Встретимся на мосту. Песнь любви и проклятия

Она поднималась по трапу, не оглядываясь, видеть счастливые лица родителей было невыносимо. Одно утешало – впереди восемь дней вполне комфортного путешествия и относительной свободы. «Что называется, надышаться перед смертью, – рассуждала Виола. – Или так: восемь раз утопиться на глазах потрясённых пассажиров. Да, так, пожалуй, красивее».

От этих мыслей её отвлекла разномастная толпа, подхватывая и увлекая с палубы вниз по металлической лестнице. В коридоре третьего класса галдели пассажиры без титулов и званий, с орущими детьми, кашляющими стариками, болтающими без умолку молоденькими девицами и нахальными парнями. Простые горожане, ремесленники с жёнами, служащие, мелкие торговцы и студенты заполняли каюты, рассовывали по полкам мешки, баулы, коробки и чемоданы.

Виола медленно продвигалась, прижимаясь к стене, искала глазами дверь с номером своей каюты. Та оказалась в самом конце коридора, рядом c умывальной комнатой и сортирами. «Чудесное соседство. Зато каюта одноместная», – напомнила себе Виола. Она протиснулась к своей двери, открыла и юркнула внутрь. Тут же закрылась на замок, прижалась спиной к косяку и выдохнула.

Сияющая «Королева Роз» дала мягкий басовый гудок и плавно отчалила. Три маленьких жёлтых катерка-буксира, громко тарахтя, тут же упёрлись в бок «Королевы» и развернули носом к выходу из порта. Белоснежную красавицу, словно под руки, бережно подвели к границе залива и оставили наедине с блестящими водами бескрайнего Красного моря.

Вечером команда корабля устроила для пассажиров праздник по случаю начала путешествия. Стюарды приглашали выйти на палубу, чтобы посмотреть представление, разносили напитки и лёгкие закуски.

На верхней палубе, где вальяжно прохаживались представители знатных семейств, играл оркестр. Этой музыки хватало и пассажирам второго класса, гулявшим на средней палубе, и пассажирам третьего класса на нижней. Солнечный парус, мерцавший над «Королевой Роз» в течение дня, свернули, и в надвигающейся ночи мощные двигатели судна питали энергией гроздья алхимических кристаллов.

Воздух наполнился сверканием затейливых салютов и фейерверков, под музыку они меняли один огненный рисунок на другой. Затем из воды взмыли вверх стайки элементалей в виде мерцающих морских коньков, трепещущих медуз и лучистых морских звёзд. Всё это двигалось, танцевало, издавая мелодичные звоны, собиралось в дивные живые картины и снова рассыпалось под очередной аккорд оркестра. Пассажиры восторженно галдели, ахали и смеялись.

Виола наблюдала это волшебное действо и чувствовала, как её наполняет детский восторг и радость. Как же она соскучилась по празднику, по красоте и веселью! И теперь будто навёрстывала всё, чего была лишена в последние годы. Она с удовольствием пила шипучий грушевый сидр, которым угощали пассажиров на нижней палубе. Задрав голову, с жадным любопытством разглядывала дам и кавалеров на верхней палубе, их наряды, веера и шляпы. Этих господ угощали дорогими игристыми винами и мороженым с экзотическими фруктами. Стюарды в белоснежных кителях с золотыми пуговицами раздавали благородным господам маленькие подарки от судоходной кампании – бутоньерки с прекрасными хрустальными орхидеями. И кажется только для пассажиров верхней палубы в воздухе разливался аромат каких-то неведомых, волшебных духов, которые создавали настроение благодати и безоблачного счастья.

«Я тоже хочу так! Я тоже хочу такое мороженое, такие наряды и такие духи! – подумала Виола. Её тоска улетучилась, уступив место страстному желанию роскоши, красоты и галантного внимания. – Я не знаю как, но я тоже буду такой же элегантной, роскошной, прекрасной дамой, а рядом со мной будут только прекрасные, благородные мужчины! И только я сама буду решать, кого одарить вниманием!» Эта мысль прозвучала в сознании так ярко, что Виоле показалось, будто это сказано вслух. Она одним глотком осушила чашку с сидром и, неожиданно для себя, с размаху разбила её о палубу. Осколки разлетелись под ноги пассажиров, но никто даже не заметил, все вокруг были поглощены фантастическим представлением. Виола рассмеялась, ухватила с подноса проходившего стюарда ещё одну чашку сидра и горсть маленьких сахарных крендельков. «Теперь мне можно всё!»

