У Истока. Хранители. Том 4. Конец мира

То, что грядёт, создано в тебе и из тебя. Потому смотри внутрь, не сравнивай, не измеряй. Нет таких путей, как твой. Все другие пути обманывают и искушают тебя. Ты должен исполнить тот путь, что в тебе. К.Г. Юнг «Красная Книга»

Я ухожу с рассветом говорить с горами,

 вдыхать туман и слушать тишину.

Ты спишь, укрывшись детскими мечтами

и солнца луч скользит по твоему окну.

Сижу, с обрыва свесив ноги, и вспоминаю каждый миг,

 когда душа томилось бренным и

так старалась обрести язык.

Слова и мысли рвались в клочья,

а мир стонал и гнулась жизнь,

скрипя и трескаясь

 как ржавый поручень балкона,

 рискуя выбросит нас прочь.

Как эта бренность канула и стало видно суть,

и свет, и тьму, как просто стало жить,

постичь любовь,

услышать тишину, живой души творение и сила,

Вселенской правды полная живу ,

дышу, несу живое слово миру

и с наслаждением внемлю тишину.

Звенящая струя вселенской лиры,

коснувшись света, производит звук,

«Люблю» звучит Вселенная, я это слышу,

я живу и я дышу.

Я внемлю гласу твоему.

Глава 1. Кто есть кто

Вячеслав Михайлович вошёл на кухню какой-то торжественный и как будто готовый к новому завоевательному походу.

– Сынок, нужно съездить кое-куда. На пару дней. Ты можешь устроить, чтобы мы побыли с тобой вдвоём?

– Да, – сразу согласился хранитель, потому что перечить генералу, пусть и в отставке, ему в голову никак не приходило.

Вячеслав Михайлович в его иерархии был где-то на уровне бога, несмотря на мистику и фантастику последних лет. Но если бы одновременно просили о чём-то Илья и Вячеслав Михайлович, то последний победил бы. Однозначно.

– Сегодня? Завтра? – только и уточнил он.

– Не то чтобы срочно. Но и мне не 17 лет, – старик подошёл к обеденному столу и медленно присел на стул. – Я хочу кое-что тебе показать и отдать. Это важно. Дочке я не хочу это отдавать сразу. Боюсь, женские слёзы уже не по моей части. А ты у меня парень крепкий. Ты сможешь правильно распорядиться.

Хранитель и не сомневался, что старый генерал придумал для него не самое просто испытание. Всё наследство он давно переписал на его жену и мелкую. А тут что-то ещё. Что-то тоже важное, ещё какое-то наследие, это он отчётливо понимал. И это «что-то» должно было пролить свет на происходящее в мире и помочь им в последние времена.

Старик только головой кивнул.

– Мне бы так мысли читать, – тихо сказал хранитель.

– Это не то, о чём ты думаешь. Я просто давно живу, – чуть улыбнулся Вячеслав Михайлович.

– Ну да, убедите меня, что в вашем с бабушкой институте работали обычные люди, а обычные психи не работали.

Вячеслав Михайлович усмехнулся и опустил глаза.

– Вот, я же говорил, – взмахнул в воздухе лопаточкой хранитель и снова отвернулся к плите. – Ладно. У нас поздний завтрак, потому что я снова хочу есть, а девчонки наши ускакали на какой-то ранний спектакль в кукольный театр.

– Да, известное детское развлечение. Почему-то все уверены, что детям с утра пораньше в выходной прямо сил нет, как вставать охота и наряжаться, и всё прочее. А вставать после садика, школы и всех кружков не хочется совсем. Вообще не хочется ничего, кроме как сидеть дома и играть в игрушки.

– Согласен. Мне кукольный театр нравился, но вечером с Хрюшей и Степашей, в основном потому, что не надо было в выходной вот этот треш переживать с ранним подъёмом, нелепыми сборами и попытками не опоздать. Спектакль 30 минут, а геморроя на полдня. Выходишь оттуда и уже ничего не хочешь. Вроде как и интересно, но мало и опять вот это: холод, слякоть, троллейбус едет полдня до дома. Ну такое себе развлечение. Родители старались мне ещё какую-нить игрушку купить, чтобы выходной прямо классный вышел. А я спать хотел. Вот, я блинов состряпал.

– Повезло малышке с тобой.

– Вы о ком? – немного смутившись, спросил хранитель.

– Вообще о старшей, но младшей повезло ещё больше. Она с детства видит нормальные отношения родителей.

