Встретимся на мосту. Песнь любви и проклятия

Глава 7

Виола вернулась в апартаменты. С загадочной улыбкой она бродила по комнатам, прикасалась к вещам, стояла у иллюминатора и смотрела на бордовые волны. А тем временем паучиха Лю вытащила из шкафа платье для вечернего выступления, разложила его на кровати и деловито забегала по швам и складкам, подгоняя наряд под размеры Виолы. Вскоре пришёл Романо, достал из комода репертуарную папку и устроился в кресле.

— Виола, пора заняться делом, — сказал он, — у тебя сегодня два номера – пятый и двенадцатый..

Девушка послушно встала перед пюпитром, рассеянно улыбаясь, полистала папку и разложила листы с нотами и текстом.

— Виола, как себя чувствуешь? Ну-ка, посмотри на меня... — Романо вдруг вскочил с кресла, подошёл вплотную и с беспокойством посмотрел ей в глаза, потом провёл рукой перед её лицом. — Флора милосердная! Когда же ты успела?!

Паучиха замерла, вопросительно подняв лапку, затем спрыгнула с кровати и взбежала по одежде на плечо импресарио. Выпучив все свои восемь разноцветных глаз, она тоже уставилась на девушку.

— Самец! — тревожно пискнула Лю и добавила с ноткой горечи, — Беда. Любовь...

Виола смотрела на импресарио сияющими невидящими глазами, словно смотрела не на него, а на кого-то другого, которого видела только она. Романо встряхнул её за плечи, но это не помогло, наваждение не отпускало. Тогда импресарио вздохнул и, пробормотав «ох, не люблю я этого», влепил девушке две смачные пощёчины.

Виола задохнулась от обжигающей боли и прижала руки к щекам, которые мгновенно покраснели и припухли, из глаз брызнули горячие слёзы.

— Прости, девочка, но это было необходимо, — тут же заявил Романо. — Зато сразу взгляд стал осмысленный. А то бродила тут, как привидение. Ну? Пришла в себя? Давай репетировать.

— Ты меня ударил, Романо! — воскликнула Виола. — Ты с ума сошёл?

— Нет, девочка, я в здравом уме. А вот ты вляпалась, как лягушка в мёд. И угораздило же тебя влюбиться в самом начале круиза! Тебе петь надо, у тебя контракт! Так что вытри сопли, красавица, и давай работать.

Виола метнула на импресарио полный ненависти взгляд, быстро умылась и встала к пюпитру.

— О! Вот в таком настрое и выйдешь сегодня к публике, — заметил Романо, в его глазах сверкнул азарт, — сразу темперамент пошёл! А то поёшь, как колыбельную младенцу, а в зале взрослые люди сидят, им чувства подавай, энергию, зов души и тела.

— Это ты сейчас специально мне гадости говоришь? — спросила Виола и начала улыбаться своей догадке. — Коварная бестия. Я ещё припомню тебе эти пощёчины.

— Это сколько угодно, ваша милость. Мне и не такое обещали. Знала бы ты, какими магическими карами мне грозила Кора! И ничего, жив-здоров, как видишь. Ладно, хватит сантиментов. Репетиция прежде всего!

* * *

Вечером, стоя в кулисах, Романо давал последние наставления:

— Представь своего ненаглядного и пой для него. Только не обмирай, умоляю, я то зал заснёт вместе с тобой. Пой с радостью! И ни шагу без меня сегодня! Всё поняла?

— Да, ни шагу без тебя, — ответила Виола. Она встряхнула плечами, приподняла подбородок и шагнула на сцену.

Представить, что поёт для Илана, было легко. Его лицо, лучистый синий взгляд и так стояли у неё перед глазами неотступно. И Виола пела с радостью!

Едва затихли последние звуки ансамбля, публика взревела восторгом, крики «браво» зазвучали, как выстрелы, на сцену к ногам Виолы полетели цветы вперемешку с золотыми браслетами и кольцами. Виола изящно поклонилась и ушла в кулисы. Следом за ней, собирая в охапку цветы и подарки, шагнул импресарио. «А теперь хватайся за меня и бегом!», — буркнул он ей в ухо.

