На сон грядущий

Воспоминания

Боль в пояснице была нестерпима – почечные колики вещь очень неприятная. Борис Павлович скрипел зубами, обливался потом. Старость подкрадывалась, выглядывала из-за угла, к беспокоящему радикулиту добавились еще и камни в почках. Жена звонила к медбрату, чтобы зашел и сделал укол. Лиду, свою жену, Борис не любил, боялся и презирал. Это была вторая его супружница, первую он бросил с двумя детьми тридцать лет назад. Крикливая и вздорная, не выбирающая выражений, к пятидесяти годам из привлекательной женщины Лида превратилась в толстую и некрасивую тетку с выпуклыми глазами.

– Бабы такие твари, – думал Борис Павлович. – Что первая, Томка, что эта. Думают только, как мужика захомутать да денег из него побольше вытянуть.

Боль сковывала, делала беспомощным, и это злило еще больше. Надо оперироваться, деньги у Лидки выклянчить. Борис Павлович давно уже удалил бы камни, современная медицина позволяет это сделать быстро и практически безболезненно. И деньги были – свою пенсию Борис копил и жене не отдавал, скандалы из-за этого были страшные. Работая на рынке у Лидкиного сына, весь заработок, ну или почти весь, отдавал жене и требовал оплатить операцию.

– Плати из своих, хитрый хрыч, – кричала Лида.

Такая ситуация продолжалась уже пол года, это был третий приступ.

– Мяса она мне стала меньше давать, сама съедает, – злился Борис.

Да еще стал покойный сын сниться, не дает спокойно спать. Боль после укола прошла, навалилась сладкая истома. И опять маленький Вова предстал перед глазами – замерзший, в промокших ботиночках. Глаза открыл, видение прошло. Вспоминал, как уходил от Тамары к Лиде. Молодой, полный сил мужчина, работающий экономистом, большой любитель женского пола – вот каким был Борис Павлович тридцать лет назад. Лида, молодая вдова, часто зазывала к себе, любила жарко и необычно и внушила, что в семье его не ценят, жена гуляет. Сейчас и не вспомнишь, было или не было что у Тамары, но всю жизнь Борис что-то пытался доказать первой жене, с детьми перестал практически общаться, хотя и жил в соседнем доме.

– Ничего, пусть без меня попробует, поживет, – думал тогда Борис. – А дети, ну что дети, алименты я плачу, все равно против меня настроит.

Так и жил, к родным детям особо не чувствуя привязанности. Да и сейчас, встречая взрослую дочь с внучком, особого трепета не испытывал, а вот погибший сын покоя не давал. Боль прошла, пора на рынок, а то будет Лидка нахлебником обзывать. По рынку бегали студенты – шумные, радостные. Вспомнилось, как сын пришел и попросил помочь деньгами на учебу, поступать хотел, точно Томка направила.

– Деньги есть, иди у моей нынешней спроси. Если позволит, дам, – пусть матери расскажет, какой я семьянин примерный, – думал тогда Борис.

– Да что же он у меня из головы не идет, – чертыхнулся нерадивый отец. Домой идти не хотелось, брел не спеша по улицам маленького города. Мокрый снег и ветер заставляли слезиться глаза. Из магазина вышла дочь с внуком. Остановились, поздоровались, перебросились пустыми фразами. Борис Павлович достал из кармана дешевенькую конфету, которую дали на сдачу в распивочной, сунул внуку и побрел домой.

Мысли опять вернулись к сыну. Вот тут, на этом месте, теплым весенним днем, встретил его, вернувшегося из армии, встретил и испугался. Молодой мужчина в форме, увидев отца, обрадовался, бросил своих друзей и предложил посидеть и выпить вместе за встречу. Страх заставил Бориса Павловича как-то странно усмехнуться. Не верил он сыну, в искренность его чувств не верил, побоялся что напоит, а потом побьет, отомстит за прошлое. И от страха нахамил:

– Я думал, ты генерал, а ты всего-навсего сержант, э-хе-хе, – и быстро ушел, чувствуя растерянный взгляд Владимира.