– Меня смущает, что я не настоящий…

– Это твои страхи, настоящий. Очень даже настоящий.

– Я сам приёмный. У меня это в голове сидит, как способность дышать. Просто есть и никуда от этого не деться.

– Ты не пробовал. Просто не пробовал жить без этой мысли. А ты попробуй, – Вячеслав Михайлович сосредоточенно намазывал на румяный дырявый блинчик янтарный мёд. Тот протекал в дырочки и глянцево блестел, а старик тихо улыбался и продолжал колдовать.

Хранитель на минуту завис наблюдая за дедом и пробуя применить к себе эту простую мысль. «Попробуй». Легко сказать.

– Просто попробуй, – снова повторил старик.

– Ну и семейка, – словно пытаясь освободиться от мыслей, тряхнул головой хранитель и подставил себе стул. Он просто посыпал блин сахаром и скатал трубочкой. Кристаллики зашуршали по тарелке, когда он поднял его вилкой.

– Я попробую. Я знаю, она всё время говорит, что мы отдаём энергию тому, о чём думаем. Надо вперёд и себе. Точнее себе и немного вперёд – своей мечте. А я как будто в пол-оборота по жизни стою.

– Вот то-то ж, сынок, вот то-то ж, – старик наконец закончил с блинчиком и наставительно помахал ложкой. – Надо себе и вперёд. А если ты, глядя назад, идёшь вперёд, то что выйдет? Тут никакая магия тебе не поможет. Это в твоей голове. Нельзя идти вперёд задом наперёд.

– Ох, сколько мне ещё до вас расти, – хранитель, запихнул в рот едва ли половину блинчика.

– Хороший аппетит к жизни. Ты сам всё понимаешь. Это ценно. Но ты не хуже нас. Это тоже комплекс твой и он тоже растёт из твоего детства. Ты не хуже. Ты такой же, как она, и даже как Илья.

– Только не говорите мне, что я до их пор не верю, потому что я верю. Но у меня нет много из того, что есть у неё. И у вас.

Вячеслав Михайлович согласно покивал и заметил:

– Вы просто разные войска в этой армии.

– Я бы даже иначе выразился: мы разные классы в компьютерной игре. Она великий волш, а я танк.

– Переведи, – Вячеслав Михайлович положил себе ещё пару блинчиков, аккуратно развернув их на тарелке.

– А вы знаете, что в ресторане можно блинчики есть только вилкой и ножом, а дома можно руками? – почему-то вставил хранитель.

Вячеслав Михайлович кивнул:

– Да, можно поесть красиво, но упустить уютность и некоторую вольность живой жизни.

– Как верно сказано. Волш – это волшебник. Она волшебница, она может и тут, и там много чего. У меня пока не выходит.

– Или выходит слабовато.

– Что тоже верно. Мясушка не хватает. Но она не даёт больше есть мясо.

– Она – шаман в местной интерпретации. Она не может больше есть мясо живых существ, потому что с ними она употребляет часть их души, а это нехорошо, – серьёзно ответил Вячеслав Михайлович. – Это я и по работе слышал миллион раз, и дорогая моя Белла изучала это много-много лет, – голос его стал тише к концу фразы. – А мне уже мяса не хочется. Я тоже, как говорит, наша любимая девочка, к старости превратился в белочку. Всего по чуть-чуть: яблочки, орешки, кабачок там какой.

Хранитель просто молча смотрел на него, не находя слов, чтобы продолжать. Ещё одна черта, достойная восхищения в этом старом и довольно одиноком по сути человеке, – это святая какая-то и нетленная любовь к его единственной и давно ушедшей супруге. Белла. Никто её не помнит. 30 лет прошло, а для него она живая, совершенно живая, реальная, просто отделённая от него, ото всех них какой-то границей, которую можно пересечь только лишившись тела.

Вячеслав Михайлович слегка кашлянул.

– Вы опять прочитали мои мысли? – тихо спросил хранитель.

– Да что их читать. У тебя в глазах грусть и сочувствие. Не к моему отказу от мяса, это же ясно. Значит, мысли о Белле. Это просто навык. Умение читать людей, не столько мысли.

– Круто, научите?

– Ты быстрее научишься читать мысли, но да, кое-что подскажу, мы начали с разговора о поездке. Побудем дней 5 вместе, я тебе по дороге прокачаю кое-какие скилы, если ты мне всё-таки объяснишь про танка и волша.

