- -
- 100%
- +
Сладкий вкус поцелуя на губах посреди полной темноты и безмолвия. Кто-то мягко, но в то же время настойчиво целовал меня, возвращая словно из небытия.
Я приоткрыла глаза, и затуманенным взглядом попыталась рассмотреть мужчину, стоявшего передо мной. Образ расплывался, но я, как околдованная, выхватывала его плохо различимые черты. Темноволосый, в белоснежном сияющем костюме, он пах до одури прекрасно и возбуждающе: тонкий аромат лимонной веточки в густом хвойном лесу.
Просто, мр-р…
Но было в нём ещё кое-что невероятно упоительное! Учёные назовут это феромонами, а кулинары, возможно, хах, усилителем вкуса! Но я точно знала, что мы идеально подходим друг другу.
Его сила и власть, сильные руки на моей талии — в каждом его прикосновении чувствовалось едва сдерживаемое желание обладать мной!
Вдруг воздух вокруг заискрился, по телу пронёсся сладостный электрический разряд, и я задрожала от разливающихся по телу острых спазмов.
— Ах! А-а-а! — хрипло выдохнула я.
Не могла понять: больно мне или приятно?
Мой голос прозвучал совершенно иначе — наверное, от переизбытка эмоций.
Ноги тут же ослабли, и я бы упала, но мужчина держал меня. Столь крепко и надёжно, что я, сорокапятилетняя преподавательница музыки Светлана Павловна, до безумного восторга и волнующей щекотки в животе ощущала себя молодой и самой желанной на свете!
Как жаль, что это всё просто сон, который растворится с последним ударом сердца.
Уже скоро…
Ведь я всё видела по глазам медсестры, когда она давала на ночь дозу снотворного и обезболивающего… она знала, что я больше уже не проснусь, слишком низкие жизненные показатели — болезнь совсем меня съела. Всю жизнь я потратила на мотание по гарнизонам с мужем-офицером: ждала его, развлекала, покорно выполняла любой приказ. Он был довольно резким и грубым человеком, который ни шагу мне сделать не давал, но я старалась, потому что любила. А когда Коле дали звание полковника, он пришёл и заявил, что уходит. К юной красотке, которая уже ждала от него ребёнка…
А мне судьба так ребёнка и не дала…
Я всю жизнь была преданной женой, пожертвовала ради Коли карьерой в столичной филармонии, но в итоге оказалась брошенной, как котёнок! Ох, если бы можно было отмотать жизнь назад, ни за что бы с военным не связалась!
Но…
— Как вы прекрасны, — проговорил мой кавалер, вглядываясь в лицо, словно не мог налюбоваться.
Я услышала его голос… Бархатный, глубокий, пробирающий до мурашек…
Мужчина прижал меня плотнее, и я почувствовала сквозь все слои одежды у него на поясе пистолет, потому что не может же быть плоть такой большой и твёрдой? Так ведь просто не бывает, каким бы идеальным не был мужчина!
Что-то блеснуло у него на плечах, и я подняла голову. Мой прояснившийся взгляд упал на золотые эполеты на мундире незнакомца. Золотая окантовка, большая звезда на широком поле… Военный?
И даже более того…
О нет!
Неужели передо мной целый генерал?!
Уберите руки, мне хватило моего полковника!
Вытаращив глаза, я попыталась вырвать руку у мужчины, но он вцепился железной хваткой. И это я с ним целовалась, с генералом?! И тёрлась об него?!
Что за галлюцинации такие дурацкие?! Уже не смешно!
— Отпустите меня! — рявкнула я.
Голос снова прозвучал иначе, нежели обычно, — от волнения, наверное. Или от злости!
— В чём дело?! Вы не рады? — Генерал взял меня за плечи и притянул к себе, пристально поглядев в глаза. — А как же ваше письмо?...
— Какое ещё письмо? Писем лет десять не писала! — я попыталась вырваться, но меня держали железной хваткой.
Брови мужчины сурово сдвинулись, взгляд потемнел, и в его бездонно чёрной глубине замерцало пламя.
— Значит, не писали?… — проскрежетал он леденящим голосом, от которого кровь в жилах стынет. — Вы в сговоре с моими врагами!
— Кажется, мой главный враг сейчас это вы! — выпалила я. — Уберите руки!
Я поморщилась, вспоминая яркие ощущения близости наших тел и этот его пистолет… — надеюсь, что у него на поясе был пистолет, а не кое-что другое!