Виола вцепилась в полу его смокинга и почти побежала, не видя перед собой ничего, кроме его крепкой спины. Они неслись, сворачивая в какие-то коридоры и тесные переходы, заскакивали в лифты и выходили из них в странные помещения, которых Виола никогда не видела раньше и даже не могла представить себе таких помещений на корабле. И снова они бежали по лестницам и коридорам. В какой-то момент Виола почувствовала, что её хватают за щиколотки, дергают за край платья, один раз даже попытались ухватить за талию, но ткань платья была скользкой, и невидимый преследователь не смог как следует зацепиться. Казалось, этой гонке не будет конца...

И вот, в очередной раз запрыгнув в лифт, Виола и Романо буквально вывалились из него в апартаменты певицы. Виола на четвереньках доползла до кровати и забралась на атласное покрывало. Романо остался лежать на полу. Тяжело дыша, он выгребал из карманов и потайных кармашков драгоценные трофеи, а паучиха ловко складывала их в шкатулку.

— Хвала Дисонию, оторвались! — наконец произнёс Романо.

— Кто это был? — подала голос с кровати Виола. — Нас хотели ограбить?

— Это было бы наименьшим злом, — ответил импресарио. — Запоминай, девочка, это обратная сторона твоего таланта. Как-нибудь потом я объясню тебе кое-что... тебе уже можно рассказать... потом...

— А в нашем контракте это прописано? — с ехидством спросила Виола.

— Нет. Но эти правила существовали всегда, хотя о них мало кто говорит вслух. Однако тебе это стоит знать, красавица моя. Но потом... Лю, дорогая, сделай-ка нам крепкого чаю.

Паучиха хихикнула и побежала к шкафчику с посудой.

Спустя час Романо и Виола, в уютных халатах после душа, сидели за столиком и пили душистый чай. Лю сидела в середине стола, между чайником и сахарницей, и макала лапки в напёрсток с чаем.

— Мне жаль, что всё это случилось именно сейчас, в этом круизе, и буквально на второй день контракта, — говорил импресарио. — Тебя угораздило влюбиться в какого-то смазливого пацана. Само по себе это не такое уж и событие, если бы не одно обстоятельство... — он не спеша глотнул из большой чашки. — Твой возраст, твоя энергия – вот в чём проблема. Не знаю, говорила ли тебе твоя уважаемая матушка про такие тонкости.

Виола слушала, помешивая чай. Тонкости влюблённости? Что-то она не припомнит такого. Хотя однажды графиня Алисса обронила фразу, которая сильно озадачила тогда юную Виолу: «На ощупь все мужчины похожи». Но что она имела в виду? Она так и не объяснила.

— Тонкости? Не понимаю, — сказала Виола.

Романо вздохнул обречённо.

— Ох уж эти благородные матроны... Тайны, тайны... Нет, чтобы объяснить собственной дочери всё, как есть. Так нет же, напустят туману, наплетут сказок, а девчонка потом должна отдуваться и платить собственным разочарованием, — ворчливо говорил он. — В общем, всё просто, девочка: ты – добыча, желанная, статусная. Ты же сейчас выступаешь аватаром леди Коры, а она была... горячая штучка. У всех этих знатных господ от её вида и голоса просто вожжи срывало. Они все её хотели, как певицу, как женщину, как заморскую волшебную птицу. И это не имеет ничего общего с любовью. Это просто желание обладать редкой и дорогой вещью, чтобы можно было потом, где-нибудь в компании таких же богатых и знатных, похвастаться, что ты не только знаком с самой леди Корой, но и знаешь, какого цвета у неё нижнее бельё, потому что сам его выбрал, купил, а потом сам с неё и снял.

Виола поперхнулась.

— Нижнее бельё?! Сам надел и снял? Но ведь это дозволено только законному супругу!

— Во взрослом мире есть исключения, — уклончиво ответил Романо. — Ты даже не представляешь, как теперь звенит энергией твоё тело, тело невинной, страстно влюблённой девушки. Это же мечта и погибель для любого здорового мужчины! Уж извини, красавица моя, я правду говорю.

