- -
- 100%
- +
Девочка отдала ему сердце. Он принял его молча, никогда не предлагая своего взамен.
Давид
– Лен, я же предупреждал, что задержусь. Не делай мне мозг.
Следом из динамиков раздается истеричный визг жены. Я нажимаю на педаль газа, перестраиваясь в соседнюю полосу. Пробки на дорогах чертовски сильно раздражают, а нескончаемый поток слов, вылетающий изо рта жены, подливает масло в огонь.
– Уже почти одиннадцать ночи, Давид! Ты обещал приехать сегодня раньше! – не унимается Лена.
Резко выдыхаю. Как же раздражает, твою мать.
– Хватит истерить! Выкроила для мужа время между шопингом и посиделками с подругами?
Нервно постукиваю пальцами по кожаному рулю. Не выдержав, вытаскиваю из заднего кармана пиджака пачку, выбиваю одну сигарету, чиркаю зажигалкой и закуриваю прямо в салоне. Приспустив вниз стекло, выдыхаю в узкую щелочку.
– Давид… – елейным голосом мурлычет жена, быстро переобувшись. – Я же тебя так ждала! Комплектик новый прикупила… Красный кружевной, как ты любишь.
Лена всегда так делает, когда не удается истериками получить желаемого. Превращается в ласковую домашнюю кошечку. А мне от этого тошно. Даже красное кружевное не оказало должного эффекта. Боюсь, что на меня больше ничего не действует.
С тех пор как Лена превратилась в пустышку, а точнее будет сказать, с тех пор, как у меня появились большие деньги – наш брак стал невыносимым. Жена утратила былую уникальность и природную застенчивость, превратившись в лицемерную светскую львицу. Общается она только с теми людьми, кто не ниже нас по статусу, а то и выше.
Обычно мне плевать, но иногда она несет такую грязь, что мне самому становится тошно. Ее интересуют только шмотки, рестораны и цацки. А я просто перестал ее хотеть. И в постели, и в своей жизни.
– Не хочу, Лен. Устал. Подогрей ужин к моему приезду, – произношу устало, заранее зная ответ.
– Ой, а я не успела ничего приготовить!..
Шумно втягиваю через нос воздух, задерживая дыхание. Дыши, Давид, успокойся. Знал же, что жена поленится даже доставку заказать. Нужно было заехать в какой-нибудь ресторан.
Впереди стоящий автомобиль дергается, и я выжимаю педаль газа. Пробка рассасывается, и я прибавляю скорость.
– Заказать доставку? – понижает голос. Уже представляю, как Лена часто хлопает ресницами, смотрит виновато, думая, что этот трюк сработает. Давно перестал на него вестись.
– Не нужно! – срываюсь.
– Почему ты кричишь на меня?
– Я не кричу!
Кручу руль вправо, и на дороге, из ниоткуда, вырастает мальчишка с портфелем за спиной.
– Черт! – пытаюсь вырулить и объехать его.
Вспышка фар. Копна темный волос. Глухой удар. Педаль тормоза.
– Что случилось, Давид? – доносится взволнованный голос Лены из динамиков приборной панели.
– Бл@ть!
Быстро сбросив вызов, распахиваю дверь, пропуская прохладный воздух в салон. Подбегаю к капоту и вижу тело девушки под колесами моей тачки. Рядом сидит тот самый пацан, схватившись за разодранную на колене штанину, и ошарашенно пялится на меня.
– Твою мать…
Почему именно сейчас то, а? Прямо перед открытием новой франшизы?..
Склоняюсь над девчонкой, проверяя двумя пальцами пульс на тонкой шее. Горячая. Пульсирует. Живая…
Убираю темные волосы с лица. На лбу – небольшая рана, некоторые пряди прилипают к липкой крови на голове. Глаза закрыты. Россыпь веснушек на носу.
Прыгнула мне под колеса, спасая пацана.
Дура.
Глава 2
Давид
Не требуется много времени, чтобы вокруг нас собралась толпа зевак. Кто-то спрашивает, не нужна ли помощь, кто-то со скучающим видом тупо снимает происходящее на телефон.
– Скорую нужно вызвать! – доносится над ухом незнакомый голос.
– Вызывайте, – бросаю грубо.
