Жизнь на паузе. Как выученная беспомощность крадет вашу жизнь

ПРЕДИСЛОВИЕ

Пауза, которую вы не выбирали

Вы когда-нибудь замечали, что не знаете, чего хотите?

Не в смысле «какой фильм посмотреть». А глубже. «Чем заниматься». «Куда идти». «Зачем всё это».

Вы смотрите на других. Они чего-то хотят. Чем-то горят. К чему-то стремятся. А внутри тишина. Или хуже — пустота. И вы думаете: «Со мной что-то не так. Все хотят. А я нет».

А может быть, вы знаете, чего хотите. Но не делаете. Годами мечтаете о чём-то — о доме, о деле, о другой жизни. Представляете, как это будет. Почти чувствуете вкус. Но когда доходит до первого шага — что-то останавливает. Страх. Стыд. Ощущение «у меня не получится». И вы снова откладываете. И снова ждёте. И снова ничего не происходит.

И тогда вы называете это состояние одним словом — лень.

Это самое жестокое слово из всех. Потому что за ним стоит не лень. За ним стоит отсутствие опыта собственного желания. Выученная беспомощность убивает не только действие. Она убивает саму способность хотеть.

Желание — это не данность. Это функция. И её можно отключить.

Вот как это происходит.

Ребёнок чувствует что-то. Голод. Интерес. Тягу. Тепло. Он тянется. К игрушке. К маме. К миру. Это первое «я хочу». Ещё без слов. Но уже желание. Взрослый замечает. Отвечает. Даёт. Берёт на руки. Улыбается. И ребёнок получает опыт: «Моё желание имеет значение. Моё „хочу" работает. Мир отвечает мне». Снова. И снова. И снова. И тогда желание становится частью. Частью тела. Частью психики. Частью жизни. Оно течёт. Оно живёт. Оно ведёт.

А теперь другой ребёнок. Тот, которому не откликнулись. Не потому что «плохие родители». А потому что устали. Потому что сами не умели. Потому что не заметили. Потому что было не до этого. Он тянется и натыкается на тишину. Он хочет и слышит «нельзя». Он просит и получает «не сейчас». Он хочет и его отвергают.

И тогда психика делает вывод. Не потому что ребёнок «сдался». А потому что психика экономична. Зачем генерировать то, что не находит отклика? Зачем хотеть то, что не приводит ни к чему? Зачем тратить энергию на функцию, которая не работает?

И тогда желание отключается. Не «подавляется». Не «прячется». А перестаёт формироваться. Как ненужная функция.

Это не выбор. Это выживание. Потому что желать и не получать — больно. А не желать — не больно. Тишина. Пустота. Но не больно.

И тогда вырастает взрослый, который не знает, чего хочет. Который живёт чужую жизнь. Идёт по проторенной дорожке. Туда, куда пошли другие. Туда, куда сказали родители. Туда, где «стабильно». Туда, где «престижно». Туда, где «не хуже, чем у людей». И не понимает, почему пусто. Почему нет радости. Почему нет энергии. Почему каждое утро — это борьба. Почему каждое воскресенье — это тоска. Почему каждое «надо» — это насилие над собой.

А потом ложится на диван. И не может встать.

И тогда приходит голос. Тот самый. Громкий. Или тихий. Знакомый до боли.

«Ты ничтожество». «Все что-то делают, а ты лежишь». «Ты ленивый. Ты безвольный. Ты просто не хочешь». «Соберись. Возьми себя в руки. Хватит ныть».

Этот голос не ваш. Это голос тех, кто говорил вам это раньше. Голос тех, кто не понимал. Голос тех, кто тоже не умел иначе. Голос культуры, которая требует подвига, но не даёт опоры.

И вы верите этому голосу. Потому что он знакомый. Потому что он привычный. Потому что он звучит так, будто говорит правду.

Но это не правда. Это ложь. Ложь, которая держит вас в паузе.

Потому что то, что с вами происходит, — это не лень. Это аварийный протокол выживания. Ваш мозг решает задачу выживания. Он видит мир как опасный. Он видит любое действие как риск. И он выбирает замереть. Потому что замереть безопаснее, чем двигаться и получить удар. Это не моральный недостаток. Это физиология. Это сбой системы, которая должна была вас защищать, но теперь мешает жить.