– Это просто. Танк – это тяжёлый воин, который рубит мечом, топором, ну или что там в игре. А волш – магией. Оружие у него тоже есть, но он его использует, только если магия закончилась. Эффективность у него не очень. У танка магии, как правило, нет, или минимум, чуток подлечиться, ну и немного магии в оружии и доспехах.

– Затейливо, но довольно наглядно. Что ж, не могу не согласиться с теми, кто говорит: игрушки списаны с жизни.

– Даже очень точно списаны. Вот только там нет таких проблем, как тут, и можно никогда не умирать, не стареть, не болеть и починить вообще всё. Можно снова и снова делать какое-то задания не потому, что ты тупой и не проходишь этот кармический урок, а просто потому, что за него дают вкусняшки, деньги и шмот.

– Шмот…

– Вещи.

– Понял, сынок, понял. Ты вот с удовольствием про это говоришь.

– Есть такой грех. Но давно не играю. Тут жизнь вон какая затейливая. Можно даже настоящей магией и настоящим мечом помахать. Никто в жизни не поверит, что я такие квесты проходил.

– И никто в жизни не поверит, что вообще всё в мире сейчас в руках пары десятков настоящих волшебников.

– Вот это и пугает.

– И меня тоже.

Глава 2. А где все?

– Ты чем-то сильно озабочен сегодня? – спросила ведьма, укладываясь спать, – но на мои провокации не ведёшься.

– Хочу с Ильёй поговорить.

– Без меня?

– Да как хочешь. Просто мысли разные думаю. Вячеслав Михайлович иногда меня очень сильно озадачивает. Но всего у него спросить не могу. Не понимаю, что он знает, а что нет.

– Дедушка знает настолько много, что я даже не пытаюсь это постичь. А Илья вообще всё. Просто дедушкины знания собраны им самим за годы работы и в попытке понять, кто он, что тут происходит и куда мир катится.

– Ну тогда он занимался тем же, чем ты всю жизнь, – хранитель присел на край кровати.

– Я тебе больше скажу, – пододвинулась она поближе. – Мы все тут за этим.

– Не все.

– Ладно, не все. Но нормальные люди задаются этим вопросом едва ли не с детства, пытаясь понять, кто они и зачем пришли. Нашей дочке лет совсем мало, а она всё время спрашивает, кем ей быть и можно ли быть ведьмой всю жизнь или нужна профессия, как у меня, или как у деда, или у тебя. Или можно всю жизнь в куклы играть и тогда не будет ли она проживать жизнь зря? Но у нас была бабушка Маша, которая всю жизнь в куклы играла. И дедушка у нас есть, который Родину защищал.

– И ты есть, которая на все руки, и я – тоже на все руки.

– Это ты сам сказал. И Мира, которая собирает всех, кто одинок, и пытается из них сколотить какое-то сообщество потерянных, но вновь обретших себя, семью и своё предназначение душ. Прикинь, какая девчонка выросла. И скоро первая выставка. Пусть студенческая, на факультете, но персональная. Это редкая честь для студента. Представь, сколько туда людей придёт, которых она нашла и привела в созданный ей же круг любви.

– Надо ей парня хорошего найти, чтобы охранял её свет, – как-то серьёзно сказал хранитель.

– Ого, папа достал ружьё, называется картина.

– Смешно тебе, а я почему-то реально чувствую себя отцом этой смешной девчонки, хотя она не намного моложе нас.

– И я мать. Просто в нас пробуждается наше изначальное, когда все они дети, а мы создатели, пусть это и было миллиард лет назад.

– Странно, правда?

Она быстро покивала головой.

– Но отрицать глупо, что мы пробили какой-то потолок этой жизни и вышли на другой параллельный уровень, когда весь мир где-то внизу в тяготах, лишениях и непонимании того, что он сам устроен иначе. А скоро будет разделён ещё больше намеренно, что осталось мало и тех, кем можно рулить.

– Но мы будем сражаться и победим.

– Блин, нас так мало и нам так непонятно, как это будет. Меня иногда паника охватывает. Хотя столько намёков было, что мы победим. Но это как будто ты с завязанными глазами к битве готовишься, даже не понимая, кто твой враг. Понимаешь только, что у тебя должна быть какая-то абсолютная вера внутри. Иначе ничего не выйдет.

– Согласен. Та же фигня творится. Я иногда не верю, что это вообще будет. Ну живём же. Вон сколько времени всё тихо-мирно. Даже Макс заткнулся, не беспокоит никто.