Не знаю, как подступиться к девчонке. Вдруг переломал ее? Сейчас трону неправильно и еще хуже сделаю. Молоденькая совсем, худущая. Пусть лучше лежит до приезда медиков.
Внимание переключается на испуганного пацана.
– Ты че под колеса прыгаешь? – киваю в его сторону, и он дергается от неожиданности. – На проезжую часть летишь!
Глазище на пол лица, бледный, как будто сейчас стошнит. И действительно, спустя мгновение его выкручивает всем содержимым желудка.
Встаю на ноги, иду к машине и достаю из бардачка бутылку минеральной воды. Приподнимаю пацана и сую в руки воду.
– Пей!
Послушно пьет, а потом пытается отдышаться.
– Легче?
Лихорадочно кивает. От страха говорить разучился. Ремешки портфеля порваны, штанина на колене разодрана, с подбородка капает кровь. Видать, проехался коленом и лицом по асфальту, когда девчонка его с дороги вытолкнула.
Достаю из кармана чистый носовой платок и прикладываю к окровавленному подбородку. Шипит от боли.
– Что болит? – хватаю пацана за плечи. Знаю, что и так напуган, но никак не могу сбавить тон. Самого трясет не по-дестки.
Молчит.
– Говори, что болит! Голова? Конечности? Что?
– Н-н-ничего, – качает головой.
Облегченно выдыхаю. Это хорошо. На одну проблему меньше.
– Сейчас скорая приедет, поедешь с ними, посмотрят там тебя. КТ, рентген, провериться все равно надо.
Кивает, не сводя с меня взгляда. Секунду спустя его глаза опускаются на лежащую на асфальте девушку.
– А с ней что?
Мой взгляд следует за ним. Медового цвета волосы непростительно рассыпаны по грязному асфальту.
– С ней не знаю. Надеюсь, пронесло, – устало растираю ладонями лицо. – Она жизнь тебе спасла, понимаешь?
ʚʚɞɞ
В больнице оказываемся спустя двадцать минут. Девушку тут же увозят в отделение неотложной помощи, а я с пацаном остаюсь. Пока ему МРТ всего тела делают, я связываюсь с его родителями, сообщаю о случившемся и называю адрес больницы.
– С мальчиком ничего серьезно, – говорит дежурный врач, рассматривая запись с МРТ. – Пару ушибов, переломы и внутренние кровотечения отсутствуют.
Встречаемся с пацаном взглядами. Я – облегченным, он – испуганным.
Сегодня выдался чертовски сложный день, до жути хотелось вернуться домой, быстро принять душ и уткнуться мордой в подушку. Но случилась эта проклятая авария, и хоть с пацаном все хорошо, меня еще ждут разборки с его взволнованными родителями.
Проклятье.
– А с девочкой что? – спрашиваю с напором.
– Вывих голеностопного сустава и небольшая черепно-мозговая. Жить будет.
Обсуждаем с врачом перевод девчонки в платное отделение и расходы на лечение. А потом, сам не зная зачем, вхожу в ее палату. Рана на лбу уже заклеена пластырем, на стопе – белая повязка.
Бледная, как смерть, и на фоне почти прозрачной кожи особенно отчетливо видны алые пухлые губы и россыпь веснушек. Не могу отвести от нее взгляд, что-то есть в ней притягательное. Нужно остаться и дождаться, когда очнется. Проблемы мне не нужны, откуплюсь деньгами. Со всеми прокатывало. С виду из простой семьи, сапоги потертые, куртка потрепанная и изношенный рюкзачок.
Внезапно ловлю себя на мысли: красивая, аж дыхание сбивается.
Глава 3
Таня
Чувствую на себе взгляд… Обжигающий, парализующий, такой, что вдоль позвоночника бегут мурашки.
И отчетливо ощущается чье-то присутствие рядом. Пытаюсь проснуться, дергаюсь, но снова падаю в небытие.
Веки такие тяжелые, что мне с трудом удается открыть глаза. Часто моргаю, пытаясь избавиться от тумана перед глазами, и первое время не понимаю, где нахожусь.
А потом начинается ад: ноющая боль простреливает голову, разливаясь от затылка ко лбу; слуха касается раздражающий писк приборов, усугубляющий головную боль, а во рту концентрируется горький, неприятный вкус. Но апогеем всего становится простреливающая боль в правой лодыжке.