Виола невольно поёжилась и подтянула колени. А импресарио продолжал:

— Ты и так одарена от природы и красотой, и женственностью. Ещё и голос у тебя волшебный. Но мужчины такие существа, что безошибочно чуют невинность. И для нас это самый сладкий запах. Уж я-то знаю, о чём говорю, — он усмехнулся, опустил глаза в чашку и со вкусом хлюпнул. — А сегодня ты просто затопила публику своей магией влюблённости! Я наблюдал из-за кулис, как всех этих аристократов накрывало волной нежно-розовой энергии, как внутри этих холёных кавалеров и их блистательных дам поднималась алая волна страсти и желания. Некоторым повезло, у них ещё пробудилась нежность и влюблённость, а у кое-кого даже настоящая любовь. Ты изменила этих людей сегодня! Только проблема в том, что не все они воспылали любовью к своим партнёрам. Кое-кто из этих лощёных дворян возжелал любить тебя и только тебя. Причём срочно, здесь и сейчас.

— Любить меня? — изумилась Виола. — А разве это так плохо?

— Плохо то, что им, этим одержимым, плевать, кто ты на самом деле – Виола, не Виола, Кора, не Кора. Вообще неважно. Ты – та супербаба, что звучит как райская птица и так же красива, а ещё источает флюиды невинности и страсти. Вот такой убийственный коктейль.

Виола молчала. Она впервые слышала такой откровенный рассказ о том, что её матушка загадочно называла «наукой нежной страсти», никогда не уточняя, из чего же состояла эта самая наука. И тут вот так прямо, даже грубо, ей объясняет это совершенно посторонний человек, да к тому же мужчина, которого она знает всего-то два дня. Два дня! Флора милосердная, что же это творится? От следующей мысли Виолу окатило сначала жаром, а потом ледяным ужасом.

— Ты хочешь сказать, что сегодня меня могли... изнасиловать? — дрожащим голосом спросила она.

Романо закашлялся, аккуратно промокнул салфеткой свои модные усы и ответил:

— Да.

Виолу затрясло и затошнило. Она съёжилась, обхватив колени. Паучиха поспешно натянула ей на плечи покрывало с кровати.

— Теперь ты знаешь, что так бывает, — бесцветным голосом продолжил импресарио. — Такова цена успеха и популярности. Коре терять было нечего, она по этому поводу и не переживала. А вот ты – другое дело. Тебе есть, что беречь для будущего супруга. Будь осторожней.

— Значит, я должна быть осторожной и с тобой? Ты ведь тоже мужчина.

— Я – исключение, — спокойно ответил Романо. — Моё сердце занято навеки. А ты для меня – всего лишь коммерческий проект. — Он помолчал и добавил уже с иронией, — Но ходить при мне полураздетой не советую.

Лю хрипло захохотала.

— Но ты же сам сказал: «Пой для своего возлюбленного. Пой с радостью»! Ты что, нарочно так сделал? — проговорила вслух свою догадку Виола. — Ты знал! Знал, что произойдёт, и нарочно меня так настроил!

Она ухватила со столика крахмальную салфетку и начала лупить ею импресарио. Романо со смехом прикрывался руками.

— Зато сколько тебе сегодня золота надарили, дурочка! Тебе столько и за год не заработать. Ты меня благодарить должна, а не драться, как кабацкая девка, — с добродушным хохотом отвечал Романо. Он явно был доволен собой.

Виола опустилась в кресло. Ей тоже стало смешно, хотя в глазах стояла глубокая печаль. Отсмеявшись, она сказала уже спокойно:

— Спасибо, Романо. Я запомню этот урок. Я буду осторожной. И всё-таки, кто за нами гнался?

— Кто-то из твоих слушателей, из богатых пассажиров, — ответил импресарио. — Я и сам не успел рассмотреть толком. Да это и неважно. Любой из тех господ, что сидят за столиками дорогого ресторана, способен на такую выходку.

— Даже принцы?

— Для принцев вообще нет запретного. Уж я-то знаю. Кто же осмелится отказать представителю королевского дома? Нет таких умников.