— Стоять смирно! — приказал мужчина.
Ещё один командир на мою голову! Кошмарный сон!
Но подчиняться я больше никому не собиралась!
Покрутила головой, ища путь к отступлению, но вдруг увидела рядом фигуру белобородого старика в высокой шапочке, как у папы римского.
— Я продолжу церемонию, ваша светлость? — проговорил он, возмущённо покосившись на меня, словно, я растение, которому не положено открывать рот.
— Продолжайте! — громыхнул генерал, сжимая крепче мою руку.
— Именем закона Империи… — старик сделал взмах рукой над головой моего широкоплечего кавалера, затем — надо мной — и счастливо улыбнулся: — Объявляю вас мужем и женой, лорд и леди Скарсгард! Можете обменяться брачными браслетами.
— Мужем и женой?! — выпалила я. — Я замужем? За вами, генерал?!
2
— Замужем! — припечатал новоиспечённый муж и нацепил мне на запястье массивный золотой браслет с витиеватыми узорами драгоценных камней.
Заковали!!!
— Что бы вы не задумали, не смейте опозорить меня своими выходками. Теперь вы моя жена, и я вас не отпущу, — приказал он строго. — Идёмте!
Мужчина поправил на мне тяжёлую шапочку и, взяв за руку, вывел из мрачной комнаты в большой светлый зал.
Раздались громкие аплодисменты. Нас окружило множество людей в парадной военной форме века эдак девятнадцатого, с эполетами, и все хлопали генерала по плечу и поздравляли со свадьбой.
— Будьте счастливы, ваша светлость! — говорили они. — Сыновей вам, лорд Георг, как можно скорее!
Значит, моего новоиспечённого супруга зовут Георг. Жора, то есть. Моё подсознание оказалось не особо оригинально, Георгиев среди моих знакомых было достаточно.
Я всё ещё надеялась, что это сон, кошмар, который скоро закончится!
Моё зрение уже восстановилось, и я внимательно оглядывалась по сторонам. Высокие мраморные колонны, яркие люстры, огни канделябров и бело-золотые широкие атласные ленты, парящие под потолком, а ещё множество цветов. Свадьба-то дорогая, всегда такую хотела, вот, наверное, подсознание и подбрасывает фокусы.
А больные нервы порождают ужасы ввиде толпы военных вокруг.
Но один человек выделялся из толпы. Его беловолосая, буквально, как снег, голова торчала из-за плечей офицеров, но, приглядевшись, я увидела, что он довольно молод. И одет был не в военную форму, а чёрный сюртук. Лицо мужчины выглядело испуганно-бледным, а глаза буквально пожирали меня.
Вдруг беловолосый осторожно качнул головой и приподнял брови, как будто спрашивал: “Ну что? Как там? Получилось?”
Я обернулась в поисках того, с кем это он переговаривался. Ну, не со мной же?
Ведь я его первый раз вижу!
Но все вокруг были заняты радостным общением с моим новым мужем, а тот человек всё продолжал испепелять меня взглядом.
Я прищурилась и помотала головой, мол, не знаю, о чём вы.
Тогда беловолосый скорчил злое лицо, глаза его сделались ледяными. Мои плечи даже передёрнуло от холода, несмотря на жаркие приливы по всему телу.
Мужчина махнул рукой и бросился к массивным створчатым дверям. А я невольно пробормотала:
— Что это за паразит?
— Мэтр Кальберт, — отозвался генерал, крепко сжав мою руку. — Вы не узнаёте своего духовника?
Я удивлённо приподняла плечи.
Что за духовник? В храм, конечно, я ходила, но постоянного духовника не имела. А может, мне как раз перед смертью свыше послали, чтобы грехи отпустить? Тогда забираю свои слова про паразита обратно. Но только куда же этот Кальберт убежал?!
Неужели я так много грешила?
Генерал пристально поглядел на меня. Серую сталь его глаз заволокло тёмной пеленой, а зрачки при этом вытянулись вертикально.
Что за жуть такая? Мужчина выглядел очень пугающе! И я поёжилась.
— Вы дрожите! Всё нормально? — проговорил он. Казалось, что он искренне напуган. — Ничего не болит?
Огромный, как шкаф, генерал осторожно погладил мои плечи, будто очень боялся, что его драгоценная хрустальная ваза может разбиться.