Домой идти не хотелось, зашел на подсобное хозяйство, где в клетках сидели кролики. С ними Борис проводил все свободное время, разговаривал, брал на руки, ласкал. Почистив клетки и покормив пушистых животных, побрел домой. Лидка тарахтела на кухне посудой.

– Где так долго шлялся? – спросила она и, не дожидаясь ответа, вернулась в свое кастрюльное царство. Борис Павлович в сторону кухни скорчил рожу, зашел в ванную помыть руки, поглядел в зеркало и решил побриться. Долго размазывал крем для бритья по щекам – бриться было приятно, пахучий крем холодил кожу.

– Да сколько раз ты будешь брить свою морду! – внезапно закричала Лидка, забежав в ванную комнату. От неожиданности Борис Павлович порезался.

– Какого ляда ты орешь? – грозно спросил у жены.

– Трешь ее и трешь, вода все льется, – орала Лидка.

– Тебе что, воды жалко? – начал заводиться намыленный и пускающий пузыри супруг.

– Цену на воду подняли, а ты все бреешься, жених хренов, – шипела как змея экономная супруга. Глядя в эти выпученные глаза, в тупое выражение лица, захотелось ударить между глаз изо всех сил. Еле сдержал себя – нельзя, прибегут ее сыновья, побьют.

Лида, почуяв неладное, убежала на кухню и бурчала оттуда. Раздосадованный и выбритый мужчина сел в кресло, пнул ногой кота и включил телевизор.

Ужинали молча, жена заснула быстро, громко захрапев.

– У-у-у-у, трактор, – зло подумал Борис Павлович и ушел спать в другую комнату.

Сон не шел, раньше можно было с кумом вечер скоротать в гараже, но после смерти Владимира кум перестал с ним общаться. Сын служил в военизированной охране и погиб при исполнении. Хоронили Вову с почестями, с траурными речами, с почетным караулом. За поминальным столом надо было что-то сказать. Борис Павлович пришел с Лидой, долго нес какую-то ахинею о несправедливости судьбы, об отцовском горе и даже выдавил слезу. Присутствующие слушали его с кривыми усмешками. Когда он сел, Лида толкнула его локтем: – Какого ты разошелся, слезу пустил? – Вот тогда кум и вскипел, обругал Бориса Павловича и Лиду последними словами и выгнал из-за стола.

Даже на смерти сына папаша успел нажиться, быстро подсуетился и оформил себе пенсию за потерю кормильца и льготы на коммунальные услуги. Оставалась страховка, приличная сумма, но получить ее могли только вместе оба родителя. Тогда впервые пришел к Тамаре бывший муж выяснить, почему не оформляет страховку. Убитая горем женщина глянула на него с ненавистью и прокричала: – Страховка, чтобы тебе половина досталась? – и разорвала документ.

Сон не шел, мысли о потерянных деньгах не давали покоя. Борис Павлович пошел на кухню и заварил чай. За окном хулиганил ветер, в квартире было тепло и уютно.

– Не везло мне с женами. Завтра поставлю условия Лидке – если операцию за свои сделаю, пусть мне купит спиннинг, японский! – и с этой идеей пошел спать.

Интересные люди

Старый вагон, скрипя своими многократно крашеными бортами, не спеша катил за дизельным локомотивом. Своими мутными, давно не открывающимися окнами смотрел на проплывающие пейзажи, которые он видел каждый день и грустил. Да, вагон умел грустить, он имел память, он даже умел читать людские мысли, откуда и черпал информацию об окружающем мире. Вагон был старый и мысли у него были, как у старика, грустные и ворчливые. Пригородный маршрут, на котором доживал свой век ветеран пассажирских перевозок, был длиной около шестидесяти километров, и каждый день, скрипя и трясясь, возил он людей из города и обратно. У вагона даже было имя – «Мягкий», так когда-то было написано в его техническом паспорте, и его писали в проданных билетах, но это было давно…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.