– Только глобально мы катимся в бездну.

– Я стараюсь новости не смотреть.

– Да, но поле-то чувствуешь. Оно сильно изменилось и планету как будто протягивает через что-то.

– Материя меняет материю, а правители пытаются остановить неизбежное.

– Тьма будет не просто бороться до конца, но втягивать в эту войну всё больше и больше людей, пока не останутся те, кто будет стоять несмотря ни на что.

– Блин, я очень надеюсь, что на планете останется достаточно людей, чтобы создать новый чистый мир.

– Я думаю, что не всё будет настолько плохо. Но не исключаю этого. Людей будет намного меньше, чем сегодня и уже скоро…

– Твои пророчества меня пугают.

– А меня и подавно. Я бы хотела видеть более радужные картинки из будущего, чем война, катастрофы, землетрясения и вымирание видов.

– Это было всегда…

– Но по древним пророчествам, которые для меня подтверждались не раз, идут два года эпидемии, два года войны и два года природных катастроф. И останется народу не так уж много. И правители будут скрывать, насколько мало осталось людей на самом деле. Сотни миллионов погибших будут скрыты.

– Да мы и сейчас не знаем, сколько нас.

– Примерно миллионов на 50 меньше, чем по статистике.

– Дед сказал?

Она кивнула.

– Я так и думал, что не похоже на то, что говорят. По стране шаром покати.

– Твоя правда. Слишком много заброшенных городов и деревень по всему миру. Даже если все переехали в мегаполисы, то не сходится.

– О чём и речь. Примерно об этом и хочу спросить Илью. Он как-то сказал, что нас пришло много.

– Прародителей?

– Светлых душ было изначально больше. А потом почему-то осталось тут два десятка, которым и предстоит сейчас спасти всю планет разом.

– Ясно, дельный разговор. Я с тобой.

Она вскочила с кровати, выбежала в коридор и через минуту вприпрыжку вернулась.

– Попросила Миру нас не беспокоить до утра.

– Дочь теперь подумала, что у нас тут взрослые игры.

– Она большая уже, пусть думает, что хочет, – ведьма подмигнула.

Хранитель зажёг свечи с травами, а она алтарные перед родными богами, которых вырезал ей в подарок святой дед Николай.

– Полетели, – тихо сказала она.

Глава 3. Нового мира рождение

– Нас пришло порядка 6 миллионов, а осталось меньше трёх десятков, – резюмировал Илья свой долгий рассказ о том, как заселялись планеты и почему из миллионов душ, рождённых Истоком, остаётся только горстка.

– Охренеть. Мы все умрём, – развёл руками хранитель и отошёл на пару шагов от друга и жены.

Розовый океан омывал босые ноги, тёплый воздух неизвестной планеты окутывал негой и как будто говорил: расслабься, отпусти тревоги, посмотри, как невыразимо прекрасно вокруг.

– Да, всё прекрасно здесь. На этой планете, поди, нет килотонн мусора и войны не ведутся.

– Это Рейвания, она пустая. Хочешь заселить? – с интересом спросил Илья.

– Мы точно умрём, иначе бы ты не предлагал нам новый мир для работы, – хранитель не повернулся, без опаски глядя на мутноватое персикового цвета солнце в золотисто-розовых облаках. – Почему тут так сумрачно и тепло?

– Планета как будто спит. Она готова, но нет творца для неё. Поэтому она как дитя в утробе. Спит и видит сны о своём будущем.

– Она живая, я чувствую, – ведьма улыбнулась.

– Конечно, живая, как и все.

Хранитель прошёлся по берегу туда-сюда, взрывая ногами, погруженными в воду, розоватый песок.

– Почему всё розовое?

– Исток знает, – с улыбкой ответил Илья.

– Чтобы было нежно и красиво, что тут непонятно? – коснулась любимого ведьма. – Перестань злиться. Ничего уже не изменить. Мы в ответе сейчас за ту планету, на которой живём, и на которой наши близкие.

– Я не на это злюсь, а вообще на всё. И не злюсь даже. Я просто не знаю, что делать. И не понимаю.

– Я тоже, – она обняла его и пространство заискрилось радугой.

– Поосторожнее, – засмеялся Илья, – а то оживите планету и придётся на две разрываться.

– Ну и ладно, зато будет новый дом, если мы проиграем, – хранитель обнял жену ещё крепче.

– Ладно, – отмахнулся Илья. – Это даже хорошо, что вы не сильно расстраиваетесь.