Маленькие духи-элементали закончили свой танец и дружно ушли обратно в воду, подсвечивая бордовые волны мягким свечением. Оркестр на верхней палубе смолк, знатные пассажиры начали рассаживаться в кресла. Виола услышала, как рядом кто-то громко зашептал: «Сейчас будет петь госпожа Кора!». В ответ прозвучали возгласы:

– Сама госпожа Кора?!

– Ах, какое счастье, сама Кора сладкоголосая!

– Не может быть! Кора выступает здесь?

Кто-то зашикал, и голоса в толпе смолкли. На нижней палубе все стояли, подняв головы. И тут с верхней палубы, словно с самих небес, полилась нежная красивая мелодия и над кораблём, над затихшим морем зазвучал чистый, прекрасный голос невидимой певицы. Она пела о счастье, о светлом пути любящих сердец навстречу друг другу.

Когда смолкли последние звуки оркестра, доигравшего чудесную мелодию, глубокая тишина стала ответом на песню. Люди замерли в немом восторге. Наконец на верхней палубе раздались аплодисменты, а затем крики «браво». И вот уже пассажиры всех трёх палуб «Королевы Роз» рукоплескали госпоже Коре. Виола тоже что есть силы хлопала в ладоши и кричала «браво», захваченная волной общего восторга. Когда публика немного успокоилась, снова заиграл оркестр. Пассажиры закружились в танце.

Виолу кто-то пригласил на вальс и она легко согласилась, даже не вглядываясь в лицо кавалера. Это было так неважно сейчас! Ей было хорошо, легко и радостно. А все эти аристократические манеры, ритуалы, этикет казались такими неуместными и даже глупыми здесь, на нижней палубе, среди пассажиров третьего класса. Один кавалер сменялся другим, Виолу кружили в вальсе, вели в мазурке, менялись ритмы и мелодии. Виола не запоминала ни лиц, ни имён. Она была просто счастлива.

* * *

На следующее утро Виола проснулась с ощущением лёгкости во всём теле и в хорошем настроении. От уныния и безысходности не осталось и следа. Может это грушевый сидр так подействовал? Или сахарные крендельки? А может это та чудесная песня, что пела госпожа Кора, исцелила душу Виолы и вернула ощущение жизни и надежду на лучшее? Виола не задумывалась.

Она оделась, собрала свои густые пшеничные волосы, уложила жгутом и прикрыла голову лёгкой кружевной косынкой. После скромного завтрака в корабельной столовой для пассажиров третьего класса, Виола вернулась в каюту и достала из чемодана небольшой хрустальный шар. Вглядываясь в его прозрачную твердь, она настроилась пообщаться с родителями.

Постепенно из крошечных цветных бликов в хрустальной глубине собралась картинка: знакомый дом с большой круглой клумбой перед крыльцом, стёкла в окнах отливают голубым, белые перила веранды. Картинка плавно потекла красками и собралась в новый образ – граф Вильям и графиня Алисса сидят в столовой и пьют чай. Вот они дружно поворачивают головы и смотрят прямо на Виолу, это значит в столовой у родителей ожил и активировался их хрустальный шар.

– Виола, дитя моё, доброе утро! – глядя в шар, радостно воскликнула графиня.

– Доброе утро, матушка, – заговорила Виола. – Как ваше здоровье? Всё ли благополучно?

– Хвала богам, всё у нас хорошо, – ответила графиня.

Граф Вильям сидел рядом и просто молча кивал. Он внимательно разглядывал образ дочери в хрустальном шаре, как будто искал в ней какие-то изменения или необычные черты.

– Я хорошо устроилась, благодарю вас, граф, – продолжала Виола, – каюта скромная, но всё прилично, постель удобная. Правда здесь общая умывальная комната и туалеты, но я не жалуюсь, – поспешила она успокоить родителей.

Граф снова удовлетворённо кивнул. Его дочь не должна жаловаться, она должна с достоинством переносить подобные мелкие неудобства.

– Как только прибудешь с Калитрикс, сразу сообщи нам, – напомнила графиня. – Представители барона будут ждать тебя в адвокатской конторе мэтра Папье, я положила тебе в чемодан подробное письмо с инструкциями. Надеюсь, ты всё сделаешь в лучшем виде.