— Значит, если тебе прикажут именем короля, ты продашь меня, Романо? — серьёзно спросила Виола и прямо посмотрела ему в глаза.

Тот не смутился и не отвёл взгляд. Выдержав паузу, ответил спокойно:

— Мои подопечные курочки несут золотые яйца, и я не намерен ни с кем делиться. Даже с королём.

Романо налил себе ещё чаю и откинулся на спинку кресла. Виола вдруг почувствовала спокойную уверенность и защищённость, каких не чувствовала уже давно. И тут её накрыла свинцовая усталость и захотелось спать.

— Романо, я так устала сегодня...

— Да, день у тебя был непростой, — ответил импресарио. — Давай спать. Лю, дорогая, постели мне здесь, на полу у туалетного столика. Я не уверен, что по дороге в свою каюту не наткнусь на засаду или магическую ловушку. Эти апартаменты сейчас самое безопасное место для нас обоих. Так что ночевать останусь здесь, уж извини, Виола.

Девушка только кивнула в ответ. Паучиха завертелась на месте, превращаясь в светящееся веретено, заполняя серебристым туманом пространство каюты. И вот уже возникла плотная завеса, отделившая комнату с постелью Виолы, а на полу у туалетного столика гостеприимно белела пышная перина с подушкой и одеялом для усталого импресарио. Когда все улеглись, Лю хрустнула лапками и в каюте разом погас свет. С тихим стрекотом паучиха скрылась в шкафу.

А в это время каюты белоснежного лайнера «Королева Роз» наполнялись волнами нежности и страсти, влюблённости и кокетства, вздохами, стонами, трепетом и шёпотом. Огромный корабль ритмично покачивался в ночи, в такт приливам и отливам любовных усилий и сладкой истомы. Команда, заступившая на ночную вахту, выгребла у судового мага-аптекаря весь запас успокоительного, чтобы не отвлекаться от службы дурацкими фантазиями и похотливыми мечтами.

Обычно невозмутимый капитан «Королевы Роз» вдруг подумал, что надо бы поговорить с родными, пожелать им спокойной ночи. Он очень удивился этой мысли, но всё же достал свой хрустальный шар и милейшим образом пообщался со стариками-родителями, с детьми и женой.

А в глубине Красного моря, в самых тёмных впадинах и придонных пещерах сделали вдох и начали открывать глаза дремавшие там чудовища, такие же легендарные, как нарвалы с серебряными рогами. Только эти создания были крупнее и мощнее нарвалов. И по законам природы их сон не должен был прерваться так скоро...

* * *

Новое утро было прекрасно! Виола снова смотрела в бездонную синеву глаз Илана, слушала его голос, смеялась и просто была с ним рядом, впитывала его теплую энергию. А за бортом творилось настоящее чудо: морские твари выпрыгивали из воды, резвились, плыли наперегонки с кораблём. Как будто какой-то невидимый дрессировщик решил устроить цирк на воде. На средней и верхней палубах пассажиры любовались этим зрелищем в бинокли и подзорные трубы.

И только капитана «Королевы Роз» это волшебство не радовало. Опыт и интуиция подсказывали, что морские создания пришли в неистовое веселье неспроста. Появление нарвалов, которых даже учёные считали мифом, повергло капитана в шок, но он не подал виду, держал лицо. А сейчас, глядя в мощный бинокль на морской простор, он не мог отделаться от тяжёлого предчувствия, что весь этот пёстрый, сверкающий на солнце карнавал – только прелюдия к основному «концерту». Чтобы хоть немного смягчить это неприятное состояние, капитан распорядился проверить аварийные снасти, крепёж, спасательные шлюпки и всё, что ещё могло понадобиться, если боги решат испытать на прочность «Королеву Роз».

Пассажиры не догадывались об опасениях капитана судна, они гуляли и любовались чудесами морского театра. Вездесущие репортёры столичных газет вовсю строчили заметки и пытались запечатлеть всё на «глубокие стёкла», которые позволяли сохранить объёмное цветное изображение и даже короткое движение объекта. За репортаж с такими образами щедро платили солидные газеты и цветные дамские журналы.

