Мой единственный враг

— Отойди от меня. — Голос срывается в шёпот, когда он делает ещё один шаг.

— Боишься? — усмехается он.

Я не могу отвести взгляд от его губ. Я его ненавижу. Ненавижу. Но это словно наваждение. Порочное. Грязное. Неправильное.

Мозг — предатель. Выдаёт картинку из сна: эти губы скользят по моей шее.

Я резко отворачиваюсь, сглатывая вязкую слюну.

— Тебя? — голос звучит ровно, хотя внутри всё дрожит. — Нет.

— Странно. А твоя реакция говорит об обратном.

Он делает последний шаг. Вплотную.

— Или это другое чувство? — наклоняется, его дыхание опаляет ухо, и по телу разбегаются мурашки. — Ты меня хочешь.

Он говорит это с полной уверенностью в своей правоте. Нагло. Смакуя каждое слово.

Я поворачиваю голову. Встречаю его взгляд. Наши лица так близко — одно неосторожное движение, и я коснусь его.

— Хочу, — говорю полушёпотом. Смотрю в его глаза — они темнеют с каждым моим словом. — Так хочу, что меня трясёт от одного взгляда в твою сторону.

На адреналине подаюсь ближе. Так близко, что его губы в сантиметре от моих. Он опускает взгляд. Сглатывает.

— Я так хочу тебе врезать, Головин, — насмешливо бросаю, отстраняясь. — Что с трудом сдерживаюсь.

Толкаю его в грудь. Он отшатывается.

— Вот как.

Снова нависает надо мной. Только теперь его руки не на стене — на моих плечах. Одна поднимается, хватает за подбородок. Большой палец легонько касается моей нижней губы.

— А если я тебя поцелую, — тихо спрашивает он, — какие чувства это в тебе вызовет?

— Отвращение.

Я мотаю головой, сбрасывая его руку.

— Проверим?

И целует.

Его губы — упругие, горячие — обрушиваются на мои, вытесняя любые мысли. Я должна сопротивляться. Оттолкнуть. Влепить пощёчину.

А не прижиматься. Не отвечать с дикой страстью. Не обвивать его шею руками, притягивая ближе. Не выгибаться от его касаний, когда его ладони скользят по талии, спускаются к бёдрам, сжимают их, прижимая меня теснее.

Я выдыхаю ему в рот. Цепляюсь сильнее.

— Я был прав, — говорит он, отстраняясь. Смотрит так, что сердце готово выпрыгнуть. — Знал бы я раньше, что ты такая страстная...

Я всё же делаю то, что должна была несколько минут назад.

Пощёчина.

Звонкая. Хлесткая. Он даже не пытается уклониться. Не перехватывает мою руку — хотя мог бы. Легко.

— Урод.

— И всё? — нахально спрашивает он.

Я разворачиваюсь. Ухожу.

В следующий раз — сбегу. Завидев этого козла, сразу сбегу. Никогда больше не повторю своей ошибки. Никогда.

Но губы горят.

А на теле всё ещё чувствуются его касания.

Глава 1

До производственной практики оставалось всего несколько недель, и с каждым днем тревога скручивала желудок все туже. Мысль о том, что решается моё будущее, не давала спокойно спать уже третью ночь. На потоке нас, претендентов, идущих на красный диплом, было трое. А место в престижной компании — всего одно. Одно-единственное место в крупнейшей транспортной компании края, куда мечтали попасть абсолютно все. Если я туда попаду и смогу зарекомендовать себя, считай, что жизнь удалась: трудоустройство гарантировано, можно забыть о страхе «а что я буду делать после выпуска».

Была только одна крошечная, но очень жирная проблема. Эта компания принадлежала семье человека, о котором я поклялась себе никогда не вспоминать. Головины. Неделю я ходила сама не своя, убеждая себя, что вероятность встретиться с Андреем крайне мала.

Но отказаться от шанса? Из-за него? Из-за того, что какой-то самовлюбленный кретин, портивший мне жизнь пять лет назад, может случайно пересечься со мной в лифте? Нет уж. Я не собиралась отказываться от своего будущего из-за такой, в сущности, мелочи, как моя старая, застарелая ненависть. Я слишком долго шла к тому, чтобы иметь право на что-то большее.