Я привстаю на локтях и понимаю, что нахожусь в больнице. По пояс накрытая белым покрывалом.
– Ай! – локти тут же пронзает болью. Я поворачиваю руку и вижу свежие ссадины.
В голове медленно начинает складываться пазл: помню, как возвращалась с работы, увидела мальчика, перебегавшего дорогу в неположенном месте, а дальше действовала на инстинктах.
Ну, конечно… Меня сбила машина.
Господи, надеюсь, я не умерла? Первая мысль: на кого я оставлю Славика? Он же пропадет без меня. Пытаюсь двигать пальцами ног, и когда лодыжка начинает болезненно ныть – облегченно выдыхаю. Боль – явный признак жизни.
Оглядываюсь по сторонам: все вокруг такое навороченное, чистое и блестящее. Легкие наполняются запахом спирта и эфира. Замечаю кнопку вызова медсестры и не раздумывая, тыкаю на нее. Так хочется пить, что горло саднит.
Спустя всего несколько секунд, в палату входит мужчина в белом халате, а за ним семенит низенькая медсестра.
– Добрый день, меня зовут Павел Аркадьевич, я ваш лечащий врач. Вы помните, как вас зовут? Ваш возраст?
– Татьяна Данилевская, двадцать один год.
– Вы попали в аварию, Татьяна. Как вы себя чувствуете? – продолжает врач.
– Н-нормально, – слова получаются хриплыми. – Пить хочется.
Медсестра тут же передает мне стакан воды.
– Голова не кружится? Смотрите прямо на меня.
А затем доктор светит фонариком мне прямо в глаза, водит его в разные стороны, а после что-то чиркает в своих заметках.
– У вас черепно-мозговая травма, и вывих лодыжки, – я киваю. То, что у меня что-то с ногой я сразу поняла. – Понаблюдаем за вами еще пару дней.
Я широко распахиваю глаза и, вскакиваю и спешу опустить ноги вниз. Конечно же, любое действие отдается болью во всем теле. Хорошенько меня задело.
– Мне нельзя отлеживаться здесь! Мне на работу, меня же уволят!
В голове тотчас выстраивается логическая цепочка: за пропуск меня увольняют, нам со Славиком не на что даже еды купить, и да здравствует нищая жизнь!
– Да какая работа? – ворчит медсестра, хватая меня за плечи. – Татьяна, пожалуйста, успокойтесь. Вы сейчас упадете!
И действительно, голова идет кругом, а перед глазами начинают мелькать черные мушки. Я возвращаюсь в прежнее положение, раздосадованно терзаю нижнюю губу.
Ничего они не понимают!.. Не знают, что такое, когда желудок сводит голодным спазмом, каково это жить на крошечное пособие, на которое даже зимнего пуховика не купишь, не знают, что подошва моих осенних сапожек на клею держится третий год!
– Выздоравливайте! – с этими словами врач покидает палату, пока медсестра продолжает возиться в трубками от капельницы.
Вдруг я замечаю, что палата одиночная, напротив окна журнальный столик с кожаным диваном, свой мини-холодильник и собственный санузел. Вдоль позвоночника бегут мурашки, прямиком к копчику, а в горле моментально пересыхает. Я привыкла обдумывать свои действия наперед. Так бывает, когда жизнь из раза в раз подкидывает новые трудности.
– О, боже! – выпаливаю без раздумий. – Сколько же это все стоит? Это же не бесплатная палата? Я не смогу это все оплатить!
Я снова вскакиваю, скидывая одеяло. Краем глаза замечаю повязку на своей лодыжке.
– У меня нет столько денег!
– Уже все оплачено, не переживайте!
– Как это оплачено? Кем?
– Мной.
В палату входит мужчина. Заполняет своим телом почти все пространство и мне тотчас становится тесно в просторной комнате.
На нем костюм цвета синего индиго, но его одежда точно не для офиса. Слишком уж он раскован. Три верхние пуговицы рубашки расстегнуты, обнажая мускулистую шею и толстую линию чернил ниже ключиц. На вид ему лет тридцать пять.
