Блюдо дня - развод

Глава 1. Торт, который никто не ел

Торт стоял в холодильнике уже третий день. «Красный бархат». Я пекла его сама, хотя всегда ненавидела возиться с тестом. Но это же годовщина! Пять лет - круглая дата. Я хотела, чтобы было по-домашнему, по-настоящему.

Я же люблю своего мужа. Правда люблю! Несмотря на то, что в последний месяц мы практически не общаемся - после перевода на новую должность Рома стал приходить домой поздно. Очень поздно.

Теперь торт стоял на большом керамическом блюде, прикрытый сверху другой тарелкой, чтобы не заветрился. Не помогло. Края уже подсохли, крем местами осел. Памятник моему идиотизму.

К нему так никто и не притронулся. Я не хотела резать его без мужа, а муж… Муж, наверное, его даже не заметил, когда пришел домой в три часа ночи. А утром снова ушел. И на следующий день все повторилось.

Я разрезала торт. Не пропадать же добру?

Ключ провернулся в замке в десять вечера.

Я даже не стала включать свет в прихожей. Сидела на кухне в темноте и ковыряла вилкой подсохший кусок бисквита. Десять вечера. Для последнего месяца это было неприлично рано. Обычно Рома приходил после двух, а то и вовсе не приходил, присылая смс: «Задерживаюсь, не жди».

Я ждала. Три дня ждала. Сначала поздравления, потом объяснений, потом просто хоть какого-то слова.

– Нам надо поговорить, – сказал он.

Не «привет», не «как день». Сразу с порога, даже куртку не снял. Стоял в коридоре, как чужой. Тень от лампы падала на его лицо, делая его жестче.

Я выдохнула. Ну все. Наконец-то. Сейчас будет мириться. Извиняться за молчание. За то, что не поздравил. За то, что я три дня слушала тишину вместо «люблю».

Он наконец прошел на кухню, но не сел. Оперся о косяк, скрестил руки на груди. Поза закрытая. Защитная. Будто я собираюсь напасть.

– Я больше так не могу. Вероника, это невыносимо. Я пять лет страдал. Пять лет.

Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Слово «страдал» повисло в воздухе, как дым от сигарет, которых у нас дома никто не курил.

– Что? – переспросила я. Голос звучал чужим, не моим. – Ты о чем, Рома?

– Ты меня не слышишь! – повысил голос он. Тот самый тон, которым он последнее время отвечал на любые вопросы. Усталый. Раздраженный. Будто я не жена, а назойливый менеджер из колл-центра. – Мне душно. Я задыхаюсь. Мне нужны перемены.

– Я бы тебя услышала, – тихо ответила я. – Если бы ты хоть что-то сказал. Но последние несколько дней ты удивительно молчалив. Даже про нашу годовщину забыл. Я думала, такое бывает только в дешевых мелодрамах.

Он молчал. Смотрел в пол. Мне вдруг стало не по себе. Не страшно, нет. А как-то… непонятно. Пять лет страданий? Интересно, когда именно они начались? В тот день, когда мы ехали в его деревню знакомиться с родителями? Или когда выбирали обои в спальню? Или когда покупали участок, чтобы построить на нем дачу?

– Я ухожу, – наконец выдавил он. – Я сниму квартиру. Здесь я жить не могу.

Моя рука дрогнула, вилка звякнула о керамику. Звук получился слишком громким для этой тишины.

– Снимешь? – я недоуменно заморгала. – Рома, на какие шиши? Нам еще строить дом... Хотя бы времянку какую-то. Сейчас не время тратить деньги на всякую ерунду. Давай ты просто ляжешь, выспишься, а завтра…

– Я все решил, – отрезал он. – Я ухожу. Нам надо развестись.

Развестись. Слово какое-то канцелярское. Холодное. Чужое. Не про нас. Мы же только месяц назад выбирали краску для кухни. Смеялись, спорили, какой цвет вкуснее — оливковый или фисташковый. Он обнимал меня за плечи и шептал, что летом обязательно все покрасим. Какой развод? На ровном месте, среди пустой кухни и подсохшего торта.

– Будешь торт? - глупо произнесла я, потому что ничего умного в голову не приходило. Ситуация была совершенно идиотская. И весь этот разговор - тоже.

– Мне не надо, – поморщился он, будто я предложила ему не десерт, а ложку касторки. – И вообще, не начинай.