Я сидела в пустой аудитории, уткнувшись в телефон, и делала вид, что читаю конспект. На самом деле пару дней назад я скачала новый любовный роман одной популярной писательницы и теперь тайно, как подросток, проглатывала страницу за страницей. Текст там был такой, что через каждые две главы хотелось открыть окно и кричать: «Так не бывает!». Но я всё равно читала, потому что именно там, в этой выдуманной реальности, всё было просто и понятно. На экране как раз разворачивалась сцена, где главный герой — высокий, брутальный красавец с идеальной внешностью — наконец-то признавался героине в любви, и у меня внутри всё сладко замирало в предвкушении хэппи-энда.

— Наська! — Лера плюхнулась на соседний стул и бесцеремонно заглянула в мой телефон.

Я вздрогнула и моментально заблокировала телефон, с болью в сердце обрывая признание красавчика на полуслове. Щёки предательски вспыхнули.

— Лерок, — выдохнула, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вечно ты не вовремя.

С Лерой у нас были странные отношения — ни дружба, ни приятельство. Мы скорее существовали в состоянии перманентной, но доброй войны. Вечно подкалывали друг друга, называли не самыми приятными сокращёнными именами, но при этом я точно знала: если что, она прикроет.

— Понимаю, вопрос сейчас будет странный, — Лера посмотрела на меня с непривычной серьёзностью, отчего я насторожилась. — Но всё же спрошу. Ты к разврату как относишься?

Я моргнула. Из всех вопросов, которые я ожидала услышать в стенах альма-матер за двадцать минут до пары по экономике, этот был, пожалуй, в топ-3 самых неожиданных.

— Ну... — я выдержала театральную паузу, медленно, очень демонстративно провела взглядом по её фигуре, задерживаясь на пышной груди третьего размера, потом перевела взгляд на ярко-рыжие локоны, рассыпавшиеся по плечам, и выразительные зелёные глаза. Лера по праву считалась самой горячей девушкой потока, и сейчас она смотрела на меня в упор, ожидая вердикта. — Детка, ты, конечно, прекрасна, но всё же я предпочитаю мужчин. Хотя... — я положила руку ей на плечо и притянула к себе, понижая голос до заговорщического шёпота. — Когда я разочаруюсь окончательно в мужиках — сразу к тебе.

— Даже не мечтай! — Лера шлёпнула меня по руке, убирая её. — Я к тебе, конечно, всей душой, но в паре у кого-то одного должны быть большие сиськи.

Она многозначительно посмотрела на мою грудь, и я фыркнула. Да, тут крыть было нечем. Пятый размер груди и пятьдесят второй размер одежды — это не то, что можно скрыть или игнорировать. В старших классах я ненавидела свое отражение. Чувствовала себя коровой, неповоротливой и неуклюжей. Я перепробовала кучу диет, однажды даже добилась сорок восьмого размера, но долго не продержалась — организм взбунтовался, вес вернулся, да ещё и с процентами. Потребовались годы, чтобы научиться принимать себя. Годы терапии, кучи просмотренных видео о бодипозитиве и бесконечных разговоров с самой собой перед зеркалом. Сейчас я была уже близка к тому, чтобы полюбить себя. Почти. Широкие бёдра, выраженная талия, пухлые губы, аккуратный нос, карие глаза и длинные густые каштановые волосы — я научилась видеть в этом не повод для комплексов, а свою фишку.

— Так что ты хочешь? — вынырнув из недолгих размышлений о собственной внешности, спросила её.

— Да вот, — Лера полезла в рюкзак и с видом фокусника, достающего кролика из шляпы, вытащила два билета. — Подогнали на ДР.

Она протянула их мне. На глянцевой бумаге красовалась интригующая надпись: «Шоу под дождём». Дата — через два дня.

— Это не та ли постановка, в которой полуголые мужики танцуют, пока на них льётся вода? — уточнила, приподнимая бровь.

— Она самая, — довольно разулыбалась Лера. — Пойдёшь?

— Ты же знаешь, я за любой кипиш, кроме голодовки, — ответила, откидываясь на спинку стула. Пара ещё не началась, и в аудитории, кроме нас, были только близняшки с последней парты, которые о чём-то оживлённо шептались, склонив головы друг к другу. — А что ты Анисимову не позвала?

— Шутишь? — Лера закатила глаза с таким выражением, будто я предложила пригласить на шоу декана. — Мне ещё её не хватало. Она же бешеная.