Виола слушала забавные истории Илана об учёбе в академии и вспоминала свои взбалмошные выходки и капризы, когда училась в пансионе благородных дев. Потом Илан рассказывал, как отец учил его работать на столярном станке, выбирать древесину для поделок, делать эскизы и чертежи. Чертежи? О, это Виола хорошо понимала! От воспоминаний о домашних уроках черчения её до сих пор слегка передёргивало. Ей так хотелось сейчас оказаться с Иланом где-нибудь на маленьком зелёном островке, где кроме них двоих больше никого бы не было, и слушать, бесконечно слушать этот голос, любоваться на его чистое, благородное лицо, губы и глаза... бездонные как небо.

Из сладкого морока Виолу выдернул слабый, но весьма неприятный укол в левое запястье. Она невольно дёрнула рукой. Так сработал браслетик, который утром надел Виоле заботливый импресарио.

— Это чтобы ты не опаздывала на репетицию, — пояснил он. — А то знаю я вас, девочек... Заслушаешься, замечтаешься, заболтаешься и всё... пропала! А нам с тобой ещё несколько дней надо отработать.

Тонкий серебряный браслет-змейка с маленьким рубиновым глазком мягко обвил левое запястье и тут же слился с кожей, превратившись в изящный рисунок.

— Надеюсь, ты снимешь его потом, когда круиз закончится? — уточнила Виола.

— Сниму, конечно. Он мне самому ещё пригодится, — заверил Романо.

И вот теперь змейка напомнила о себе и о репетиции. С мучительной неохотой Виола вынуждена была проститься с Иланом.

— Понимаю, — сказал он мягко, — у меня тоже обязательства и контракт. Но мы ведь увидимся завтра?

— Увидимся, — ответила Виола и почувствовала, как подкашиваются ноги. Как же ей не хотелось уходить!

Браслет кольнул сильнее. Виола опустила глаза и пошла, не оглядываясь.

Глава 8

Прежде чем идти с Виолой на вечернее выступление, Романо придирчиво осмотрел свою подопечную. У Виолы возникло отчётливое ощущение, что он оценивает её, как дорогую лошадь перед решающим забегом. Но почему-то это вызвало у Виолы не обиду, а какую-то веселую злость.

— Ты ещё подковы у меня проверь, — беззлобно огрызнулась она. — Опять прикажешь петь для любимого или сегодня другая задумка? Мне в прошлый раз было совсем не весело носиться по переходам. Давай без этих твоих коварных причуд, а?

— Глупая девчонка! Это же твой гонорар! За прошлое выступление ты собрала в золоте сумму в пять раз больше, чем записано в контракте, — объяснял импресарио. — А сегодня я уже обеспечил нам с тобой путь отхода, так что не волнуйся, бежать не придётся. А петь теперь можешь хоть для кого, публика уже твоя, с всеми их благородными потрохами.

— Как вы добры, ваша милость, — с иронией ответила Виола. — В таком случае сегодня я буду петь для люстры!

Романо хохотнул и пригладил пальцем свои напомаженные усы. Девчонка раскрывалась и взрослела на глазах! Ему это нравилось, но в то же время мысль о скором расставании с такой перспективной барышней заставляла бывалого импресарио нет-нет да взгрустнуть. Не часто ему попадались настоящие таланты, а у Виолы он видел не только талант, но и мощную природную магию, которая только начала раскрываться. Жаль будет потерять такой алмаз.

Не важно, что придумывала себе Виола, в этот вечер, как и вчера, она пела для Илана. И с этим ничего нельзя было сделать. Она думала о нём, видела его, пела для него. И хотя слова песен были не о любви, но в голосе девушки появились такие оттенки и краски, что пропой она хоть таблицу умножения, это всё равно звучало бы нежным гимном чистой любви.

А в это время капитан, стоя на мостике, наблюдал, как вокруг корабля сгущается странный, липкий туман, плотный, источающий запахи тины и прогорклого рыбьего жира. Вахтенный матрос доложил, что температура воды за бортом повышается, а эхолот показывает движение крупных объектов под кораблём. Эти объекты медленно поднимались к поверхности моря, которое покрылось крупной рябью и пузырями.