Он развернулся и пошел в ванную. Хлопнула дверь. Через секунду зашумела вода. Он просто ушел мыться. Как в любой обычный день. Будто не сказал только что, что жизнь со мной - это пять лет страданий.

Я осталась одна на кухне. В темноте. Перед блюдом с тортом.

Отрезала еще кусок. Жевать не хотелось, но я жевала. Назло. Чтобы не плакать. Чтобы желудок был занят, а не сердце.

Пять лет страданий. Я пыталась вспомнить, чем именно он страдал. Тем, что я кормила вкусным ужином? Тем, что не пилила, когда он приходил поздно? Тем, что работала из дома, чтобы быть рядом, но при этом зарабатывала больше него? Может, его давило мое присутствие?

Пять лет страдал, а я не замечала?

Я доела кусок и запила холодным чаем. В квартире было тихо. Слишком тихо. В последний месяц так было всегда - Рома был на работе, а я - в своих проектах. Погружалась в себя, дизайнила интерфейсы, правила код, вылезала из этой “комы” только поесть. Так было даже спокойнее - никто не отвлекал. Но сейчас тишина давила на уши.

Что я сделала не так?

Вопрос крутился в голове, как заевшая пластинка. Я перебирала в памяти последние месяцы. Точнее, месяц.

Рома так ждал этого повышения. Долго добивался, старался, доказывал, что достоин. А начальство отмахивалось - то места в отделе не было, то оно было кому-то нужнее. И все это время Ромка работал на складе и ужасно уставал, но не жаловался.

Хотя нет. Жаловался, конечно. Но терпел.

И вот месяц назад пришел радостный - его перевели в отдел логистики. Совершенно другая работа! Другие обязанности, другая ответственность. И зарплата пусть немного, но повыше. И перспективы новые.

Конечно, ему нелегко пришлось - с ходу влиться в работу. Да, мы ругались. Да, он стал задерживаться. Да, я была уставшей. Но кто сейчас не уставший? Я же не требовала от него подвигов. Просто жить. Вместе. Помогать друг другу.

Может, я действительно стала «душной»? Может, слишком много работала? Забывала спросить, как прошел день?

И вот даже сейчас - вместо того, чтобы напомнить о годовщине словами через рот, просто испекла этот чертов торт и поставила в холодильник, как молчаливый упрек, рассчитывая на то, что муж его увидит и вспомнит. Не вспомнил.

Или он и не забывал об этом. Просто не хотел праздновать, потому что решил… развестись?

Со мной?

Я посмотрела на свои руки. Маникюр свежий, сделала три дня назад, специально к празднику. Ногти ровные, покрытие стойкое. Я всегда следила за собой. Не ради него, ради себя. Но ведь он же говорил, что я у него самая красивая. Всегда. Что поменялось?

Вода в ванной выключилась. Я встала и начала собирать со стола. Механически. Тарелка с вилкой в раковину. Блюдо с тортом – в холодильник. Зачем? Кто его будет есть? Но выбрасывать было жалко. Все-таки силы потрачены. Время потрачено.

В квартире было чисто. Я старалась. Даже во время завала на работе, всегда находила полчаса, чтобы прибраться. И вот отсюда Рома решил уехать на съемную квартиру?

Мы же планировали дачу. Обсуждали, где поставим беседку, какие цветы посадим. На Новый год загадывали, чтобы на все хватило денег. Он смеялся, обнимал меня за плечи и говорил, что сделает все своими руками.

Где ошибка? В какой строчке уравнения я потеряла икс?

Дверь спальни щелкнула. Рома лег спать. Не спросил, буду ли я, не позвал - просто выключил свет. Щель под дверью стала темной.

Я прошла в ванную и посмотрела в зеркало. Гладкое стекло, чуть забрызганное пастой, отразило женщину с уставшими глазами. Не страшную, не жалкую, не «загнанную». Просто непонимающую.

– Красавица, – прошептала я своему отражению. – Ну что ты не так сделала?

Вода из крана шла чистая, холодная. Я подставила ладонь, умылась. Стало немного легче.

Поморщившись, оторвала кусочек туалетной бумаги и стерла брызги с зеркала. Терпеть не могу, когда все заляпано. А Рома никогда не заботится о таких мелочах. Может, я его пилила? Вроде, нет. Последний месяц он даже собственную чашку от чая ополоснуть не считал нужным.