— Нет, не болит, — с расстановкой заявила я. — Я себя замечательно чувствую.
Я попыталась сбросить тяжёлые руки, но генерал не шелохнулся и глядел на меня без отрыва.
Чувствовала я себя и правда хорошо, очень легко, как в молодости. Ничего не болело и не тянуло, я была совершенно здорова, и энергия просто била ключом, — вот ещё одно подтверждение того, что это грёзы. Посмертные галлюцинации.
— Будьте осторожны, генерал Скарсгард, — к мужу подошёл молодой офицер с пшеничными, красиво уложенными волосами и склонился к уху. — Сработали магические ловушки, опасность где-то в храме!
— Понял, — резко ответил муж, и его хищный взгляд переметнулся на меня. — Вы что-то задумали! Лучше признайтесь во всём сразу, и я, быть может, проявлю милосердие! — прорычал мне в лицо.
— Я понятия не имею, о чём вы! — рявкнула я. — И хватит уже смотреть на меня, как на врага, Георг! — проговорила я. — Или можно называть вас Жора или хотя бы Георгий? Зачем этот пафос?
— Нельзя. Вы можете называть меня Георг или ваша светлость, — отрезал он.
Мужчина стоял близко, и я ощущала жар его тела через плотную одежду. Люстры слепили глаза, а аромат лимона и хвои заставлял трепетно биться сердце. Всё вокруг казалось очень реальным и таким, что выдумать невозможно, но всё равно я была уверена, что это ненастоящее. Ну, а что ещё могла думать немолодая женщина, далекая от фантастики?
Генерал придерживал меня за талию, словно боялся, что украдут. Это было столь собственнически, столь по-хозяйски, что мне даже… даже нравилось. Коля меня никогда не обнимал, так, только чтобы в постель положить. Я всегда чувствовала себя одиноко и несчастливо, но может, воспитание такое, советское, что мы, офицерские жены, должны терпеть. Вот и я вела себя, как паинька, после тяжёлого дня в школе всё для мужа сделать старалась: и обед приготовить, и рубашечки выгладить, а он в это время развлекался с другой…
— Ваша светлость, замрите, я сейчас сделаю портрет! — оторвал нас от рычания друг на друга пожилой мужчина во фраке с седыми бакенбардами.
Он поставил на пол стойку со сверкающим светло-розовым кристаллом в оправе и напротив неё — чистый холст размером в человеческий рост. Похоже на старое фотоборудование, но какое-то странное.
Генерал расправил плечи, сделал лицо кирпичом и прижал меня к груди так, что стало тяжело дышать.
Когда упёрла ладони в грудь своего супруга, сопротивляясь слишком тесным объятиям, то увидела, что мои руки ослепительно светятся, как лампочки!
— Ой, что это?!
Я взволнованно закрутила ладонями, на что генерал громко хмыкнул, схватил меня за руки и вновь прижал к своей груди.
— Это светится плетение моей родовой силы, которое я передал вам через поцелуй, — сказал он, строго поглядев на меня сверху вниз. — Я понял, что вы собирались сделать — сбросить мою родовую силу заклинанием, от которого сработали магические ловушки. Вы хотели убить меня, дорогая супруга, но теперь я немедленно сделаю вас своей!
Я не успела опомниться, как генерал Скарсгард поднял меня на руки и стремительно понёс из торжественного зала в отдельную комнатку, в которой царил романтический полумрак и горели свечи вокруг большой кровати.
Брачная ночь? Прямо сейчас?!
А как же свадебное застолье и всё такое?!
3
Генерал Георг Скарсгард
Он вспомнил, как год назад ему в холодный северный гарнизон пришло письмо с короткой фразой:
“Я люблю вас, скучаю, хочу быть вашей”.
Это было не первое письмо юной герцогини Вестор, но он решил, что последнее, — он сейчас же вернётся в столицу и сделает ей предложение.
И сделал.
Своему внезапному решению Георг сам был удивлён, но, похоже, долго тяжелившая сердце тоска после предательства невесты в далёком прошлом требовала заглушить её теплом семейного очага. В последние годы после неожиданной смерти его близкого друга Рейнарда и по совместительству Императора, Георг полностью посвятил себя поимке его убийц и заботе об императорском Наследнике.