– Да, матушка, я помню ваши инструкции, – вежливо ответила Виола. «Могли бы не напоминать, – тут же подумала она, – только настроение испортили». И быстро закончила разговор.

Шар потух, Виола тут же убрала его обратно в чемодан. А ведь как хорошо начинался день! Надо же было графине всё испортить своим напоминанием. Виола даже топнула ногой с досады. Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, она решила дойти до судовой библиотеки и заодно прогуляться по кораблю.

В каюте на стене висел в рамочке большой рисунок – схема палуб и помещений «Королевы Роз». На этой схеме было видно, что библиотека находится в кормовой части, на другом конце корабля, там же были каюты персонала для второго и первого класса, комнаты капитана и судовых специалистов. А на верхней палубе располагался ресторан и концертный зал для благородных пассажиров первого класса. Виола разглядела на схеме квадратики с надписью «особые апартаменты». «Это, наверно, для королевских особ, – подумала она. – Интересно, а в этом рейсе едет кто-нибудь из королевского дома? У них, должно быть, роскошные каюты!»

С этими мыслями Виола отправилась по нижней палубе к лестнице, ведущей на этаж, где находилась библиотека. Девушка шла неспеша, с любопытством разглядывая всё вокруг, запоминала повороты и лестницы, чтобы не заплутать на обратном пути. И всё же где-то она сбилась и свернула не туда. В длинном глухом коридоре была только вереница безликих деревянных дверей с номерами и ни намёка на широкие стеклянные двери судовой библиотеки. Виола уже собралась повернуть обратно, но тут из какой-то каюты донеслись громкие мужские голоса.

– Флора милосердная! И что прикажете теперь делать? – воскликнул первый голос, густой и низкий.

– Что хотите, господин Романо, мне всё равно, – отвечал второй голос, хорошо поставленный баритон.

– Капитан, вы же понимаете, что я не смогу за неё петь, – продолжал низкий голос. – В конце концов, контракт предусматривает выплату неустойки, и я готов пойти на это, хотя, великие боги, это для меня чистое разорение!

– Что мне ваша неустойка? У меня королевские особы на борту! Им вынь да положь диву певческого мира! – огрызался баритон. – У вас есть время до вечернего представления.

– Рожу я её, что ли?! – возмутился низкий голос. – Давайте, всё-таки, я заплачу вам неустойку и сойду при первой же возможности.

– Да поймите вы, сударь, меня же эти самые королевские высочества живьём съедят! Вам-то что? Откупились да спрыгнули в первом же порту, никто и искать вас не станет, не велика птица, какой-то там импресарио. Значит хреновый импресарио, раз не смогли за своей артисткой уследить! – съязвил капитан. – А я двадцать пять лет на флоте без единого замечания, а любой из этих избалованных мальчишек может сломать мне карьеру и жизнь одним щелчком пальца. И всё – ни почётной пенсии, ни сбережений, вся моя семья останется в нищете. А у меня, между прочим, старики-родители больные, да продлит Флора милосердная их дни, дети-студенты, я один всех содержу, – продолжал капитан с горечью. Он помолчал немного и сказал жёстко, – Делайте что хотите, хоть чёрных магов вызывайте, но чтобы сегодня вечером певица Кора выступала для королевских особ. Я вас более не задерживаю, господин Романо.

Виола слушала, раскрыв рот. На последних словах она прижалась к стене, надеясь, что её не заметит тот, кто сейчас выскочит из каюты. Дверь, действительно, стремительно распахнулась, и невысокий полный мужчина в чёрном костюме пулей выскочил в коридор. Проскакав несколько шагов, он резко остановился и обернулся. Виола забыла, как дышать.

– Подслушиваем?

Незнакомец шагнул к девушке и воткнулся в её глаза таким острым и злым взглядом, что Виоле показалось, что её глаза выжигают калёным железом. От ужаса у неё пропал голос и пересохло в горле. А мужчина в два прыжка оказался прямо перед ней и грубо прижал её своим округлым брюхом к стене.

– Чего молчишь? Немая, что ли?

Виола зажмурилась и отрицательно завертела головой. Мужчина жарко дышал ей в лицо, от него сильно пахло дорогим табаком и адской смесью дешёвого одеколона и геля для укладки волос.