Я вернулась в кухню, села за стол, открыла ноутбук. Экран осветил лицо бледным светом.

Пальцы сами ввели в поисковике: «Почему муж хочет уйти после пяти лет брака».

Миллион ответов. Психологи, форумы, статьи. «Кризис пяти лет», «Бытовуха заела», «Новая любовь».

Новая любовь? Нет. Рома не такой. Он добрый. Слишком добрый, чтобы вот так вот врать. Он верный. Честный. Заботливый. Он просто запутался. Устал.

Новая работа - серьезный стресс. Он уже месяц нормально не спал, а за три-четыре часа разве отдохнешь? В таком режиме долго не протянешь, точно крыша поедет.

Да что там - месяц? Даже пару дней аврального режима способны сделать человека злым, раздражительным и вредным. Ромке просто нужно выспаться, попить витаминов. Тем более, весна на носу - самое тяжелое время, когда усталость от холода, темноты и снега накапливается, а тепло все никак не наступит, и терпению приходит конец.

Отдых. Нужен отдых. Он точно решит проблему. И моя поддержка в это трудное для него время.

Я верила в это. Честно. Я хотела верить. Потому что если причина не во мне, то значит, во всем виноваты обстоятельства. А обстоятельства можно исправить.

Надо стать лучше. Мягче. Интереснее.

Надо войти в положение. Надо понять и поддержать.

Ведь мы и в горе, и в радости, и в богатстве, и в бедности… Мы поклялись.

Я посмотрела на закрытую дверь спальни. Оттуда не доносилось ни звука. Он спал. Это хорошо - он рано уснул, уже завтра ему станет легче.

Завтра я приготовлю его любимый борщ. Куплю свежее мясо - Ромка любит запеченную под сыром свинину с ананасами. Работа… Работа подождет.

А я буду рядом с мужем. Буду улыбаться. Не буду спрашивать, где был.

Все наладится. Обязательно наладится.

Я выключила ноутбук и осторожно, стараясь не потревожить мужа, зашла в спальню. Он ровно дышал, отвернувшись к стене. Я постояла немного, потом аккуратно подняла одеяло и легла рядом. Мне нужно было почувствовать его тепло. Убедиться, что он реальный. Что завтра мы проснемся, выпьем кофе и снова будем спорить про фисташку и оливку.

Я протянула руку и осторожно положила ее ему на плечо. Он не дернулся. Тогда я взяла его руку и прижала к себе. Его ладонь была теплой. Тяжелой. Знакомой.

– Мы справимся, – прошептала я в темноту. – Все ерунда. Переживем.

Рома вдруг пошевелился. Я замерла, ожидая, что он сейчас отвернется или скажет что-то неприятное. Но он вместо этого повернулся ко мне. Нащупал меня рукой и притянул ближе. Крепко обнял, уткнувшись носом мне в волосы.

У меня внутри отлегло. Все хорошо. Даже во сне он меня любит. Даже во сне не отпускает. Никакие слова не важны, важно это тепло.

– Вика, – промычал Рома сквозь сон.

Я замерла. Вика? Какая Вика?

Дыхание мужа снова стало ровным. Он спал, крепко обняв меня.

Наверное, ослышалась. В темноте все звуки искажаются. Или ему приснилось что-то свое. Мало ли что снится мужчинам?

– Ника я, – прошептала я в подушку. – Меня зовут Ника.

Глава 2. Холодный борщ

Новый день начался не с солнца, а с усиленной реанимации семейных отношений. Я решила, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, и если вчерашний торт он проигнорировал, то горячий ужин станет тем якорем, который удержит его на берегу нашей совместной жизни.

Рома ушел еще до моего пробуждения. Даже не попрощался. Просто тихо закрыл дверь, чтобы не разбудить. Забота или равнодушие?

Я вспомнила, что было время, когда он целовал меня спящую перед уходом. А я в полусне обнимала его. Кажется, это было совсем недавно. Или давно? Когда это закончилось? До Нового года или уже после?

Я вышла из дома в магазин еще затемно. Мороз кусал щеки, но мне было жарко от решимости. В супермаркете я выбирала говядину так тщательно, словно от сорта мяса зависело будущее человечества. Мраморная, свежая, без жилок. Продавщица, заспанная и хмурая, удивленно приподняла бровь:

– На борщ? Такое дорогое мясо? Возьмите косточки. Из них бульон наваристее, и по цене выгоднее.