На секунду я так ошеломлена, что не могу вымолвить ни слова. Я снова чувствую это: волоски на всем теле встают дыбом, а щеки обдает жаром. Это он смотрел на меня, когда я была без сознания! От понимая, что я находилась в отключке наедине с этим… незнакомцем, меня передергивает от паники.
Я снова смотрю на мужчину. Исходящая от него аура давит на меня, заставляет нервничать, и я начинаю теребить дрожащими пальцами покрывало.
– Это вы меня сбили?
– Я, – спокойным непоколебимым голосом.
Я хмурюсь. Из-за него мог погибнуть тот мальчик.
– Что с мальчиком? – вздыхаю тихо, поднимая на мужчину глаза.
– Жив и здоров, – на лице ледяная маска. – Зачем спасла его? Погибнуть могла.
Отворачиваюсь. В голове тотчас возникает образ моего младшего брата Славика. В горле набухает ком от одной мысли, что с ним могла произойти страшная авария.
– У меня младший брат его возраста, – произношу сдавленно. – Я не могла поступить по-другому.
Я встречаюсь с ним взглядом. Мужчина смотрит на меня с нескрываемым интересом, склонив голову набок. Словно я – восьмое чудо света.
Глава 4
Таня
– Позвони своим родителям, – проговаривает с напором, продолжая смотреть на меня немигающим взглядом. Он может перестать так смотреть? Я чувствую жутчайший дискомфорт, и никак не могу расслабиться в его присутствии.
– Я не могу, – отвожу взгляд к окну и начинаю терзать нижнюю губу. – У меня нет родителей.
Не хочу встречаться с ним взглядом. Знаю, что увижу в его глазах намек на жалость, а я этого не выношу. Меня начинает колошматить, когда люди, узнав о том, что я сирота безродная, начинают изощряться. И чаще всего это сострадание напускное.
Все же позволяю себе мазнуть по мужчине взглядом. К моему огромному удивлению, я не нахожу даже намек на жалость. В глазах – арктический лед, а на лице плотная маска равнодушия.
– Черт!.. – встрепенувшись, вспоминаю про Славика.
Схватив с прикроватной тумбы свой старенький смартфон, начинаю тыкать по разбитому экрану – не включается.
– Эм… – поднимаю глаза на мужчину. – У меня телефон не включается, можно позвонить с вашего?
Подходит к моей койке и молча протягивает навороченный айфон. Я даже боюсь дышать, когда набираю номер Славика. Еще никогда в жизни не держала в своих руках такую дорогую вещицу.
– Алло, Славик, это Таня.
– Танюх, ты куда пропала! – доносится из динамиков раздраженный голос братика, а на фоне звучат выстрелы и разговоры на английском. – На телефон не отвечаешь! Я до тебя третий час дозвониться не могу!
– Славик, я в больнице, меня машина сбила.
– Ммм, а придешь то когда? Я есть хочу!
В груди начинает неприятно царапать от равнодушия единственного родного человека, и я сглатываю наполнившую рот горечь.
– Я не знаю… У меня что-то с ногой, я даже не знаю, как до дома доберусь, – проговариваю тихо, чтобы незнакомец меня не услышал. – Ты забеги к Наде, она тебя накормит. Или позвони Антону.
– Лан, – на фоне снова взрыв из компьютерной игры.
– Слав, подожди! – напрягаюсь. – Ты придешь меня навестить?
– Ладно, Танюх, не отвлекай, а!
И сбрасывает трубку. Я чувствую себя такой опустошенной и разбитой, что несколько секунд пялюсь на экран, не додумавшись вернуть телефон владельцу. Он даже не спросил в какой я больнице… Как обидно то! Аж слезы наворачиваются!
В поле моего зрения появляется мужская рука и я, спохватившись, возвращаю телефон.
– Спасибо… – выходит глухо и сдавленно.
– Послушай меня внимательно, Таня… – начинает он уверенно. – Надеюсь, обойдемся без заявления. Я в этой истории не виноват, пацан сам перебегал дорогу в неположенном месте. Мне эта волокита с больницей, передачками нахрен не нужна. Дам тебе налом отступных, купишь себе платье новое, мне все равно. Братишке шоколадку. Лечение твое проплачено, за это можешь не переживать.