— …Меня отравили, друг мой… — проговорил умирающий Рейнард на смертном ложе. — Я никому не доверяю во дворце, кроме тебя. Подай гербовую бумагу, Георг, пиши: “Я, Император Рейнард, завещаю герцогу Георгу Скарсгарду быть регентом моего сына Эдварда и править Империей, пока Наследник не достигнет совершеннолетия”. О дочке моей, Лилиане, тоже позаботься, Георг… Давай, я поставлю свою печать…
Император сделал росчерк слабой рукой — и его лицо застыло, грудь больше не поднималась.
Рейнард умер.
Георг опустил голову и содрогнулся от беззвучного плача. С Императором они дружили с детства, вместе обучались и вместе отмечали все семейные торжества.
В комнату вошла сестра Императора леди Алексия — та самая женщина, предавшая его много лет назад. Она молчаливо подошла к ложу брата и утешительно положила на плечо генерала ладонь. Он услышал шуршание огненной магии и увидел, как указ в руке мёртвого Императора превращается в пепел.
— Что ты творишь?! — зарычал Георг, схватив Алексию за руки.
— Мой брат помутился разумом! Он не мог сделать тебя регентом! Что за чушь! Регентом должна быть я, его сестра!
Леди Алексия призвала стражу и приказала Скарсгарду покинуть дворец. Георг забрал детей Рейнарда, выдернув их буквально из кроватей и увёз их в своё имение.
После долгих споров о том, кто должен воспитывать детей, высший суд подавленный авторитетом Скарсгарда, оставил ему детей, но без права править страной. Временное управление легло на плечи леди Алексии и её мужа.
Жизнь генерала казалась мрачной и наполненной непрерывной борьбой. Большую часть года он проводил в вверенном ему северном округе, куда его сослала Алексия. Но ежедневно он имел связь с верными ему министрами и офицерами в столице. Для многих генерал Скарсгард оставался незыблемым авторитетом, боевым другом и преданным защитником страны.
За всеми заботами о государстве и детях друга Георгу некогда было даже думать про женщин, несмотря на нескончаемые попытки друзей просватать за него хорошеньких леди из числа своих родственниц.
Сами юные леди все поголовно его боялись из-за репутации опаснейшего тёмного мага Империи и не смели докучать, но герцогиня Вестор имела наглость вот уже два года ему писать. Они встретились мимолётно при дворе, и она стала написывать Георгу через тысячи вёрст в северный гарнизон о погоде в южном краю, о праздниках в столице, о новых мраморных бордюрах, которые решили заменить в императорском саду. Графиня Вестор была фрейлиной леди Алексии, и Георга это во многом останавливало. Однако письма леди Вестор он время от времени почитывал и очень-очень редко даже отвечал. Если девушка писала, что больна — он всегда интересовался её здоровьем и спрашивал, не нужна ли помощь его столичных лекарей. Скоро Георг стал ловить себя на мысли, что ждёт её писем с нетерпением.
И вот то роковое письмо со словами, разбудившими в нём трепетное чувство — и Георг стоит в парадной форме перед священником и целует женщину, чьего лица прежде даже не видел. В Империи драконов незамужним леди положено носить шанзу с плотной вуалью и только на свадьбе муж открывал свою невесту миру.
Герцогиня Вестор, а теперь уже Скарсгард, была хорошенькой, миловидной, словно фарфоровая кукла, с большими светло-голубыми глазами, в которых не было… ничего, кроме мечущегося страха — и это нормально для молоденькой девушки, стоящей перед суровым генералом. Георг подумал, что, в принципе, ему повезло. Она будет покорной, будет ждать его дома и нянчить детей. А он будет хорошим мужем, таким, как положено.
Он поцеловал её осторожно, стараясь быть нежным.
Но вдруг перед глазами полыхнула яркая вспышка, и женщина, которую он едва касался, вдруг ожила, зашевелилась, доверительно прижалась к его груди. Вздохнула нежно и сладко, и положила ладони ему на плечи.
Георга повело. В одно мгновение проснулись все чувства, пронзили остро грудь, накрывая радостным предвкушением близости — и он страстно захотел эту женщину.
Ласковая. Больше не ледяная статуя. На поцелуй отвечала робко, но чувственно, и он уже во всех красках представлял, как они будут извиваться в постели, охваченные любовной лихорадкой. Вместе. Уже скоро.