Вы не сломаны. Ваш мозг успешно решает главную задачу: сохранить вас живым в условиях, которые он воспринимает как опасные. Лежание — это не провал. Это аварийный протокол. И он закончится не в тот момент, когда вы себя пересилите. А когда в жизни появится хоть маленький островок предсказуемости, безопасности или простой физической помощи.

Горячий суп. Сон. Тишина. Одно доброе слово.

Это не награда. Это топливо. Это то, что даёт мозгу сигнал: «Можно расслабиться. Можно не защищаться. Можно жить».

Вы не ленивы. Вы не трусливы. Вы не слабовольны. Вы замерли. И это замирание не ваш выбор. Это выученная беспомощность.

Откуда она берётся? Ответ в опыте. Не в одном событии, а в целой цепочке. В детстве, когда каждое действие натыкалось на стену. Когда попытки что-то изменить приводили к наказанию, отвержению, насмешке или просто к пустоте. Когда не было рядом взрослого, который сказал бы: «Попробуй ещё раз. Я с тобой. Ты справишься». И тогда психика приняла решение. Гениальное в своей простоте. Отчаянное в своей безысходности. Она выбрала замереть.

«Если я ничего не буду делать, меня хотя бы не будут трогать. Это предсказуемо. Это знакомо. Можно отсидеться, стать невидимым. И, самое главное, я не буду виноват в том, что выбрал неправильно. Потому что я ничего не выбирал».

Это не слабость. Это акт выживания. В условиях, где само существование было лотереей с проигрышным билетом.

Но вместе с правом на действие у вас украли ещё одну вещь. Агрессию. Не ту агрессию, которую мы привыкли ругать. Не крик, не насилие, не разрушение. А ту, что живёт в самой основе жизни. Та, что позволяет сказать «я хочу», «мне больно», «это моё», «я не согласен». Та, что даёт энергию для движения. От приготовления завтрака до защиты своих границ. Агрессия — это топливо. Без неё машина не едет. Без неё человек не действует. Он просто стоит. На паузе.

И об этом вся наша книга. О том, как вернуть себе топливо. Как вернуть себе право на движение. Как вернуть себе право хотеть.

Потому что, пока вы читали эти строки, что-то, возможно, шевельнулось. Какая-то мысль. Какое-то чувство. Какое-то «а что, если». Это оно. Это то самое. То, что было заглушено. То, что просится наружу. То, что ждёт.

Эта книга не про то, как «заставить» себя жить. Она про то, как вспомнить, что вы живы. Как вернуть себе право на действие. Как разрешить себе хотеть. Как перестать быть удобным и начать быть собой.

Мы пройдём этот путь вместе. Шаг за шагом. Без насилия над собой. Без обесценивания того, что вы уже пережили. С уважением к тому ребёнку, который когда-то решил замереть — и выжил.

Но сначала давайте честно посмотрим на то, где вы сейчас. На паузу. На клетку. На то, что украдено. И тогда, возможно, впервые за долгое время, вы почувствуете: в пульте есть кнопка. И она у вас в руках.

ЧАСТЬ I. ПАУЗА, КОТОРУЮ ВЫ НЕ ВЫБИРАЛИ

«Беспомощность вызывают не неприятные события сами по себе, а опыт их неконтролируемости».

— Мартин Селигман

ГЛАВА 1. ВЫ ЛЕЖИТЕ И НЕ МОЖЕТЕ ВСТАТЬ

«Между стимулом и реакцией есть пространство. В этом пространстве — наша свобода выбора». — Виктор Франкл

Давайте с вами посмотрим, что именно происходит, когда вы лежите.

Что происходит в теле

Тело тяжёлое. Как будто налито свинцом. Как будто вы придавлены к постели. Как будто гравитация стала в десять раз сильнее. Вы не можете пошевелиться. Не потому что не хотите. А потому что не можете. Физически.

Плечи опущены. Или, наоборот, подняты. Как будто вы несёте груз. Или как будто готовитесь к удару. Дыхание поверхностное. Быстрое. Как у загнанного зверя. Или, наоборот, затаившееся. Как будто вы боитесь дышать.

Живот сжат. Или пустой. Как будто там — дыра. Как будто там — ничего. Челюсти сжаты. Или, наоборот, расслаблены так, что лицо обвисло. Руки холодные. Или немеют. Ноги тяжёлые. Или ватные.