– Никаких косточек, – решительно ответила я. - Сегодня особый день. Это не простой борщ. Это примирительный борщ. И еще кусочек свинины, пожалуйста, взвесьте. Тоже самый лучший.

Вернувшись, я сразу взялась за дело. Квартира была погружена в тишину. Не тут тревожную тишину, которая оглушила меня вчера, а в совсем другую - тишину надежды.

Я чистила картошку, резала лук, шинковала капусту. Монотонные действия успокаивали. Стук ножа о доску отмерял время. Лук щипал глаза, и я не могла понять: это от овощей или от того, что внутри все сжималось в комок. Я варила борщ по его любимому рецепту. Именно Рома научил меня добавлять немного лимонного сока, чтобы цвет был чистым и насыщенным.

– Так вкуснее, Никуш, – говорил он, обнимая меня за талию, пока я мешала суп.

Тогда я смеялась. Сейчас я просто мешала.

К обеду квартира наполнилась густым, наваристым ароматом. Запах был таким уютным, таким домашним, что мне самой захотелось верить: все наладится. Ну как можно уйти из дома, где пахнет любимым борщом? Где в духовке томится мясо под ананасами и сырной корочкой? Где тебя ждут?

Время тянулось медленно. Я проверяла телефон. Никаких сообщений. Писала только Танька, спрашивала, как дела. Я соврала, что все отлично - Рома работает, а я… тоже работаю. Разве это ложь? Чистая правда. Работаю над отношениями, которые, почему-то, дали трещину.

Но мы все вылечим. Мы взрослые люди и любим друг друга. А кризисы бывают у всех.

Стрелки часов ползли к восьми, к девяти, к десяти. Борщ давно остыл, и я убрала его в холодильник.

Мясо, которое я достала из духовки часом раньше, манило так сильно, что я не удержалась и отщипнула маленький кусочек сбоку. Совсем крошечный - просто проверить, насколько это вкусно.

Было вкусно, умопомрачительно вкусно. Роме точно понравится. Кажется, именно такое мясо я готовила на его прошлый день рождения, и он был в восторге.

Сама я перекусила бутербродами. В еде я неприхотлива - йогурт, кусочек хлеба и пара колесиков колбасы заменяют мне любой из приемов пищи. А мясо - красивое, ароматное и нежное - это для Ромы.

Но Рома домой не спешил. Я не звонила - зачем давить на человека, который и так в стрессе?

В полночь мои глаза стали слипаться. Я оставила на столе записку о том, что ужин в холодильнике, и легла в постель. Рома не слепой. Придет голодным с работы и все увидит. И поймет.

Утро наступило слишком быстро. Будильник не звонил – я проснулась сама, от тишины. Рома уже ушел. Надо же, я даже не проснулась. Может, он и не приходил?

На тумбочке лежали ключи от машины. Вчера их не было. Интересно, на чем он уехал? На такси? Почему? Наверное, снова пришел поздно, не выспался, и счел правильным не рисковать за рулем. Погода сейчас нестабильная, на дорогах гололед… Разумно.

Или машина банально замерзла? С нашими морозами это не редкость.

Я подошла к холодильнику. Достала кастрюлю. Сняла крышку.

Борщ был нетронутым. Кусочек мяса чуть-чуть торчал над гладью бульона, как и вчера. Даже хлеб, который я вчера нарезала, так и лежал на тарелке, слегка заветренный.

Мясо, прикрытое полотенцем тоже осталось неприкосновенным.

Я стояла посреди кухни и смотрела на эту еду. Это был не просто обед. Это было мое признание в любви. Моя попытка сказать: «Я здесь. Я люблю тебя. Давай попробуем снова».

А он даже не притронулся.

Может, он просто не заметил? Может, устал так, что забыл поесть?

Нужно спросить. Вечером. Спокойно.

День прошел в тумане. Я пыталась работать. Открыла макет, который нужно было сдать еще вчера. Курсор мигал на экране, но я не могла сосредоточиться. В голове крутилась одна мысль - почему он не ел?

Почему он даже не прикоснулся ни к борщу, ни к мясу?

