Мой золотой мальчик

Однако Андрей правилами достойного обращения с персоналом часто пренебрегал, за что получал упрёки от матери, доходящие до звонков отцу, после которых Андрей сквозь зубы извинялся перед тем работником, которого по незрелости ума позволил себе обидеть. Пройдя десятки подобных кругов извинений, персонал дома уже привык к тому, что Андрей такой, надеясь на то, что когда-нибудь он повзрослеет и изменится. А Андрей в свою очередь привык к тому, что все вокруг привыкли.

Андрей остановился у входа в главный дворец этой территории. Там на улице уже мёрз парковщик. Обрадовавшись скорой пробежке до водительской двери Андрея – возможности хоть немного согреться – этот упитанный и статный мужчина среднего возраста профессионально открыл дверь роллс-ройса и поприветствовал его хозяина:

– Добрый день, Андрей Вячеславович! Надеюсь, Вам понравилась поездка на автомобиле.

Андрей неуклюже вылез и наморщил свой слегка островатый нос, чувствуя в словах парковщика издевательство, но разумом понимая, что тот не может знать о сбившемся навигаторе и уже тем более – обо всем, что происходило у него внутри.

Андрей подкинул ввысь ключи от машины и с раздражением в каждом своём шаге направился обходить капот. Парковщик со спокойствием старого мастера восточных единоборств одной левой поймал ключи и невозмутимо сменил Андрея на водительском сидении, завёл мотор и тут же услышал истерический крик:

– Стой! Дубина! – кричал Андрей, каким-то невероятным образом плашмя свалившийся на капот роллс-ройса.

Парковщик от испуга замер – он не мог переехать хозяина, он же не успел даже нажать на газ. Но тут же с облегчением выдохнул, когда из-под лобового дворника Андрей достал какой-то флаер и с ним в руках слез с капота. Парковщик приоткрыл окно:

– Хозяин, теперь можно?

Андрей утвердительно покачал головой, задумчиво разглядывая флаер, где была изображена Вера и ее семья на фоне интерьера своего кафе. Где-то в боковом зрении машина с парковщиком отъехала, в то время как в фокусе по бокам флаера какой-то не слишком профессиональный дизайнер изобразил примеры лучших блюд и информацию о сезонных скидках. Кафе называлось «В кругу семьи», а на обороте Андрей увидел информацию о доставке – они никогда не задерживают доставку благодаря своему символу удачи – странному мопеду, на котором сфотографировалась улыбающаяся Вера. Брови Андрей подпрыгнули вверх – это же тот самый мопед, который он поломал. Андрей заулыбался – не одному ему сегодня пришлось стерпеть несправедливость судьбы, та кудрявая девчонка теперь долго его не забудет. «Сама виновата. Необразованное животное. Так всю жизнь и проработает курьером, если не будет знать, на кого можно поднимать свою вшивую шапку, а перед кем стоит пресмыкаться».

Андрей прикусил нижнюю губу и пошёл в дом, мозгуя, как еще больше заставить страдать всех своих обидчиков.

Зайдя в свою комнату, Андрей отметил, что ему больше не хочется ничего крушить. Вместо этого он лёг на кровать прямо в обуви и поднял к потолку флаер. Перед глазами появился школьный двор, где предатель Давид пытается увернуться от летящей в него еды из Вериного кафе. Школьники смеются и снимают всё это унижение на телефон. Рядом бегает и верещит Вера – кидаться едой нельзя. А в стороне стоит Света. И, конечно же, она всё прекрасно понимает – что выбрала не того, и что с Андреем в гневе шутки плохи. Сахарная услада от чувства справедливости согревает внутренности улыбающегося своим мечтам Андрея. Он прижимает к груди флаер и закрывает глаза.

– Андрей Вячеславович! – вторгается в его райские сады мести голос Геннадия, управляющего домом,, который работает на семью Бельских уже лет сто, как в шутку любит выражаться Андрей.

Андрей вздрагивает от неожиданности и к нему снова возвращается раздражение.

– Что?! – вскрикивает Андрей, приподнимаясь на кровати.

Геннадий заходит в комнату, изображая вынужденную уборку, сталкивает с кровати ноги Андрея в ботинках, и опережает любые его возражения по этому поводу многозначительным и поучительным взглядом. Этим взглядом Геннадий умел разговаривать со всеми членами семьи Бельских, этот взгляд менял оттенки в зависимости от требуемой разрешения ситуации, но каждый раз имел тот самый, необходимый Геннадию, результат. Андрей опустил ноги в ботинках на пол и сел на край кровати.

– Ваш отец сегодня обедает в гостиной – с особым акцентом на каждом произнесенном слове, Геннадий поднимает с пола небольшой уличный камушек и вытягивается вдоль дверного проема, ожидая реакции на свои слова.

– И что? Мне плясать от радости? – скрывая удивление, пытаясь казаться спокойным, произносит Андрей.

Дело в том, что сегодня будний день, а значит Андрей должен быть в школе-интернате. Но ввиду произошедших событий, Андрей не смог оставаться там ни минуты, поэтому приехал домой, где обычно никто не ждёт его в обеденные часы, тем более отец – ведь Вячеслав Аркадьевич тоже крайне редко обедает дома по будням. Приезд их обоих сегодня стал сюрпризом для всего дома.

– Алевтина накрывает обеденный стол на три персоны, – намекает на общую напряженность ситуации Геннадий. Он знает, что последний обед семьи в таком составе был очень давно, и Андрей тогда сильно кричал, не соглашаясь жить в интернате пять дней в неделю. Вячеслав Аркадьевич ударил кулаком по фарфоровой тарелке, тут же разбив ее на три части, поранив руку, но сохранив пугающее самообладание, приказал Андрею не появляться больше перед его глазами в этом доме в будние дни – не для детских капризов он строил ему школу в формате интерната. Ангелина Ивановна тогда начала плакать и умолять мужа смягчиться, но замолкла при первом же взгляде в свою сторону. Андрея увезли в интернат, и лишь незрелый авантюризм, характерный в последний год для всего психологического фона Андрея, мог заставить его спустя столько времени ослушаться приказа отца.

А помнил ли отец свой приказ – знал лишь сам Вячеслав Аркадьевич, приметивший в окне своего кабинета знакомый роллс-ройс и попросивший Геннадия накрывать на троих.