Тело не слушается. Оно как чужое. И вы не понимаете, почему. Ведь вы ничего не делаете. Вы просто лежите. Почему же тогда так тяжело?

Кортизол — повышен. Это гормон стресса. Он мобилизует ресурсы для борьбы или бегства. Но если вы не боретесь и не бежите — он остаётся в крови. И постепенно истощает вас. Надпочечники устают. И тогда — усталость. Хроническая. Непроходящая. Такая, от которой не помогает сон.

Дофамин — понижен. Это нейромедиатор мотивации и предвкушения. Он даёт энергию для действия. Он говорит: «Давай. Это будет хорошо». Когда дофамина мало — нет желания. Нет интереса. Нет импульса. Вы просто лежите. И не хотите ничего.

Серотонин — понижен. Это нейромедиатор настроения и удовлетворения. Он даёт чувство покоя и радости. Когда его мало — вы чувствуете пустоту. Бессмысленность. Тоску. И это не «плохое настроение». Это — биохимия.

ГАМК — нарушена. Это тормозной нейромедиатор. Он успокаивает нервную систему. Когда его мало — вы не можете расслабиться. Даже когда лежите. Даже когда «отдыхаете». Тело остаётся напряжённым. И это истощает ещё больше.

Симпатическая нервная система — гиперактивна. Это система «бей или беги». Она держит вас в состоянии готовности. Даже когда вы лежите. Даже когда угрозы нет. И это тоже истощает.

Это — не метафора. Это — то, что происходит в вашем организме. Каждый день. Каждую минуту. Каждую секунду. И это объясняет, почему вы не можете просто «встать и пойти». Потому что тело буквально не имеет химических средств для этого.

Но вот что важно: это — обратимо. Биохимия меняется. Нейромедиаторы восстанавливаются. Нервная система переучивается. Не сразу. Не быстро. Но — меняется.

Что происходит в мыслях

Вы думаете: «Я ничтожество». Это — не мысль. Это — приговор. Вы не «думаете» это. Вы это чувствуете. Как факт. Как данность. Как правду о себе.

Вы думаете: «Все что-то делают, а я лежу». Это — сравнение. Вы сравниваете себя с другими. Но вы не знаете их историю. Вы не знаете, что они пережили. Вы не знаете, что им стоило то, что они делают. Вы видите результат. А не путь. И вы судите себя по результату. А не по пути.

Вы думаете: «Я не справлюсь». Это — предсказание. Вы предсказываете будущее. Но вы не знаете будущего. Вы не знаете, что будет. Вы не знаете, что получится. Но вы уже решили. Заранее. И это решение — не факт. Это — страх.

Вы думаете: «Всё бесполезно». Это — обобщение. Вы обобщаете один опыт на всю жизнь. Но один опыт — это не вся жизнь. Одна неудача — это не приговор. Одна боль — это не конец.

Вы думаете: «Я не имею права». Это — запрет. Вы запрещаете себе. Запрещаете хотеть. Запрещаете чувствовать. Запрещаете жить. Но кто дал вам это право — запрещать? Кто сказал, что вы не имеете права? Это — не ваш голос. Это — голос тех, кто запрещал вам раньше.

Что происходит в чувствах

Вы чувствуете стыд. Это — не «мне стыдно за поступок». Это — «я — плохой». Это — ощущение себя как дефектного. Как неправильного. Как недостойного. Стыд — это самое глубокое чувство. Самое болезненное. Самое парализующее. Потому что вина — про действие. А стыд — про существование. И если ты «плохой» — что ты можешь исправить? Ты можешь исправить себя? А как? Ты — это ты. И ты — «плохой». Всё. Конец. Выхода нет.

Вы чувствуете вину. Это — «я сделал что-то плохое». Это — про поступок. Это — исправимо. Но это — тоже парализует. Потому что вина говорит: «Ты — должен. Ты — обязан. Ты — не имеешь права». И вы верите. Потому что это — знакомо. Потому что это — привычно. Потому что это — ваше.

Вы чувствуете страх. Это — не страх чего-то конкретного. Это — страх всего. Страх жизни. Страх движения. Страх изменения. Страх остаться там, где вы есть. Страх выйти оттуда. Страх — это фон. Это — то, что вы чувствуете, когда не чувствуете ничего.