Он начинает отсчитывать купюры в бумажнике, а потом, плюнув на это, вытаскивает все деньги. Кидает на покрывало внушительное количество красных купюр, и бесстрастно возвращает бумажник на прежнее место.
А меня словно в грязи изваляли. По щекам тотчас ползет жар, и я чувствую себя выброшенной в огненную яму.
– Мне не нужны ваши деньги! – стискиваю челюсти. – Ненавижу таких людей как вы!
Мне становится тошно от него, от этой ситуации в целом.
– Это каких же? – спрашивает совершенно беззаботно.
– Таких, кто думает, что все в этом мире можно купить!
– В это мире действительно все можно купить, Веснушка.
Он усмехается, и я дергаюсь от его последнего слова. Веснушка? Это что за прозвище такое? Если до этого я старалась на него не смотреть, то сейчас яростно поднимаю глаза. На его лице – нескрываемое веселье. Он потешается надо мной! Чертов циник!
– Не нужно покупать мое молчание, я и не собиралась писать на вас заявление. Заберите свои деньги обратно.
Да, мы со Славой нуждаемся в деньгах. С тех пор, как мама умерла от пневмонии, мы с братом живем на скромное пособие, которого едва хватает на продукты. Но я ни за что на свете не продам свою гордость за парочку пятитысячных купюр. Наверное, дура, зато совесть чиста.
– Как знаешь.
С этими словами незнакомец разворачивается на пятках и выходит из палаты. А мой яростный взгляд приковывается к пачке денег у моих ног.
Глава 5
Давид
– Явился, – едко произносит Лена, вцепившись в меня прищуренным взглядом. Стоит в дверном проеме, подперев плечом дверной наличник, и скрещивает руки на груди. Следит презрительно, отслеживает каждое движение.
– В аварию попал. Пацана сбил и девчонку.
Произношу отстраненно, на ходу снимая верхнюю одежду.
– Мог бы придумать что-нибудь пооригинальнее, Багиров! – выплевывает свой яд. – Скажи правду, ты мне изменяешь?
Да твою мать. Пытался ведь избежать скандала.
– Хватит чушь пороть. Когда мне изменять? Я целыми днями в сервисах торчу. Готовлюсь к открытию твоего ресторана.
Вхожу спальню. Лена семенит за мной.
– Думаешь, я не знаю, чем ты там на своем работе занимаешься? – взвизгивает. В глазах жены пылает злость и обида.
– Зарабатываю бабки на твое шмотье, от которого твоя гардеробная ломится.
Расстегиваю пуговицы на рубашке, не сводя взгляда с перекошенного от гнева лица жены. Единственная причина, по которой мы с Леной еще не развелись – это надежда на то, что этот брак можно спасти.
– Как ты смеешь приходить домой после того, как трахал своих шлюх? – не унимается она.
И тут у меня срывают предохранители. В два широких шага я преодолеваю разделяющее нас расстояние, хватаю жену за локоть и притягиваю к себе.
– Ты находила трусы в моем бардачке?
Пищит и недоумевающе хлопает нарощенными ресницами. Рычу прямо ей в лицо.
– Отвечай, Лена!
– Нет..
– Засосы на моей шее замечала, или помаду на рубашке?
– Нет!.. – срывается на крик.
– Или лично видела, как я трахал другую в нашей постели?
– Нет! Пусти, Давид! – отшатывается от меня, потирая место моей хватки.
– Вот и не распыляйся необоснованными обвинениями. Не доводи до греха, иначе я реально любовницу заведу.
– Если ты мне изменишь, я папе все расскажу! – на последнем слове ее голос надламывается и Лена убегает в слезах из комнаты.
Ее слезы больше меня не трогают. В последнее время у нее вошло в привычку манипулировать ими. Раньше бы я побежал за ней, обнял, приласкал и успокоил. А еще извинился бы. Обязательно извинился.
Любил потому что эту женщину. По-настоящему любил. Пацаном еще в нее втрескался, голову потерял.
Помню, сколько усилий приложил, чтобы ее высокопоставленный отец принял меня, парня, без роду и племени. Как с низов поднимался, крутился, как белка в колесе, работал по двадцать часов, изощрялся, лишь бы соответствовать Елизаровой Лене – первой красавице города и дочери губернатора.