Я понимающе кивнула. Анисимова, наша староста, была тем ещё персонажем. Добрая, да, спору нет. Но с приветом. Могла вычудить в любой момент — например, начать читать лекцию преподавателю о том, что он предвзято к кому-то относится, или прийти на экзамен в карнавальном костюме, потому что «так захотелось». Никто никогда не знал, что именно её спровоцирует и чего от неё ждать в следующую секунду. Но когда она молчала, с ней было вполне комфортно. Вот с ней и с Лерой у меня и сложились вполне добрые отношения. Осторожные, с долей иронии, но настоящие. С остальными же одногруппниками — так, нейтралитет. Никто никого не трогал, но и особого тепла не возникало. Меня это устраивало.

Я ещё раз взглянула на билеты и почувствовала, как внутри затеплилось предвкушение. Полуголые мужики, танцующие под дождём — звучало как идеальный способ отвлечься от мыслей о практике и надвигающейся взрослой жизни. Хотя бы на один вечер.

Глава 2

Воскресенье. Мой единственный законный выходной, и я планировала провести его с максимальной пользой для души и тела. А именно — не делать ничего. Совсем. Абсолютно. Разве что прочитать очередной любовный романчик, который я заботливо припрятала среди учебников, подальше от маминых глаз.

Я лежала на диване в гостиной, закутавшись в плед, и в который раз задавалась вопросом: где же они, эти красивые, обалденные мужики, про которых пачками пишут книги? Ну серьезно. Те, от одного взгляда которых сердце выпрыгивает из груди. Те, кто готовы на широкие жесты, на безумства, на подвиги ради любимой женщины. Увы и ах, в реальной жизни таких, видимо, не существует. Или они очень хорошо маскируются под обычных парней, которые забывают дарить цветы и не говорят комплиментов.

Но сегодня меня это не расстраивало. Сегодня у меня был роман, а значит, я могла пережить чужую идеальную любовь, не вставая с дивана.

День был полностью мой. Родители с утра укатили в другой город к старшей сестре — нянчиться с племянниками. Сестра родила двойню год назад, и теперь каждый визит родителей был для неё спасением, а для меня — законным поводом занять всю квартиру. Первое, что я сделала, проводив их, — с облегчением выдохнула и поклялась не снимать пижаму до самого вечера.

Мама всегда ворчит, когда видит меня в этой пижаме. Мол, ты уже взрослая девушка, а ходишь как ребенок. Но моя любимая, теплая, плюшевая пижама с медведями — это святое. В ней я чувствую себя в безопасности. В ней можно есть печенье, крошить на себя и не переживать. В ней можно свернуться калачиком и читать до глубокой ночи.

Я заправила кровать, соорудила огромную кружку чая с лимоном и медом, настрогала бутербродиков с сыром и открыла новую книгу. Мир вокруг перестал существовать. Я погрузилась в драму, страсти, ссоры и примирения, и где-то на середине особенно жаркой сцены мой телефон взорвался вызовом.

Видеозвонок от Леры.

Я вздохнула, поправила сползшее одеяло и нажала «принять». На экране появилось возмущенное лицо подруги.

— Ложечкина, ты что, только встала?! — воскликнула она таким тоном, будто застукала меня за преступлением.

— Нет, — миролюбиво ответила, переворачиваясь на спину и поднося телефон к лицу. — Просто наслаждаюсь воскресеньем. Это называется релакс, Парамонова. Попробуй как-нибудь.

— Да ты издеваешься! — Лера закатила глаза так выразительно, что я почти уверена, увидела мозг. — Мы, между прочим, сегодня идем на театральное представление!

— О, как ты обозвала стриптиз, — хмыкнула я.

— Это не стриптиз, а танцы! Танцы, искусство, эстетика! — Лера надулась, но тут же сменила тон на требовательный. — Ладно, я не об этом. Начало через пять часов, а ты даже не начала готовиться!

— Пять часов? — я приподняла бровь. — Ты так говоришь, словно нам уже выходить нужно. Я вполне способна собраться за час. За полтора, если с душем.

— Ясно всё с тобой, — Лера трагически вздохнула. — Я вообще-то хотела кучу фоток наделать. Красивых. А не так, будто бомжа выгуливаю.

— Парамонова, не наглей, — предупредила, но в голосе уже прорезалась улыбка.

— Так-с, — Лера подняла палец вверх. — Я возле тебя буду через часик. Мне нужна рядом красотуля, готовая к приключениям, а не это вот всё, — она обвела пальцем экран, намекая на мою пижаму и растрёпанные волосы, и отключилась, не дожидаясь ответа.