Вы чувствуете пустоту. Это — не «мне грустно». Это — «я ничего не чувствую». Это — «я — пустой». Это — «я — мёртвый внутри». Пустота — это не отсутствие чувств. Это — отсутствие себя. Это — потеря связи с собой. С своими желаниями. С своими потребностями. С своей жизнью.

Вы чувствуете бессилие. Это — не «я устал». Это — «я не могу». Это — «я не влияю». Это — «ничего не изменится». Бессилие — это то, что остаётся, когда всё остальное ушло. Это — дно. Это — точка. От которой можно оттолкнуться. Или — остаться навсегда.

Что происходит в поведении

Вы избегаете. Вы не делаете то, что «надо». Вы не отвечаете на звонки. Вы не выходите из дома. Вы не встречаетесь с людьми. Вы не делаете ничего, что могло бы потребовать усилий. Потому что любое усилие — это риск. А риск — это боль. А боль — это то, чего вы не вынесете.

Вы откладываете. Вы говорите себе: «Я сделаю это завтра». «Я начну с понедельника». «Я соберусь». Но завтра не наступает. Понедельник не приходит. Собранность не появляется. Потому что откладывание — это не лень. Это — защита. Это — способ не сталкиваться с тем, что пугает.

Вы прокрастинируете. Вы делаете что-то другое. Что-то мелкое. Что-то неважное. Что-то, что не требует усилий. Вы листаете ленту. Вы смотрите сериалы. Вы едите. Вы спите. Вы делаете всё, что угодно, кроме того, что «надо». Потому что прокрастинация — это не безделье. Это — пассивная агрессия. Это — способ сказать «нет», не говоря «нет».

Вы срываетесь. Вы делаете что-то, а потом бросаете. Вы начинаете, а потом останавливаетесь. Вы пытаетесь, а потом сдаётесь. Потому что срыв — это не слабость. Это — результат. Результат того, что вы пытаетесь сделать то, на что у вас нет ресурсов. Результат того, что вы идёте против себя.

Вы замираете. Вы не делаете ничего. Вы просто лежите. Вы просто смотрите в стену. Вы просто ждёте. Ждёте, что что-то изменится. Что кто-то придёт. Что всё наладится. Но ничего не меняется. Никто не приходит. Ничего не налаживается. Потому что замирание — это не ожидание. Это — отказ. Отказ от жизни. Отказ от себя. Отказ от выбора.

Синдром отложенной жизни: ещё одна форма паузы

Есть ещё одно состояние, которое часто путают с выученной беспомощностью. Или которое её сопровождает. О котором почти не говорят. Но которое знакомо многим.

Это — синдром отложенной жизни.

Вам кажется, что прямо сейчас вы проживаете какой-то черновик. Черновую репетицию перед настоящим, идеальным спектаклем, который начнётся когда-нибудь потом. При идеальных обстоятельствах. Когда всё наладится. Когда вы будете готовы. Когда появится время. Когда появятся силы.

«Сейчас я просто перетерплю». «Сейчас я посижу в домике». «А потом начнётся настоящая жизнь».

Но вот что важно понять. Это — не отдельная проблема. Это — та же пауза. Просто с другой стороны.

Выученная беспомощность говорит: «Я не могу». Синдром отложенной жизни говорит: «Я не сейчас». Но и то, и другое — остановка. И то, и другое — отказ от действия. И то, и другое — пауза. Просто в первом случае человек говорит «я не могу», а во втором — «я подожду». А результат один: жизнь проходит.

Выученная беспомощность защищает от боли: «если не попробую — не провалюсь». Синдром отложенной жизни защищает от страха: «если подожду — будет безопаснее». Но и то, и другое — избегание. И то, и другое — способ не сталкиваться с реальностью.

Выученная беспомощность — это разрыв между «Я» и «действием». Синдром отложенной жизни — это разрыв между «Я» и «жизнью». Но и то, и другое — потеря связи. Просто в первом случае человек теряет связь с действием. А во втором — с настоящим.

И вот что важно. Жизнь невозможно поставить на паузу. Пока вы ждёте «идеального момента» — жизнь идёт. Каждый день. Каждая минута. Каждый вздох. И они не возвращаются.