В квартире царил идеальный порядок, но я начала прибираться. Забросила вещи в стиралку, помыла полы, хотя вчера уже мыла. Протерла пыль, которой не было. Мне нужно было движение. Нужно было чувствовать контроль хоть над чем-то. Если я не могу контролировать его уход, я могу контролировать чистоту плинтусов.

К вечеру квартира сияла. Пахло химической свежестью средства для мытья стекол. Я накрыла на стол. Может, если борщ будет прямо на столе, то муж его поест?

Рома пришел в начале одиннадцатого. Что ж, это уже хороший знак - второй раз приходит почти вовремя за эти три дня. Может, тоже понимает, что перегнул?

Я сидела за столом. Он вошел, увидел меня и борщ, и его лицо исказила гримаса. Не злости - скорее раздражения. Как будто я снова нарушила какие-то неписаные правила.

– Зачем ты это сделала? – кивнул он на тарелки.

– Чтобы ты поел, – сказала я тихо. – Рома, почему ты не ел вчера? Борщ был отличный. Мясо тоже.

Он снял куртку. Повесил ее на стул, а не на вешалку. Раньше он всегда вешал на вешалку. Мелочь, но она резанула глаз.

– Я не хотел, я поел на работе.

– В два часа ночи? – не выдержала я. – Рома, не надо врать. Я же не дура. Еда стоит нетронутая. Ты даже не попробовал, хотя ты любишь мясо с ананасами. И борщ тоже. А я его даже не ем. Ты прекрасно знаешь, что я готовлю его только для тебя.

Он вздохнул тяжело, с надрывом и сел напротив.

– Вера, дело не в борще.

Вера? Рома прекрасно знал с самого первого дня знакомства, что я терпеть не могу, когда меня называют Верой. Не потому что я не люблю это имя или недолюбливаю какую-то конкретную Веру, а потому что меня зовут Вероника. Не Вера! Вероника. Ника, Роня, но не Вера!

Но это сейчас было неважно.

Я облокотилась локтями на стол и запустила пальцы в волосы, помассировала виски, стараясь вернуть себе стремительно уходящее спокойствие.

– А в чем? – беспомощно спросила я. – Скажи мне, что я сделала не так? Что не так с ужином?

– С ужином, который ты приготовила впервые за черт знает сколько времени? – удивленно уточнил он, подняв на меня глаза. – А с чего вдруг ты так постаралась? Тебе было плевать на меня, а теперь, когда я решил уйти, ты спохватилась и решила поиграть в хорошую жену?

Я моргнула.

– Что?

– Ты сто лет не готовишь, Вер. В последнее время я прихожу, а на столе пусто. Холодильник пустой. Ты вся в своем компьютере, в своих проектах.

Я смотрела на него и не понимала. Передо мной сидел человек, которого я знала пять лет. Который знал, что я работаю из дома. Работаю, а не играю и не залипаю в сериалы. Который знал, что последний месяц он приходил после полуночи, и готовить было не для кого. И холодильник не был пустым - я же не умерла с голоду за этот месяц!

– Я не готовлю? – переспросила я. Голос дрогнул. – Рома, ты серьезно? Я еще вчера все это приготовила, но ты даже не притронулся!

– Это было вчера, – пожал он плечами. – А до этого? Неделями ничего нет. Ты на меня давно забила. У тебя работа, проекты, дедлайны… Все это, конечно, куда важнее, чем я.

Сарказма в его голосе хватило бы чтобы убить целую лошадь, а то и трех. Но я не лошадь, я просто сглотнула комок обиды, подступивший к горлу.

Это было нечестно. Это было подло. Но самое страшное – он, кажется, сам верил в свою ложь. Он переписывал историю, чтобы оправдать себя. Чтобы не чувствовать себя предателем. Если я плохая жена, которая не готовит, значит, он имеет право уйти. Значит, он жертва.

– Ты просто ищешь повод, – тихо сказала я.

– Мне не нужен повод, я уже все решил, – поморщился он. – Я не люблю тебя, Вер. Понимаешь? Просто не люблю. Нет больше тепла вот тут.

Он ленько постучал кулаком по своей груди в районе сердца.

– А оно было раньше? – спросила я. – Месяц назад было? Два месяца назад?

– Раньше было, – он отвел взгляд. – А теперь нет.

– Кто она? - тихо спросила я.