Я уставилась в потолок. Красивые парни — это, конечно, хорошо. Но мой уютный выходной с книжкой, чаем и полным отсутствием необходимости надевать лифчик... Он был безнадёжно испорчен.

Пришлось вставать. С кряхтением, как столетняя бабулька, я вылезла из пледа и поплелась переодеваться. А заодно приберусь немного — чем, кстати, планировала заниматься не раньше завтрашнего утра, перед приездом родителей.

Ровно через час, как и было обещано, раздался звонок в домофон. Я открыла дверь, и спустя пять минут в прихожую ворвалась Лера. Но не с пустыми руками. В одной руке у неё была огромная косметичка, размером с небольшую спортивную сумку, в другой — два шуршащих пакета.

— Ну и на фига ты всё это припёрла? — спросила, закрывая за ней дверь. — У меня, вообще-то, своя косметика есть. И, между прочим, неплохая.

— Лишним не будет, — авторитетно заявила Лера, стаскивая сапоги. — К тому же я от тебя пойду. Дома атмосфера не располагает к сборам.

— Что стряслось? — я взяла у неё пальто и повесила на вешалку.

— У родителей вторая молодость, представляешь? — Лера закатила глаза, но на губах играла довольная улыбка. — Мама вчера купила какое-то бельё... папе на день рождения. И они теперь ходят по квартире и делают друг другу глазки. Я, конечно, взрослая девочка, но смотреть на их заигрывания и слушать ахи-вздохи за стенкой я вот совсем не готова. Спасибо, психика мне ещё нужна.

Я фыркнула.

— Могла бы и порадоваться за родителей. Многие в их возрасте разводятся, а у твоих любовь.

— Я рада, — Лера вздохнула с драматическим выражением лица. — Очень рада. Но пусть они любят друг друга где-нибудь подальше от моих ушей. Хотя бы на один вечер.

Она схватила свою огромную косметичку, сунула мне в руки пакеты и скомандовала тоном генерала:

— Веди меня в свою обитель. У нас мало времени, а сделать из тебя конфетку — задача не из лёгких.

— Ах ты ж... — начала я, но Лера уже уверенно топала по коридору в сторону моей комнаты, прекрасно зная дорогу.

Я вздохнула и поплелась за ней. Ладно, конфетка так конфетка. Зато будет что вспомнить. И, может быть, эти полуголые танцоры под дождём действительно стоят того, чтобы ради них отложить интересную книгу и снять любимую пижаму с медведями.

Глава 3

Всё же что-то в этом есть. В этой девчачьей суете, в том, чтобы делать маски, болтать о всякой ерунде и смеяться громко, искренне, от души, пока лицо покрыто зеленой глиной и нельзя сильно двигать мимикой. Мы говорили обо всем и ни о чем одновременно: о новом парне Леры который, как всегда, "не тот", о предстоящей практике, о мелких проблемах и неурядицах.

На все эти процедуры — душ, маски, крема и болтовню — ушло часа три. Волосы наконец-то подсохли, и Лера колдовала над ними, накручивая последние пряди на бигуди.

— Уже решила, в чём пойдёшь? — спросила она, закрепляя непослушный локон.

— А то ж, — я встала и подошла к шкафу вытаскивая на свет божий свои любимые чёрные джинсы и блузку.

Я достала их и с гордостью продемонстрировала Лерке. Джинсы — идеальные, сидят как влитые. Блузка — тёмно-синяя, с аккуратным вырезом и кружевными вставками по бокам. Классика. Удобно. Красиво.

Лера посмотрела на мой комплект так, будто я решила надеть мешок из-под картошки.

— Ну нет, — разочарованно протянула она. — Ты серьёзно? Это вообще не то. Платье есть?

— Конечно нет, — я пожала плечами и положила вещи на кровать. — Я их не особо люблю.

— Наська, ты меня убиваешь, — Лера театрально взялась за сердце, а потом резко вскочила и схватила те самые пакеты, с которыми пришла и вывалила содержимое на мою кровать.

Я ахнула. На покрывале образовалась гора одежды. Топы, юбки, какие-то блестящие штуки, явно купленные специально для такого случая.

— Ты что, решила переехать ко мне? — я уставилась на это великолепие. — Ты не подумай, я, конечно, не против, но родители явно в восторге не будут.

— Ты не шаришь, детка, — отмахнулась Лера, уже роясь в куче. — Это я ещё устроила жёсткий отбор. Кто знает, какой именно макияж выйдет и что к нему подойдёт? Надо иметь варианты.