Почему мы так легко попадаем в эту ловушку? Потому что мозг пытается защититься от непредсказуемости. Когда вокруг нестабильность — мозг воспринимает это как угрозу. Включается амигдала. И самый простой способ, который находит психика — придумать условную точку в будущем, где всё будет идеально. Где можно будет расслабиться. Где можно будет начать жить.

Но пока вы сидите в «режиме ожидания» — с вами происходят вполне реальные вещи.

Первое. Хроническое напряжение. Ожидание «лучших времён» — это всегда скрытое напряжение. Вы не расслаблены, потому что «настоящая жизнь ещё не началась». Но и не действуете, потому что «сейчас не время». Итог — фоновое выгорание и апатия.

Второе. Атрофия нейронных связей радости. Если вы годами тренируете себя радоваться только «потом», вы физически теряете способность получать дофамин и эндорфины от мелких ежедневных событий. Навык радоваться жизни атрофируется за неиспользованием.

Третье. Иллюзия бесконечного времени. Мы подсознательно относимся ко времени как к возобновляемому ресурсу. Но пока вы ждёте идеального момента — ваш самый ценный актив — это биологическое время и уровень энергии — безвозвратно сгорает.

Идеального момента не существует. Главный обман синдрома отложенной жизни — в вере в то, что когда-то наступит абсолютная стабильность и покой. Его не будет.

Жизнь по своей природе — это непрерывный поток изменений, проблем, кризисов и непредсказуемых поворотов.

Ждать, когда «всё успокоится» — это всё равно что стоять на берегу океана и ждать, пока перестанут идти волны, чтобы наконец зайти в воду.

Те, кто научился получать результаты и чувствовать себя счастливыми, отличаются от остальных только одним. Они разрешили себе жить в существующем хаосе. А не ждать порядка.

Что с этим делать

Первое. Признайте: этот день — и есть ваша реальная жизнь. Серая слякоть, нерешённые задачи, усталость — это не «временные трудности перед стартом». Это и есть фрагмент вашей единственной жизни. Другого вторника у вас не будет.

Второе. Внедрите микро-действие «здесь и сейчас». Задайте себе вопрос: «Что из того, что я откладываю до „лучших времён", я могу сделать на 1% прямо сегодня?» Пройтись 15 минут. Выпить вкусный кофе без спешки. Позвонить другу. Сделать что-то. Маленькое. Но — сейчас.

Третье. Заберите у будущего статус «спасителя». Перестаньте надеяться на то, что новый проект или новый этап автоматически сделают вас счастливым. Счастье и устойчивость — это навык, который тренируется в сегодняшних несовершенных условиях. Не ждите, когда будет лучше. Учитесь жить и получать своё прямо сейчас.

И вот что важно понять.

Синдром отложенной жизни — это не отдельная проблема. Это — один из витков выученной беспомощности. И выход из него — тот же. Микро-шаги. Здесь и сейчас. Не «потом». Не «когда». А — сейчас. В этом моменте. В этом шаге. В этом вдохе.

Потому что жизнь — не черновик. Жизнь — это то, что происходит с вами прямо сейчас. И другой жизни у вас не будет.

Практика. Заметить, где вы

Прямо сейчас, в эту минуту, спросите себя:

Где я? Не «в каком городе». А в каком состоянии. Вы лежите? Сидите? Стоите? Вы в паузе? Или вы движетесь? Вы в страхе? Или вы в покое? Вы в пустоте? Или вы в чувствах?

Что я чувствую в теле? Тяжесть? Пустоту? Сжатие? Оцепенение? Напряжение? Боль? Тепло? Холод? Что-то ещё? Просто заметьте. Не анализируйте. Не оценивайте. Просто — заметьте.

Что я думаю? «Я ничтожество»? «Всё бесполезно»? «Я не справлюсь»? «Я должен»? «Я не имею права»? Что-то ещё? Просто заметьте. Без осуждения. Без «надо». Без «должен».

Что я делаю? Лежу? Откладываю? Смотрю в телефон? Ем? Сплю? Избегаю? Срываюсь? Что-то ещё? Просто заметьте. Просто — наблюдайте.

Не отвечайте «правильно». Просто заметьте. Без осуждения. Без «надо». Без «должен».

Вы не «оцениваете» себя. Вы наблюдаете. Как учёный, который смотрит на явление. Без вывода. Без приговора.

Один вопрос на сегодня

«Что я чувствую в теле прямо сейчас?»