И вот сейчас я – успешный бизнесмен с несколькими автосервисами в разных точках города, собирающийся открывать жене ресторан… А мной все равно недовольны! Для ее папаши я стараюсь недостаточно, а для самой Лены я предатель, изменник и кобель.
В висках стучит. Адски хочется курить. Выхожу на лоджию, выбиваю последнюю сигарету из пачки. Знаю, что Лена сидит сейчас в своей гигантской гардеробной и сопли на кулак наматывает. Достала с беспочвенными обвинениями.
Докурив, тушу окурок о пепельницу и заваливаюсь спать, а перед глазами навязчиво возникает женский образ, веснушки и зеленые глаза.
ʚʚɞɞ
На работу вваливаюсь в хреновом расположении духа. Не помню уже дня, когда улыбался просто так или смеялся от души. Здороваюсь с мужиками, дергаю дверь на себя и замираю на пороге своего кабинета.
На моем кресле, развалившись, сидит мой “любимый” тесть. Взгляд оценивающе скачет по интерьеру кабинета, потом прыгает на мое лицо, все также оставаясь критикующим.
– Доброе утро, Семен Юрьич, – бросаю глухо.
– Опаздываешь, Давид, – хмыкает, не думая встать.
Меня всего коробит от пренебрежения в его голосе, от доминирующей позы и осуждающего взгляда. Колошматит от факта, что он сидит за моим столом и даже не собирается освободить место. Мы с Леной восемь лет в браке, а он до сих пор не посчитал меня достойным своей любимой и единственной дочери.
Это я только в последние годы понял, что никогда не смогу заслужить одобрения тестя, а ведь, будучи зеленым, пытался прыгнуть выше своей головы. И получалось ведь, бизнес с нуля построил, только вот надоело землю мордой рыть.
– Ваши часы торопятся, – пожимаю плечами и подхожу к своему столу, начиная собирать нужные документы.
– Леночка звонила вчера ночью.
Началось.
– И что Леночка говорит? – хмыкаю равнодушно, пробегая глазами по месячной прибыли. Нужно позвонить Свете – нашему бухгалтеру, потом съездить на встречу с Ковалевским.
– Давид, кажется, когда я отдавал тебе свою дочь, взял с тебя обещание, что ты будешь заботиться и лелеять мою дочку. А вчера я стал свидетелем ее ночной истерики. Она матери звонила, а ее плач был слышен в другом конце комнаты. Она была в ужасно растрепанных чувствах.
– Я вчера задержался на работе, а Лена все утрирует.
Толстые пальцы Степана Юрьевич медленно хватают папку перед моими глазами, и он опускает ее вниз, заставляя меня поднять голову.
– Леночка сказала, что ты ей изменяешь.
Задолбало. Вечно оправдываться, угождать, лебезить. Тесть привык руководить людьми и считает, что наши родственные отношения подкрепляют его вечные придирки и внезапные наезды. А ведь поначалу я молчал. Когда надо говорил, во время затыкался. Бегал, как псина за хозяином.
– У Лены есть склонность к излишнему драматизму, вам ли это не знать. Особенно в случаях, когда я по уши в делах, подготавливая ее ресторан к открытию. Вчера мы с ней поговорили, я объяснился, но то, что она не захотела меня услышать – ее зона ответственности.
Тесть хмурит седые брови, раздувает широко ноздри. Ему не понравился мой ответ. Его устроило, если бы я заткнулся, побежал в ближайшие цветочный покупать жене цветы и вымаливать прощения у обожаемой Леночки.
Он медленно встает с моего кресла, упирается кулаками в поверхность стола и смотрит на меня исподлобья.
– Не теряйся, Давид. В себя приди и не забывай, кто тебя на ноги поставил, – говорит с напором, склоняясь ко мне. – Забыл, кто тебе дал стартовый капитал?
Да черта с два!
– Одолжили, Семен Юрьич, – с грохотом кладу папку на стол. Впиваюсь взглядом в тестя. – Вы мне эти деньги одолжили. И я вернул вам все до копейки с первой выручки.
Семен Юрьич отмахивается от меня, как от надоедливой мухи.
– Сути дела не меняет. Без Лены ты никто. Если посмеешь развестись с ней, или изменить, по миру тебя пущу.