Чёрный топ полетел в одну сторону, белый — в другую. Потом она извлекла нечто, от чего у меня глаза полезли на лоб.

Это был топ. Вязаный. Блестящий. И дырок в нём было больше, чем самого материала. Если честно, он напоминал рыболовную сеть, которую забыли вынуть из воды и слегка припорошили блестками.

— Примерь, — Лера сунула это недоразумение мне в руки.

— Вот это? — я взяла двумя пальцами эту сомнительную вещицу. — Ни за что.

— Не упрямься. Взрослая девка. В твоём возрасте многие замуж выходят, рожать начинают. А ты мне хочешь сказать, что стесняешься?

— Тебя что, моя мама укусила? — я прищурилась. — Один в один поёшь. "Настя, ты уже взрослая, а ходишь как девочка", "Настя, пора бы уже найти парня", "Настя, почему ты не носишь платья"...

— Так, кругляш, не ерепенься. Примеряй, сказала, — Лера упёрла руки в бока.

Я вздохнула. Спорить с этой рыжей катастрофой было себе дороже. К тому же, примерка — это не значит пойти в этом. Можно просто надеть, показать ей, она поймёт, что это ужасно, и мы вернёмся к моей блузке.

— Вот уверена, что когда-нибудь за свой ядовитый язык ты отхватишь по полной, — проворчала, забирая топ. — Давай сюда этот кошмар.

Я скрылась за дверцей шкафа и натянула на себя это. Сначала застряла головой в одной из дырок, потом поняла, что дырка — это и есть горловина, а потом, когда топ наконец занял своё место, я посмотрела в зеркало и замерла.

Сидел он... нормально. На Лерке, наверное, был посвободнее. Мне же грудь обтянуло так, что кружево бюстгальтера можно легко рассмотреть сквозь дыры. Рукава короткие, фасон интересный. Если сверху что-то набросить — будет вполне ничего.

— Ну вот, посмотри, как классно сидит! — Лера всплеснула руками, когда я вышла из-за ширмы.

Я повернулась к зеркалу в пол, которое стояло у стены. Смотрела на своё отражение и понимала: как бы мне ни нравилось то, что я вижу а видела я вполне себе привлекательную девушку с формами, в которых нечего стыдиться, пойти так куда-то я вряд ли решусь. Комплексы, взращённые с детства, не так-то просто побороть. Даже за пять лет. Казалось бы, я научилась принимать себя, но одно дело — принимать, и совсем другое — выставить всё это напоказ.

— Не, Лер, — я покачала головой, снимая топ. — Это не моё.

Я надела свою любимую тёмно-синюю блузку и почувствовала, как напряжение отпускает. Вот так — правильно. Уютно. Безопасно.

— В этом ты мне бабулю напоминаешь, — Лера закатила глаза. — Осталось только гульку сверху накрутить и шаль накинуть.

— Не утрируй, — я махнула на неё рукой, но в зеркало всё же глянула. Нет, нормальная блузка. Красивая.

Дальше сборы пошли спокойно. Я занялась макияжем: подчеркнула глаза стрелками, нанесла неброскую помаду — мне нравилось то, что выходило. Оставалось только снять бигуди, и я буду готова. Лера тем временем колдовала над своим нарядом.

— Как тебе? — она покрутилась передо мной.

Платье было бордовым, длиной чуть выше колен. Спереди оно выглядело вполне прилично — закрытая горловина, элегантный крой. Но когда Лера повернулась, я увидела сзади вырез. Глубокий. Очень глубокий. Практически до самой задницы.

— Если тебя украдут в сексуальное рабство в этом платье, я не удивлюсь, — вынесла свой вердикт.

— Значит, это именно то, что нужно! — задорно ответила Лера, включая утюжок для волос.

Мы ещё немного повозились с причёсками, и за пятнадцать минут до выхода я вдруг поняла, что стою перед зеркалом в том самом "рыболовном" топе. Каким-то неведомым чудом Лерке удалось меня уговорить. Я смотрела на себя и не верила, что согласилась. Сквозь дыры отчётливо просвечивало кружево бюстгальтера, и это выглядело... смело. Очень смело.

Сверху я накинула чёрную объёмную рубашку от костюма и, когда мы вышли в подъезд, застегнулась на все пуговицы. До последнего.

На улице я поняла, почему Лерке было не лень переть пакеты ко мне. Ей наконец-то вернули машину из сервиса, и вечер обещал быть комфортным. Мы погрузили её пакеты, косметичку и загрузились сами.