И не отвечайте. Просто почувствуйте. Хотя бы 10 секунд.

Это — уже шаг.

ГЛАВА 2. ЭКСПЕРИМЕНТЫ, КОТОРЫЕ ИЗМЕНИЛИ ВСЁ

«Беспомощность вызывают не неприятные события сами по себе, а опыт их неконтролируемости».

— Мартин Селигман

В 1967 году американский психолог Мартин Селигман проводил эксперимент, который должен был изучать формирование условных рефлексов у собак. Но результат оказался настолько неожиданным, что изменил всю психологию.

Собак разделили на три группы.

Первую группу помещали в специальный ящик с двумя отсеками. Пол в отсеке, где сидела собака, мог находиться под слабым электрическим напряжением. Это было неприятно, но не опасно. И у собаки была возможность отключить ток: достаточно было нажать носом на специальную панель. Собаки быстро понимали: «Я влияю. Мои действия работают». Они сохраняли контроль над ситуацией.

Вторую группу помещали в такой же ящик. Ток был тот же. Но панель не работала. Вернее, она работала — но не для них. Ток отключался только тогда, когда на панель нажимала собака из первой группы. То есть вторая группа полностью зависела от первой. Что бы они ни делали — нажимали на панель, не нажимали, — результат был один. Боль, которая от них не зависела.

Третья группа тока не получала вовсе. Она просто была там. Для сравнения.

Это был первый этап эксперимента. А потом — второй.

Всех собак поместили в челночную камеру. Это ящик, разделённый невысоким барьером на две половины. Одна половина — безопасная. Другая — с током. Достаточно было перепрыгнуть через барьер — и ты в безопасности. Никакого удара. Просто перепрыгни.

И вот что произошло.

Собаки из первой группы — те, которые знали, что влияют, — быстро поняли, что делать. Они перепрыгивали. И были свободны.

Собаки из третьей группы — те, которые не знали тока, — тоже быстро освоились. Они исследовали пространство. Находили выход. Перепрыгивали.

А собаки из второй группы — те, которые привыкли, что от них ничего не зависит, — оставались на месте. Они ложились на пол. Скулили. Терпели. Хотя выход был рядом. Хотя достаточно было просто перепрыгнуть. Хотя никакой преграды не было.

Их не нужно было держать. Они сами себя держали. Они выучили беспомощность.

Что это значит

Селигман назвал это явление выученной беспомощностью — состоянием, при котором человек или животное не предпринимает попыток улучшить своё положение, хотя имеет для этого реальную возможность.

Но самое важное — почему это происходит.

Потому что беспомощность вызывают не неприятные события сами по себе. А опыт их неконтролируемости.

Собаки из второй группы не были слабее. Не были глупее. Не были «сломаны». Они просто выучили: «От меня ничего не зависит». И этот опыт стал фильтром, через который они смотрели на мир. И в этом фильтре не было варианта «я могу перепрыгнуть».

Этот эксперимент стал поворотным. Он показал, что депрессия, апатия, пассивность — это не «плохое настроение» и не «слабость характера». Это результат определённого опыта. Опыта неконтролируемости. Опыта, когда ты делаешь — а ничего не меняется. Когда ты пытаешься — а тебя не слышат. Когда ты просишь — а тебя отвергают. Когда ты пробуешь — а тебя наказывают.

И тогда психика делает вывод: «Зачем пытаться? Всё равно ничего не выйдет». И перестаёт пытаться. Навсегда. Или до тех пор, пока не появится новый опыт, который покажет: «Ты можешь. Ты влияешь. Твои действия имеют значение».

Но был и второй эксперимент

Выученная беспомощность формируется не только через боль и наказание. Иногда — через тишину. Через отсутствие отклика.

В 1975 году американский психолог Эдвард Троник провёл эксперимент, который назвал «Still Face» — «Застывшее лицо».

Мать играет с младенцем. Он улыбается — она улыбается в ответ. Он гулит — она гулит. Между ними — живой, тёплый контакт. Ребёнок чувствует: «Я влияю. Мои сигналы работают. Мир отвечает мне».

А потом мать отворачивается на секунду. И поворачивается с «пустым», ничего не выражающим лицом. Младенец пытается вовлечь её — улыбается, жестикулирует, издаёт звуки. Но лицо матери остаётся неподвижным. Никакого отклика.