– А надо? – внезапно оказалась рядом она и присела на песок возле Ильи.

– Я не знаю. Я знаю точно, что мир не рухнет, если погибнет одна планета. Мы отступим на время, а потом попробуем ещё раз. В любом случае для возрождения нужно собрать максимальное число светлых душ. Может быть, в другой раз выйдет, – он отвернулся и посмотрел на мерно катящее волны море новорождённой планеты.

– Нет, мне так не нравится вообще, – снова нервно заходил по берегу хранитель. – Илья, мне не нравится твой пессимизм. Пессимизм – это моё, а ты должен убеждать меня в том, что я дофига сильный, смелый и выиграю этот бой.

– Точно? – повернулся к нему Илья, сияя лучезарной улыбкой.

– Мне пообещать? Мне нужно дать тебе слово? Принести жертву? Что?

– Жертв не надо. Нужна решимость выиграть или решимость стоять до конца вопреки всему и всем.

– Потому что сдаваться никогда нельзя, – закончила его мысль ведьма.

– Судьба, – хранитель отвернулся от них. – Мы как будто по кругу ходим. Пока всё, что я понял, это что мы тысячи лет тут проигрывали. Осталось очень мало наших детей и наших братьев и сестёр, которые продолжают нести свет и нам нужно горсткой людей противостоять тьме всей планеты.

– Почти так, – спокойно ответил Илья.

– Это трудно осознать и мы на эту тему разговариваем без конца, мальчики.

– Потому что мы не знаем, что будет и победим ли мы. И что будет с людьми? Изменится ли тут вообще что-то после этой битвы, оценят ли они, что мы сделали, поймут ли вообще, что кто-то противостоял тьме и победил? Сможем ли мы откинуть тьму настолько далеко, чтобы люди перестали страдать и умирать за чужих богов, чтобы люди увидели, кто скрывается под видом людей среди их кумиров. Увидят ли они и поверят ли? Они же неспособны отличить Антихриста от Христа. Мы это уже проходили.

Илья всё это время согласно кивал. А ведьма с замиранием сердца смотрела на любимого. Сейчас он проходил её метания и неверие в победу. А она уже прошла. Она просто смирилась с тем, что будет битва. И довольно. Нужно просто готовиться, а исход Исток уже решил. Остаётся сделать своё дело, остаётся пройти свой путь до конца, каков бы он ни был, какова бы ни была их кончина, последние слова должны быть об Истоке: благослови меня, Исток, и приведи в сердце своё, дай воскреснуть в духе.

– Моя ты умничка, – повернулся к ней Илья.

– Вы опять за моей спиной что-то замышляете.

– Мы в ипостаси духа, ты забыл, что наши мысли ты можешь слышать.

– Я уже всё прослушал.

– В нашем мире нет времени. Здесь всё существует одновременно, одномоментно.

– То есть я могу послушать или… Как сказать? То, что вы говорили минуту назад? – удивился хранитель.

– Конечно, да. Просто попробуй.

– Ещё один. Просто попробуй! Как?

– Представь. Ты же в ипостаси духа.

– Вы как будто вечно тренируете меня в том, чего я не понимаю. Точно помню, такое было три года назад со щитом. Просто сделай, ты же хранитель, ты так делал тысячу раз! – он резко взмахнул руками и воздух молодой планеты заискрился.

Ведьма и Илья расхохотались:

– Ты так и сделай, что ты споришь? У тебя же в прошлый раз получилось, – напомнила ведьма.

– Она права.

– Как всегда, – отмахнулся хранитель.

– Тем более, – подмигнул ведьме Илья.

– Я всё вижу, – сказал хранитель, стоя к ним спиной.

– В этом и суть. Мы в ипостаси духа, ты же знаешь. Ты видишь, чувствуешь, но ты приволок сюда сомнения физического мира. Если ты с таким же скепсисом подойдёшь к последней битве, то рискуешь перепутать, что где. А это недопустимо, – спокойно сказал Илья.

– Злые вы, уйду я от вас, – хранитель повернулся наконец к ним.

– Детский сад, – иронично смотрела на него ведьма.

– Я хотел простой, но счастливой жизни. Я тебе точно говорю, что не было у меня в мыслях ни разу, никогда и ничего, кроме простого семейного счастья, потому что не было его у меня. Я сирота из детдома, я сирота, похоронивший приёмных родителей и всех их друзей. Я человек, который утратил настоящую любовь и похоронил лучшего друга. Всё, чего я хотел, это вечно жить с любимой в покое, в тихом, иногда занудном счастье и кучу детишек хотел. А вот этого всего я не хотел. Я в прошлой жизни наспасал человечество и, видимо, это тяготило мою душу.