– Никто, - пожал плечами Рома. - Нет никакой “ее”. Дело в тебе, услышь меня. Я не люблю. Не люблю - тебя.

Он врал. Я чувствовала это каждой клеткой. Но зачем? Чтобы не выглядеть подлецом? Чтобы я не думала, что он променял меня на кого-то?

– Хорошо, – я кивнула. – Пусть так. Я понимаю, что ты не в настроении. Работа новая, напряженная, ответственная. Я тоже была загружена после праздников… Но сейчас я сдала проект, и у меня будет больше времени. Давай мы не будем рубить с плеча. Разрушить легко, а построить настоящую семью…

– Нет больше никакой семьи. Есть ты, и есть я, - отрезал муж с каменным лицом. - Мы попробовали - не получилось.

– В каком смысле - не получилось, Ром? - стала закипать я. - Мы пять лет прожили в нормальном счастливом браке!

– В счастливом? - усмехнулся муж так, что у меня внутри все похолодело. - В каком месте он был счастливым? Мы постоянно ругались. Ты вечно выносила мне мозг! Как можно быть счастливым в такой невыносимой атмосфере?

– В любой семье случаются конфликты, - возразила я, стараясь звучать спокойно и ровно.

Да, мы ссорились порой. И да - я просила его делать что-то по дому - убирать грязные вещи в корзину, а не разбрасывать по стульям; ставить ботинки на обувницу, а не бросать их посреди коридора. Посуду за собой помыть - не безрукий же! Это элементарное бытовое самообслуживание. Взрослый человек должен уметь это делать. И это он называет выносом мозга? Разве я просила о чем-то сверхъестественном?

Разве быть взрослым - это такая невыносимая ноша?

– Я устал от них. Я хочу просто пожить, понимаешь? Спокойно пожить без этого постоянного давления на меня. Мне нужно личное пространство.

– Пространство, – эхом повторила я. – В съемной квартире?

– Да. Вер, давай хоть сейчас не будем ругаться? Просто дай мне спокойно уйти.

– Уйти? Может, не стоит так торопиться? Сегодня ты пришел пораньше, мы можем посмотреть кино, поужинать. Мясо я разогрею, а вчерашний борщ, говорят, даже вкуснее свежего…

– Я пришел пораньше, чтобы собрать вещи, - перебил меня Рома. - Я уже нашел квартиру, и уеду сегодня.

Он прошел в спальню. Я слышала, как он открывает шкаф. Как шуршат вешалки. Я не пошла помогать.

Боль оглушила и ослепила меня. Сегодня. Он уйдет сегодня. Он уже все решил.

Он все решил еще тогда, когда я готовила этот чертов борщ.

Или даже гораздо раньше.

Он все решил. За меня, за нас. Он решил за нашу семью - сам, один, не спрашивая меня.

И все мои попытки помириться выглядели теперь жалко и нелепо. Глупо. Бессмысленно.

Через десять минут он вышел. В руках была сумка. Небольшая дорожная сумка.

– Это все? – спросила я.

– Пока да. Остальное заберу потом.

– Когда потом?

– Не знаю. На днях.

Он начал обуваться. Я смотрела на его руки. Они дрожали. Легкая дрожь, которую он пытался скрыть, застегивая молнию на куртке.

– Рома, – тихо позвала я. – На улице минус двадцать. Надень шапку. И ключи от машины там - на тумбочке.

Он замер. Посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость.

– Машина пока не нужна, она все равно замерзла, – сказал он. - Хотя ладно, подай ключи, а то забуду. Сейчас еще за приставкой вернусь. Можешь пока провода выдернуть и смотать?

– Куда ты едешь? В соседний дом?

– Нет, не совсем, – неохотно ответил он. – Я снял квартиру здесь. В нашем доме.

– Где - здесь?

– На пятом этаже. Студию.

Дверь закрылась. Я осталась стоять в прихожей, дрожа не столько от холода, сколько от леденящей пустоты в груди.

Пятый этаж. Мы - на третьем. Два этажа выше. Каких-то два жалких этажа. Не больше десяти метров наискосок. Между нами будет не больше десяти метров.

Он не уехал. Он не ушел далеко.

Внутри меня что-то дрогнуло. Надежда – предательская, глупая надежда – расправила крылья.

Если бы он действительно разлюбил, если бы там была другая, он бы уехал. В другой район. В другой город. Он сжег бы мосты.