– Если чего услышала – не трепись, целее будешь. Поняла? – в самое ухо свистящим шёпотом проговорил незнакомец.

Виола, не открывая глаз, согласно кивнула. И вдруг вскинула руки, вцепилась наглецу в лицо и изо всех сил двинула коленом ему под пузо. Мужчина громко вздохнул и согнулся, схватившись за живот. Виола выскользнула из-под него и побежала к лестнице в конце коридора. Поднялась на палубу и быстрым шагом направилась в противоположную, как ей показалось, сторону. Она оглядывалась, пытаясь понять, куда же идти дальше, и тут к ней шагнул стюард с эмблемой второго класса на кителе и вежливо спросил:

– Чем могу служить, ваша милость?

– Я… Как пройти в библиотеку? – выпалила Виола.

– Прошу за мной, леди, – невозмутимо ответил стюард.

Он распахнул перед девушкой какую-то дверь, и Виола увидела открывшуюся кабину лифта. Стюард зашёл в лифт и встал у стены, пропуская даму, затем нажал кнопку, дверь плавно закрылась и лифт мягко тронулся. Виола не поняла куда двигался лифт – вниз, вверх или просто вперёд, настолько плавным и бесшумным было это движение. А спустя минуту кабина остановилась, дверь всё так же бесшумно откатилась в сторону, и Виолу мягко, но твёрдо выставили из лифта прямо в каюту капитана.

Статный мужчина в белоснежном капитанском кителе, с проседью в коротко стриженых волосах, поднялся из-за стола и окинул девушку суровым взглядом. Виола почувствовала мелкую дрожь, но не подала виду, гордо приподняла подбородок и со всей невозмутимостью, на какую только была способна, произнесла:

– Что здесь происходит, милорд? Извольте объясниться.

– Мне очень жаль, юная леди, – заговорил капитан уже знакомым Виоле баритоном, – но вы оказались не в том месте не в то время. Вы слышали то, что не было предназначено для посторонних ушей. Мне жаль, сударыня.

– Я вас не понимаю, – твёрдо произнесла Виола. – Вы ошибаетесь, милорд.

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно. Как и в том, что вы напрасно теряете время.

Капитан оценил её самообладание, на его губах мелькнула тень лёгкой усмешки.

– Сожалею, леди, но вас застали под дверью этой каюты. А всё, что здесь говорится, должно оставаться в этих стенах.

У Виолы похолодели пальцы. Но внутри поднималось какое-то новое, удивительное чувство – то ли протест, то ли отчаянная отвага или даже нахальство. Виола поняла, что будет стоять на своём, в ней больше нет покорного послушания и того благоговения перед взрослыми, которые ещё пару дней назад управляли её мыслями и поступками.

– Я вас не понимаю, милорд, – твёрдо повторила девушка. – Я шла в библиотеку и никак не могла оказаться возле вашей каюты.

– Тем не менее это так, – возразил капитан. – Должен предупредить вас, юная леди, что, согласно морскому уставу, капитан судна имеет особые полномочия. Он может расторгать и регистрировать брачные союзы, заверять важные документы, проводить любые расследования, выносить приговоры, миловать и казнить, если понадобится. Я вынужден применить к вам определённые меры, чтобы избежать распространения сплетен и ложной информации среди пассажиров.

Виола не верила своим ушам. Что он собирается с ней делать?

– Я требую объяснений! – сказала она.

– Извольте. Я вынужден стереть вашу память о событиях последних… – капитан достал золотые карманные часы и уточнил время, – …двадцати восьми минут. Всего навсего. Затем вас вернут на палубу третьего класса и вы продолжите гулять и наслаждаться морскими пейзажами.

– Что вы себе позволяете?!

– Это совершенно безопасно, сударыня, уверяю вас. Я гарантирую, что вы ничего не почувствуете. Если не будете сопротивляться, то даже головной боли не будет.

Виола почувствовала, как внутри неё начинает клубиться тёплая волна энергии, с каждой секундой становясь всё теплее и плотнее. Руки стали горячими, в горле защекотало. Неожиданно низким, мощным голосом она произнесла:

– Не сметь, смертный!

– Минуту! Одну минуту, капитан! – вдруг раздался возглас.

И в следующее мгновение между Виолой и капитаном возник тот самый пузатый господин.