Родовая сила перетекла в супругу, и Георг ощутил огромное покровительство над ней. Теперь они связаны, словно единое целое. Она носит силу его рода, только она может родить ему, дракону, детей, и если она погибнет, то он погибнет тоже. Такова природа драконов.
Но было что-то ещё в этой женщине, манящее и необычное… Загадку вызвали её переменившиеся в один миг глаза. Из светло-голубых, пустых, они стали глубоко-синими, знающими, мудрыми. Она больше не была глупой девочкой — перед ним стояла взрослая, наученная жизнью женщина, нуждающаяся в заботе.
Откуда столько печали в двадцатилетней аристократке?
Не важно…
Он любовался ею, ощущал, как страсть прокатывается огнём по венам. Он хотел подарить ей все сокровища мир, привести её в свой дом, целовать руки. Он хотел её любить и радовался, что это взаимно.
— Как вы прекрасны, — прошептал генерал.
— Отпустите меня! — вдруг выдала нежнейшая супруга, поглядев на него, как на врага, и отчаянно стала вырываться.
Георг озадачился. Неужели любовное письмо, которое он хранил в кармане у самого сердца, было ложью? А что если Алексия всё подстроила, решив так жестоко подшутить над ним?
Пару минут спустя адъютант доложил о магических ловушках, которые сигнализировали о применении мощных заклинаний, тут генерала накрыло осознание, приложило, словно каменной плитой:
Это действительно был заговор!
Его любимая его предала! Брак подстроен! Враги хотели высосать его родовую силу у герцогини сразу, как он передаст ей плетение — известно, что дракон погибает, если его родовая магия отторгнется у возлюбленной.
То-то же дражайшая супруга удивилась и вытаращила глаза, как ошпаренная кошка, когда увидела, что его магия всё-таки зажглась на ней ярким светом!
Но раз у врагов что-то пошло не так, и раз он ещё жив, то нельзя медлить, нужно срочно подтвердить брак, чтобы предательница не рассталась с его силой и не погубила его!
Невыразимо соблазнительная, сладкая и такая желанная предательница…
4
Генерал стремительно внёс меня в погруженную в полумрак комнату и, оперев на твёрдую горизонтальную поверхность, накрыл мои губы своими жадными и горячими, а язык ещё более властно, чем прежде, ворвался в рот.
Прижатая его тяжёлым телом, я не имела ни малейшей возможности сопротивляться. И все обвинения про предательство и желание его убить вмиг вылетели из головы под неистовым напором мужчины и заставили сразу забыть о том, в чём, как и почему он на меня разозлился.
Всё это осталось там, далеко, за пределами этой комнаты. А здесь остались лишь мы двое, до безумия желающие друг друга…
Широкие мужские ладони сжали мои ягодицы, упирая в свой “твёрдый пистолет”. Генерал целовал меня алчно и горячо. Казалось, мужчина сейчас же овладеет мной прямо на этой неудобной поверхности даже не добравшись до кровати!
Мой разум, одурманенный упоительным ароматом лимона и хвои, поплыл, и последние трезвые мысли покинули голову. Пусть я буду потом жалеть, но я больше не могла думать о том, правильно это или нет — было слишком сладко, слишком хорошо — и я лишь целовала мужчину в ответ с пугающим желанием.
— Ваша светлость! — постучали в дверь, возвращая нас обоих к реальности. — Извините за беспокойство! Вас срочно вызывает верховный инквизитор!
Генерал недовольно рыкнул, отстраняясь, и я прикрыла горячие губы ладонью, вытирая запретную влагу. Ведь я, давно не знавшая ласки, почти отдалась незнакомцу. Пусть и во сне! Но всё равно стыдно!
— Молодец, бдит Фишер… — прошипел супруг и мучительно поглядел на меня чёрным, как бездна, взглядом.
То ли отрываться от процесса не хотел, то ли вспомнил, что я в чём-то провинилась перед ним.
Какой же он страшный и опасный! И почему только я завожусь при одном взгляде на него…
Я испуганно отняла от него руки и прижала к груди.
— Сидите и не двигайтесь! — приказал генерал, поправив мне подол, и решительно прошёл к двери.
Я огляделась. Оказалось, что я сижу на небольшом столе возле кровати, застеленной багрово-красной простынёй. Всюду горели свечи, а на стенах красовались гобелены с обнажёнными парами. Груди женщин стыдливо прикрывались мужскими спинами, но всё равно было понятно, чем они там заняты... Комната походила на место проведения ритуальных оргий.
