дабы окончательно не свернуть шейку бедолаге. Ну, и хорошее питание еще никому не навредило! Жили у меня когда-то волнистые попугайчики, веселые, шабутные, у которых постоянно появлялись птенчики. Поэтому знания, как приготовить витаминную кормовую смесь, у меня имелись. С такими-то знаниями нам по плечу организовать настоящее санаторно-курортное лечение! Цыплёнка мы не стали разлучать с курицей-мамой. Кто знает, как подействует на малютку резкая смена обстановки и разлука с несушкой?

Кормление и массаж перенесли в сад. И выполняли все по часам, как и полагается в хорошем санатории.

А на днях разразилась сильная гроза. Всю ночь косые струи дождя хлестали в оконные стекла, мешая спасть. А когда наступило утро, и мы выглянули в окно, то увидели страшную картину расправы над садом. Порывистый ветер обломил ветки у деревьев и разбросал их по земле. Повсюду виднелись огромные лужи.

И тут мы не на шутку перепугались: как там среди всей этой непогоды наш цыпленок? Не пострадал ли он, оказавшись под холодными струями осеннего дождя?

И мы с сыном, за пару минут собравшись, выскочили на улицу. Волновались мы отнюдь не зря. Цыплёнок, не сумев спрятаться от грозы, стоял посреди широкой лужи на плоском камешке. Как он на него взобрался? Видимо, это неимоверное усилие лишило его последних сил и теперь он, подобно стойкому оловянному солдатику, застыл на этом спасшем ему жизнь своеобразном постаменте. Пушок прилип к его худенькому тельцу, с клювика стекала вода. Куриное семейство бросило его на произвол судьбы.

– Не бойся, бедненький! Сейчас я тебя согрею.

Денис поднял насквозь промокшего цыплёнка и осторожно прижал к себе.

– Пошли домой. Дождь зарядил надолго, а наш бедолага вряд ли переживет непогоду. Слишком он слаб. Да и семья, похоже, бросила его. Поэтому цыпленка мы возьмем с собой.

Обрадованный сын, не замечая луж, мчался впереди меня, видимо, чтобы я не успела передумать.

Я и не собиралась передумывать – середце сжималось при виде мокрого продрогшего цыпленка. Только вот что сказать мужу? Уж он-то явно будет не в восторге от нашей затеи.

– Куры должны жить в саду! – твёрдо заявил муж и отец семейства, когда вернулся с работы домой и застал нас вечером у корзинки с уже высохшим и вполне симпатичным цыплёнком.

– Он ещё не куры, – насупил брови Денис.

– Послушай, – вмешалась я, – цыплёнок болен и во дворе просто погибнет. Мы же не можем допустить этого, правда?

– Он будет жить с нами? – удивлённо, с некоторым даже испугом в голосе спросил муж.

– Он такой хорошенький, папа! А когда вырастет принесёт нам яички! – радуется Денис.

– Яички? Зачем нам яички? Мы их покупаем в магазине. Мне тоже жалко цыплёнка. Но как только он выздоровеет, сразу отправиться в сад, к своей родне!

– Хорошо! – поспешно киваю я головой. Мне бы тоже очень хотелось, чтобы цыпленок поскорее выздоровел и гулял со своим семейством в пушистой травке. Кстати, ради этой благой цели, не сходить ли мне в аптеку? Ветеринарных аптек здесь нет. Но не начать ли мне с обычной аптеки, с человеческой?

Добежав до аптеки и избегая взгляда аптекаря, шепчу почти себе под нос, но так, чтобы аптекарь всё же меня услышал:

– У меня не совсем обычное дело. Не совсем человеческое…

Заинтриговав таким образом мужчину по ту сторону прилавка, продолжаю.

– Это у соседки моей случилось. Она кур держит. В общем, цыпленок захворал! – быстро выдыхаю. – Мне бы витаминчиков…

– Вам? – спрашивает с улыбкой мужчина средних лет, изредка с беспокойством посматривая на моё озабоченное лицо. – Вам – пожалуйста.