— Ну что, — Лера хитро посмотрела на меня, заводя мотор. — Готова к разврату?

— Я готова к полуголым мужикам под дождём, — поправила, врубив подогрев сидений.

Она рассмеялась, и мы тронулись в путь. За окнами мелькали огни вечернего города, а в груди трепетало странное предвкушение. В конце концов, даже если это будет полная ерунда, у нас хотя бы останутся фотки и история. А что ещё нужно для идеального вечера?

Глава 4

Мы вошли внутрь ДК, и меня сразу же окутала атмосфера предвкушения. Вестибюль гудел женскими голосами — от хихикающих студенток до солидных дам в возрасте, которые явно пришли оторваться по полной. В воздухе пахло духами и легким возбуждением. Где-то в очереди в буфет громко смеялись, обсуждая такие темы, что даже очень опытным женщинам станет стыдно.

Мы с Лерой сдали верхнюю одежду в гардероб и пошли искать свои места. Билеты оказались на третий ряд — очень удачно. Зал был поделен на три секции, и мы сидели во второй, с краю. Отсюда открывался отличный обзор на сцену.

Я огляделась. Зал заполнялся быстро. Женщины рассаживались, перешептываясь. Кто-то уже доставал телефоны, готовясь снимать. Лера рядом со мной нетерпеливо ерзала и то и дело зачем-то поглядывала по сторонам.

— Ну чего так долго? — шипела она, вглядываясь в еще закрытый занавес.

— Успокойся, дай людям сесть, — усмехнулась, хотя внутри тоже начинало закручиваться предвкушение.

Минут десять, а может и все пятнадцать, ушло на то, чтобы зал наконец заполнился до отказа. Не было ни одного свободного места — я специально огляделась.

И вот свет начал гаснуть.

Мягко, постепенно, пока зал не погрузился в полумрак. Осталась освещенной только сцена — ярко, сочно, маняще. Из динамиков полилась тягучая, чувственная музыка, от которой по коже побежали мурашки.

И тут они вышли.

Мужчины. Шестеро. В белых рубашках, черных брюках и черных полумасках на лицах. Они двигались синхронно, хищно, плавно, и зал выдохнул единым вздохом восхищения.

Представление началось.

Сверху хлынула вода. Тонкие струи обрушились на сцену, мгновенно намочив рубашки, которые прилипли к телам, обрисовывая каждый мускул, каждый изгиб. Они танцевали под дождем, скользили, изгибались, и это было красиво. Очень красиво.

А потом настал тот момент, которого ждали все.

Парни синхронно рванули ворот рубашек, и ткань с лёгкостью разошлась. Они сбросили мокрые лохмотья на пол, оставшись в одних брюках, и зал взорвался. Крики, визги, аплодисменты — стоял настоящий гул.

— Я же говорила! — Лера трясла меня за руку, подпрыгивая на месте. — Ты видишь это?!

Я видела. Красиво, развратно и завлекательно. Но, как ни странно, того самого вау-эффекта, от которого подгибаются колени, я не испытывала. Смотрела, оценивала, но внутри было спокойно. Мужчины не цепляли.

Кроме одного.

Крайний справа.

Он двигался иначе. Чуть более хищно, чуть более властно. В нем чувствовалась порода, которую не спрячешь ни за маской, ни за струями воды. Каждое его движение было отточенным, но при этом естественным, будто он не танцевал, а жил в этом ритме.

И что-то в нем неуловимо напоминало мне кого-то.

Я не могла понять, что именно. Фигура? Поворот головы? То, как он проводил рукой по груди, сбрасывая воду? Я смотрела на него как завороженная, следя за каждой каплей, стекающей по его телу. Штаны давно промокли насквозь и прилипли так, что скрывать было нечего. Совсем нечего. Я сглотнула и отвела взгляд, но через секунду снова вернулась к нему.

Это было наваждение.

Представление подходило к концу, и я выдохнула с облегчением. Сейчас опустят занавес, зажгут свет, и мы пойдем домой обсуждать увиденное.

Но не тут-то было.

Парни спустились в зал.

Они пошли по рядам, останавливаясь возле зрительниц, протягивая руки, приглашая на сцену для финального интерактива. Женщины визжали, кто-то тянул руки сам, кто-то, наоборот, смущенно отказывался.

Краем глаза я видела, как одна девушка из правого ряда от нас покачала головой, и подошедший к ней танцор двинулся дальше.

И тут он остановился возле меня.