По телу пробежала дрожь, и я вскочила со стола.
“Сидите и не двигайтесь” — ну, конечно, нашёлся приказчик! Буду ходить и двигаться, как пожелаю!
Через приоткрытую дверь, где генерал общался с адъютантом, я увидела, как в зале толпились гости, и мне снова попался на глаза мужчина с портретом. На холсте проступило изображение пары в смешной позе — был пойман момент, когда я уставилась на светящиеся ладони и выпучила глаза. Но я вся была какая-то другая!
Захотелось ближе рассмотреть, и я выглянула из-за плеча Скарсгарда. Единственным, что угадывалось во мне моего на портрете — это яркая эмоция испуга и высоко вскинутые брови — треугольничком — так только я умела, когда сильно удивлялась. Правда, сами брови были не мои, слишком бледненькие. И вообще, вся эта девушка не была мной, даже если бы я скинула лет двадцать пять. У неё были светлые волосы, чуть выбивающиеся из-под шапочки, украшенной драгоценными камнями и плотной вуалью. Я же была брюнеткой, и даже когда заболела и начала стремительно седеть, всегда подкрашивалась. Плечи девушки на портрете покрывали многослойные накидки, а широкий подол белого свадебного платья доходил до самого пола. Я опустила взгляд на себя и увидела эти самые накидки и широкий искрящийся будто алмазной крошкой белый подол.
Так, значит, та незнакомая девушка — это я?..
— Я велел вам сидеть, непокорная моя, — проговорил генерал, сцапав меня за талию.
Его голос прозвучал столь опасно, что я боялась быть укушенной за нежную мочку.
— Генерал Скарсгард, верховный инквизитор Фишер очень срочно вас вызывает, — проговорил взъерошенный адъютант, тот самый с пшеничной причёской, который ещё в зале подходил к нам.
— Я сказал, передай ему, что у меня свадьба, я в курсе случившегося, всё под контролем, — сквозь зубы прорычал супруг, стискивая меня, словно пташку, которую кто-то может утащить.
Хотя вряд ли кто-то из собравшихся посмел бы пойти против такого сильного генерала.
— Сработали магические ловушки на прорыв чужой души из другого мира, ваша светлость, — продолжил адъютант, сверкая напуганными глазами. — Инквизитор просит, чтобы вы помогли!
— Вот это новость. Так, пусть развесит во всех учреждениях сигнальные кристаллы, — приказал генерал. — Во дворце проверить всю стражу и раздать им обнаруживающие артефакты! Я приеду, как только подтвержу брак.
Так-так-так. Что это за оккультизм такой на моей, пусть и вымышленной, но свадьбе?! Какие-то прорывы чужих душ, другие миры… Вечер всё больше перестаёт быть томным и превращается в настоящий триллер.
Я ещё раз взглянула на портрет, где была изображена “не я”, вспомнила яркий вкус мужских губ на своих губах — все чувства были столь сильными и реальными, что… тут осознание прошибло словно молнией. А что если всё это не сон, и та прорвавшаяся душа, о которой они говорят, это и есть я?
5
Я стояла ошарашенная и переводила изумлённый взгляд с адъютанта на генерала и понимала, что оказалась в чужом теле! В теле невесты на свадьбе! Но где же хозяйка этого тела?
— Ваша светлость… — простонал адъютант и сделал умоляющие глаза.
— Ладно, я сейчас сам поговорю с инквизитором, — тяжело вздохнул супруг и собрался захлопнуть дверь.
Я поняла, что если мы вновь окажемся наедине в комнате с кроватью, где ритуально горят свечи и со стен глядят люди, занимающиеся любовью, то мне этой самой любви не избежать.
Одно дело, когда я думала, что всё это сон. Другое — по-настоящему лечь в постель с чужим мужем!
Я протолкнула коленку в узкий проём, не позволяя двери закрыться, и каким-то чудом выскользнула из комнаты, пока супруг тянулся в карман за какой-то круглой штукой, похожей на карманное зеркальце.
Я оказалась в зале с гостями, лихорадочно соображая, куда бежать. Сообщать всем, что я не та, за кого меня приняли, точно нельзя! Ещё неизвестно, что со мной сделают! Нужно сесть и спокойно подумать, что делать. Но двигающийся за мной со свирепым лицом генерал никакого спокойствия и в помине не обещал!