– Да, спасибо, и мне бы, конечно, не мешало вовсе, – про себя припоминаю все стрессы, случившиеся в последнее время в семье: новый учебный год у сына в школе; переполненный учениками сервисный автобус, который каждое утро увозит сына и который я пока безуспешно пытаюсь поменять на более комфортный; сложные домашние задания, от которых Денис всё время норовит уклониться. – Мне – как-нибудь потом. А сейчас – цыплёнку. У него шея вывернулась. Витаминов, видимо, не хватает. Мы ему и массаж делаем, но надо бы усилить восстановительный процесс, регенерацию тканей, так сказать! – попутно жонглирую перед аптекарем всеми известными мне медицинскими терминами, чтобы произвести приятное, а главное – здоровое впечатление.

А что вы хотите? Он вполне мог засомневаться в моём душевном здоровье: не каждый день к нему в аптеку являются со столь странной проблемой.

Озорно улыбнувшись – наверное, радуется, что в нашем поселке все же встречаются гуманные люди! – аптекарь выставил на прилавок разноцветные коробочки с витаминами.

Придирчиво осмотрев витамины и ценники на них, понимаю, что одна упаковка стоит столько же, сколько целый отряд здоровых цыплят. А у меня с собой и столько денег нет. К тому же, как я буду давать эти витамины цыплёнку?

– А, может, лучше сначала к ветеринару сходить? А уже потом, если останется необходимость, сюда вернуться? – размышляю я вслух. Думаю, теперь аптекарь непременно сделает вывод о моей вменяемости, поскольку он до сих пор продолжает недоверчиво рассматривать моё лицо.

– Да, пожалуйста.

С прилавка тотчас исчезли все упаковки.

Поход к ветеринару закончился покупкой витаминной жидкости для домашних животных. Рассказать ветеринару о том, что приключилось с цыплёнком, я не решилась: интернет откровенно поведал, какая участь ожидает таких цыплят. Но нам с сыном хочется верить в лучшее. Может, мы просто надеемся на чудо.

Вернулась домой со своей добычей. Мне бы еще и антибиотик для промокшего гостя. Хворать тому никак нельзя. Но антибиотик дадут только по рецепту врача… Но я ведь в прошлом аптекарский работник и обязана разбираться в лекарствах. А у нас в холодильнике давно стоят ушные капли с антибиотиком. И я вполне смогу рассчитать количество капель, которое нужно закапать цыплёнку в клюв!

Вооружившись пузырьком, решительно направляюсь к пернатому пациенту. Раскрываю клюв почти не сопротивляющейся птице, – кормлю я её также, зажав клюв между пальцами! – и прямо в открытое горло закапываю лекарство. Вкус, конечно, совсем не такой, как у витаминной смеси, но сопротивляться птичке уже поздно – дело сделано. Денис всё это время стоял рядом и переживал за цыплёнка.

– Вот видишь, не зря я всё-таки училась медицине – животным могу помогать! – вполне довольная собой произношу я.

– Я тоже буду доктором для животных!

– Похвальное желание! Только учиться много придётся.

– Вот это плохо! – разочарованно подытожил сын.

Надо сказать, ночью спалось мне неважно: тревожные мысли о подопечном долго не давали уснуть. Как на него подействует моё лечение? Совсем ведь крохотное создание. Поэтому, как только ночной мрак начал рассеиваться, а петухи прохрипели песню во славу зари, накинув на ночнушку кофту – прохладно утром – и стянув волосы резинкой (не люблю, когда они болтаются), я спустилась на кухню, где мы поставили корзинку с цыплёнком. Позади послышались громкие шаги: еще одна неспокойная душа спешила к птичке – сын. И вот мы вдвоём склонились над корзинкой и открыли крышку. Цыплёнок сладко спал.

– Животные такие милые, – умилился, глядя на цыплёнка, сын.

А потом повернул голову ко мне и придирчиво осмотрел меня с ног до головы. Даже для нас сегодняшний подъем был слишком ранний. Организм мой проснулся, но не в полную силу. В суете раннего утра хвостик на моей макушке схвачен не совсем по центру – просто чтобы волосы не мешались; глаза опухли от бессонницы и едва обозначились. Зато тревога на лице явная, и она же сейчас – самая яркая его черта.

– Мама, я всех буду лечить: курочек, воробьёв, козочек, кошек, собачек, – опять смотрит мне в лицо и в конце важного списка пациентов добавляет ещё одного, неожиданного, – и тебя, конечно!

И обнял крепко-крепко!

Нет, это так хорошо, что сын захотел стать ветеринаром: у мамы тоже есть шанс когда-то выглядеть, ну, хотя бы, как козочка…

***

Для нашего цыплёнка, Глаферьи Блошкиной, – так мы назвали приёмыша – наступили не самые лучшие времена – линька, и поэтому наш милый одуванчик впридачу к кривой шее обзавёлся тёмно-коричневыми копьями перьев, торчащих в хаотичном порядке по всей поверхности в прошлом нежно-персикового тельца.

– Ну точно – птеродактиль! – молвил сын, внимательно рассматривая нашу подопечную.

– Это почему же? – удивляюсь я и пытаюсь рассмотреть черты пресмыкающегося в нашем линяющем растрёпыше.

– Да сама посмотри: шейка кривенькая, головка маленькая, в общем, страшненькая.

– Логично-логично, – задумчиво произношу я. – Ест-то она точно, как птеродактиль: по яйцу в день, с морковкой и миндалем. Куда только всё идёт!

– Куда, мама, – туда! Смотри, сколько блямбочек на нашем балконе. Всё тебе убирать! Зато когда Глашка вырастет, она нам яички будет приносить! – воодушевлён сын.

– На то и похоже, что вырастет она на нашем балконе. Ну, тогда не только яички, но и блямбочки будут большие, – обречённо протягиваю я.

– А это удобрение для наших цветов. А яички тоже будут – все курочки их приносят. А наша, чем хуже?

А если серьёзно, цыплёнок жив, подрос и стал активным.

Цыплячьи привычки

Сидим на кухне. Перед школой кормлю завтраком сына. Он уплетает гречневую кашу с молоком. Рядышком, возле стола, стоит корзинка с Глаферьей Блошкиной – первое имя понравилось сыну, второе – мне: у нашей подопечной оказались блохи, которых мы периодически отлавливаем. Глаферья уныло смотрит на свою еду – пророщенную пшеницу.

– Дай ей вкусную смесь! – просит сын.

– Пускай сначала зёрна поклюёт.

– Она их не любит! – с угрозой в голосе утверждает адвокат Блошкиной.

Глаферья в это время вяло бьёт клювом мимо пшеницы.

– Не мучай животное! Сама приучила к смеси! А мы в ответе за тех, кого приучили. Ты мне сама так говорила.

– Да, приручили, но не приучили! Это разные вещи. А у Блошкиной от моей смеси аллергия скоро случится: орешки, морковка, яичко, витаминчики разные. Я ей потом смесь дам, в обед, – смиренно обещаю я сыну.

Глаферья смотрит на меня прищуренным глазом, а голова у неё всегда на боку лежит – но если раньше это был довольно печальный взгляд, то теперь он превратился в явно осуждающий.

Сын сидит за столом напротив меня и тоже испепеляет взглядом мучительницу, меня то есть. Пытаюсь быть твёрдой и продолжаю держать оборону:

– Птички едят зернышки! Клюют, то есть. А ты иди в школу – опаздываешь уже!

Проводив адвоката Блошкиной, занялась рыбками. Меняю воду в аквариуме. Аквариумной водой поливаю цветы на балконе, где неспешно прогуливается Глаферья. Но не просто прогуливается, а от досады – не покормили голодающую вкусной смесью! – ощипывает листья и цветы с портулака.

Стараюсь не смотреть на курицу и на полную пшеничных зёрен тарелочку, к которой она так и не прикоснулась клювом.

Обе вроде заняты. Закончив полив, собираюсь уходить с балкона. Глаферья, встрепенувшись, разбрасывает крылья и только так, как это умеют делать куры – настоящая отчаянная баба с вёдрами-крыльями наперевес, – несётся за мной, припадает к тапочку и, снизу вверх, касясь немного вбок, заглядывает мне в глаза. А потом осторожно клюёт мой носок.

– А, чёрт с этим гипервитаминозом! – бегу к холодильнику и достаю оттуда смесь для курицы.

– Ешь, Глашка!

***

Второй день дождливо. Нормально – зимой всегда так. Но сегодняшний утренний дождь – это стихия с яркими, угрожающими спецэффектами в виде молний и сопутствующих им раскатов грома. Небо опрокинулось, промочив собой землю, и превратилось с ней в единый серый монолит. Транспорт не ходит, вернее, ходит по желанию – если очень надо, на работу к примеру.

А в школу, выходит, не очень надо, поскольку учительница сына, не выдержав голосового напряжения от общения с тридцатью ангелочками, свалилась с ларингитом.

Посему я и сын в темноте сидим на кухне, вернее, не совсем в темноте – освещаемые настольной лампой. Сын пишет диктант, потому что у мамы девиз: ни дня без учёбы, которая в школе уже неделю отсутствует.

Глаферья в корзинке разминает затёкшие за ночь конечности. Сын периодически отвлекается на домашнюю любимицу и потихоньку ей завидует:

– Вот, Блошкиной учить буквы не надо.

– Поэтому она и читать никогда не сможет! – поверх очков, почти как училка, смотрю на сына.

– А меня вполне устраивает, как ты читаешь мне книжки. Тебя интересно слушать! Я всё равно никогда так не смогу. Зачем мне вообще буквы учить? – Денис задумался и пытается через нос добраться своим пальцем до мозга. Видимо, в поисках ответа.

Тут же прерываю его глубоко зашедшие исследования.

– Убери палец из носа! Курицы не умеют читать и у них нет выбора. Вот и Глаферья вынуждено сидит в корзинке, потому что так за неё решили мы.

И тут Глаферья, взмахнув крыльями, вылетает из корзины прямо на пол. Вот она уже перед нами. И совсем не курица, а настоящая орлица! Приземлившись, тут же кладёт голову набок и косо, как умеет только она, посматривает на меня: что, съела свою дурацкую теорию?

– Блошкина, иди в корзину, – сын хватает курицу, но она успевает оставить на ковре следы своего кратковременного пребывания на свободе.

– А-а-а! – несусь с бумажкой, чтобы убрать «след» и выставляю корзинку с Блошкиной на балкон, туда же ставлю и еду для неё.

– Мама, там холодно. Она замёрзнет, – вмешивается в происходящее сын.

– Все куры живут во дворе, на улице!

– А наша – особенная! – подняв палец вверх, изрекает Денис.

В момент комплиментарных откровений сына наша «особенная» курица, сев на край корзинки, и балансируя на нём, из темноты балкона сосредоточенно всматривается в подсвеченную лампами жизнь за стеклом. Вычисляет своим куриным взглядом меня и, наклонив голову набок, не специально, конечно, а из-за своей болезни – укоризны, надо заметить, от этого в её взгляде несомненно больше, – цепляется за мои глаза.

Делаю вид, что мне всё равно – нас не пробьёшь! – отворачиваюсь и продолжаю, как ни в чём не бывало, диктовать сыну: Эмине, Минэ, Камиль…

Сын пишет и недовольно произносит:

– Пишем всякие глупости!

– Идём от простого к сложному!

– Не интересно!