– Так и есть, – подтвердил спокойно Илья.

– Твоё спокойствие меня бесит.

– Мы это чувствуем, друг мой. Твоя душа неспокойна. Она действительно разрывается сейчас между предназначением и желанием обычного физического мира. Но ты пойми, что тебе доступно и то, и другое. Просто не надо одновременно пытаться быть и тут, и там. Умей переключаться и ты поймёшь, что успеваешь всё.

– Я итак столько всего успеваю. Но мне было бы спокойнее, если бы нас было не 28 человек, а 28 тысяч, например.

– Мне бы тоже, дорогой мой, – ведьма поднялась и снова пошла к нему обнять. – Мне бы тоже. Но в небольшой команде, мне кажется, выйдет лучше. Мы все будем на вершине нашей силы и сможем хоть сто тысяч чертей отразить.

– Она права. Даже не представляешь насколько. Она права, как будто её голосом говорит сам Исток.

Хранитель обнял её одной рукой, а вторую протянул Илье.

Илья поднялся навстречу и по планете пронеслось тёплое, ароматное и волнующее облако, воздух зазвучал еле слышно проникновенной лёгкой мелодией, подтверждая истинность намерений и правильность мыслей всей великой троицы.

– Так и есть, – сказал вслух Илья. – Вас будет достаточно. Поверь мне. Тем более, вам предстоит объединять остальных. Значит, вы должны верить больше их сейчас. Понимаешь? К тому же вы прародители. А они ваши братья и сестры, но создатели других миров, которые воплотились здесь, чтобы помочь вам отстоять дом ваших детей. Сделайте то, что должно.

Глава 4. А себе?

– Привет, слушай, ты можешь приехать? Тут шеф, конечно, надавал ЕБЦУ, но без тебя никак. И клиенты какие-то випы, походу. Надо чтобы ты приехала, а я не вывожу.

– Артём, блин, ну я в вашем деле не сильно-то подкована.

– Мы тебя подкуём, мы же кузня, – заржал Артём. – Приезжай, ты жена шефа, больше сливать всё это не на кого. И ты адекватная, ты умеешь с людьми договариваться, а мне сразу хочется им по голове настучать.

– Ясно, щас подскачу…

Ведьма стала нервно собираться. Опять летели к чёрту свои собственные дела. Опять она опаздывала к Мире на размещение выставки. Опять отложила встречу со студентами, потому что не было сил и времени. Опять Мира забирала дочь из садика, хотя раньше бы это она никому не доверила. Опять она сто первый раз возвращалась мыслями к поездке мужа и деда по каким-то секретным делам. Опять пыталась прокладывать им путь, где бы они ни были сейчас. И тут ещё это. Договорились же, что они сами 5 дней смогут обойтись. Что за жизнь?

Она снова сказала себе и бабуле спасибо за то, что всегда утром сначала приводила в порядок себя, а потом свою планету, поэтому могла выскочить из дома за считанные минуты.

– Да где ж ключи? – она в пятый раз обошла дом и никак не могла понять, почему их нет на крючке в шкафчике, хотя их оттуда взять было попросту некому. Муж забрал свои, дед свои, Мира никогда не отстёгивала свои от сумочки. Очень боялась потерять ключи от чужого всё-таки дома.

Ведьма дёрнула дверь. Та не поддалась. Она присмотрелась: дверь не была закрыта.

– Что за хрень? – возмутилась она, стоя наклонившись и вглядываясь в замочную скважину. – Ничего не понятно.

Она вернулась на кухню, постояла минуту, придумывая, что делать и не слинять ли через заднюю дверь, оставив дом открытым. Она ведь обещала приехать…

Чейз подошёл и стал тереться о ноги, как-то особенно ласково и заглядывал ей в глаза.

– Что ты? – она присела и обняла его за шею. – Соскучился? Даже с тобой поваляться некогда в обнимку, и побегать некогда, и отдохнуть нету ни минуты.

– Вот именно, – вдруг услышала она голос Ильи.

Он стоял у огромных дверей, ведущих из гостиной в сад. Она поднялась и, придерживая Чейза за ушко, пошла в комнату.

– Что-то случилось? – нервно спросила она.

Илья повернулся: