- -
- 100%
- +
– Суки, – выругался я и сплюнул за борт. – На вёсла, парни!
Сверри смерил меня взглядом, и я припомнил слова Хёрда, что на ладье командует старший хирдман. Так уж заведено, что за драккар отвечал один человек, как отец отвечает за семейство в пределах своей усадьбы, и ни ярл, ни конунг не могли явиться к нему со своим уставом и командовать его домочадцами.
– Что ты задумал, Бальдр? – нахмурился Сверри.
– В той ладье конунг Олав, и я хочу дать ему лизнуть своей стали, – я тряхнул мечом.
– Понял. Ребята, на вёсла, разворачивай влево!
Мы стремительно приближались к ладье Олава, я потирал руки в предвкушении битвы. Они заметили нас не сразу, ещё бы, какую наглость нужно было иметь, чтобы идти в самые лапы врага? Драккар Олава начал разворачиваться, чтобы подставить нам вместо борта массивный нос, но было уже поздно. Удар борта о борт. Мои воины с рёвом бросились в бой. Я был впереди всех.
Хирдманы Олава были крепкими ребятами, но я, одурманенный запахом крови и битвы, сражался как бог войны. Мои воины, глядя на меня, не сомневались в победе, и крушили врагов. Мы резали их и теснили к пологу. Наконец я ворвался внутрь, Олав стоял в доспехе с мечом наизготове.
– Зря я отпустил тебя, Бальдр! – прорычал он, потрясая своей белой бородой.
Я взмахнул мечом, конунг заблокировал удар, отпихнул меня ногой и взвил клинок, обрушивая его на меня. Зараза, не ожидал от старика! Я успел отскочить. Предвкушение лёгкого победы рассеялось.
– Сука, ты пришёл грабить и убивать! – воскликнул я. – Не позволю!
Я вновь бросился на Олава, но на этот раз лишь сделал вид, что хочу ударить рубящим в голову. Конунг поднял меч, встречая мой удар, но я скользнул вбок и полоснул Олава по рёбрам. Конунг крутанулся, как ни в чём ни бывало, и ужалил меня в грудь. Я отпрыгнул, но было поздно, кровь полилась под доспехом. Я сморщился от боли и приготовился отбиваться от новой атаки Олава, но вдруг увидел, как он зашатался и припал на колени, схватившись за бок. Я приблизился и ногой выбил меч из его руки. В глазах старого конунга вспыхнул страх, но я погасил его, с размаха отрубив ему голову.
Мои воины окружили меня, и я оглох от их ликующих криков.
– Где Вали? Его не было? – рявкнул я, поглядев на Сверри.
Хирдман нахмурился и разочарованно покачал головой.
Я прошагал к борту и поглядел, что творится вокруг. Море объяло пламя горящих драккаров. Запах войны, крови и дыма ударил в ноздри. Всюду реяли стяги Олава и Вали. Я шарил глазами и не видел ни одной выстоявшей нашей ладьи: все либо горели, либо потонули.
Сквозь дым разглядел пять или шесть драккаров, входящих в гавань Тронхейма, глянул дальше и увидел, что первые вражеские ладьи пристали к берегу. На мачтах трепыхались стяги ярла Вали.
– Проклятье! – выругался я, сжимая рану на груди.
Голова кружилась от усталости, болело совершенно всё. Я шатаясь двинулся к нашему драккару, перебрался через борт.
– Мы проиграли… – прошипел Сверри, догоняя меня.
– Плывём за ними, – приказал я. – Поможем воинам на берегу!
– Слушаюсь, конунг! Парни, на вёсла!
Ох, я и забыл, что я теперь конунг. Так непривычно это звучало. Я сел на скамью и задумался. Я никогда не стремился к власти, она всегда была в руках Хёрда, и я уважал брата за рассудительность и ум. Его все уважали. Смогу ли я быть хоть чуточку таким же справедливым и честным? Я поглядел на трепещущие на ветру стенки полога, где лежал мёртвый брат, а затем поглядел в небо. Сначала я должен спасти землю от захватчиков! А потом от тёмных тварей! А потом посмотрим…
Воины работали вёслами, сражаясь с беспокойным морем, ладью потряхивало, когда волны врезались в нос. Я видел, что парни устали. Все мы были измотаны битвой.
Шесть, нет, семь драккаров пристали к берегу. Пусть на них по двадцать-тридцать человек… итого порядка двухсот воинов… В Тронхейме осталась сотня, говорил Хёрд. У меня в груди становилось всё холоднее и холоднее. Мы обречены, – наконец признался я себе. То-то парни так уныло гребут, не хотят умирать.
Я поднялся и пошёл по палубе, перешагивая скамьи, на которых сидели воины.
– Я был в Хельхейме, и это правда страшно! – прокричал я, собрав все силы. – Страшно вспоминать, что ты жил и сдох, как скотина! Но, если мы прихватим с собой десяток-другой врагов, то они будут там, под землёй, нашими рабами, отстроят нам усадьбы, а мы будем пировать! Гребите!
Воины отозвались боевым кличем, а я устало прижался головой к мачте. Тело одеревенело от всех этих приключений, беготни и сражений. Я был уже готов и сам сдаться, но воины принялись спорить, как будем делить землю и рабов, когда окажемся в Хельхейме, и я оживился.
– Конунг Бальдр, гляди! – жутким голосом воскликнул Сверри, указывая рукой на горящие ладьи. Глаза его сделались огромны, как у филина.
– Что? – не понял я, сощурившись.
– Гляди на горизонт! Вон! Там!
Я увидел переливающуюся красным полосу, вгляделся получше и понял, что там вдали были ладьи, и они приближались.
– Кто это может быть? – задумчиво проговорил Сверри.
– Конунг Харальд, – понял я. – Я узнал паруса. Осталось понять, он идёт добить нас или помочь…
До самого приближения к берегу на ладье воцарилось молчание. Я сошёл с драккара с десятью воинами, остальным приказал охранять ладью. Мы двинулись в Тронхейм, где уже разгорелась битва. Чёрный дым поднимался над крышами, доносились крики и лязг оружия.
Перед мной и моими людьми выросла кучка воинов, которые тащили сундук и связанную девушку.
– Убить! – приказал я.
Их было пятеро, а нас одиннадцать. Мы быстро порешили ублюдков.
– Беги отсюда, – приказал я девчонке.
Мы двинулись дальше, вот показались первые дома. Всё горело, неужели мы поспели на похороны Истлага? Сердце болело, рука зло сжимала меч.
Мы разоружили и отправили на тот свет ещё нескольких ворюг, которых встретили на окраине. А потом я увидел десятка три хирдманов Вали, они тоже заметили нас и двинулись в атаку.
– Приготовиться к бою! – скомандовал я, мои жилы натянулись, как струны.
Мы встали спиной друг к другу, образовав небольшой круг. Воины Вали ускорили шаг, понеслись на нас, скаля наглые рожи.
– Стоять! – прокричал я своим. Я чувствовал их плечи рядом со своими, и крепость их давала мне сил и смелости. – Мы все будем королями ТАМ! – выкрикнул я, бросаясь в атаку на первого подоспевшего врага.
Надежды не было, мы рубились до последнего, потеряли уже половину людей, мне распороли плечо и ногу, а враги всё шли и шли на нас нескончаемым потоком. Но вдруг я услышал со стороны вопли, крики, звон мечей, грохот щитов. Я бросил мимолётный взгляд в сторону и увидел конунга Харальда со своим воинством, они ворвались в Тронхейм и вступили в бой с хирдманами Вали.
Я облегчённо вздохнул. Неужели, конунг Харальд за нас? Откуда-то явились силы, я собрался, оттолкнул от себя ногой вражеского воина, рассёк его мечом.
– Идём к Харальду! – скомандовал я своим людям. Нас оставалось человек пять.
Конунга Харальда я сразу узнал в толпе и стремился приблизиться к нему. Он тоже сразу меня выделил по белому меху на плечах, но узнал далеко не сразу.
– Бальдр! – удивлённо воскликнул Харальд. – Разве ты не погиб десять лет назад?!
Между нами проносились воины, вокруг шёл бой, говорить со старым другом на сложные темы было непросто.
– Жизнь такая штука! – отозвался, разрубив вражеского ублюдка и вставая с конунгом Харальдом в один ряд. – Я рад, что ты пришёл!
– Как я мог не прийти, ведь Хёрд мой зять! Где он и почему на тебе белый плащ?
– Хёрд погиб сегодня утром от рук этих засранцев! – рявкнул я, указывая на мёртвых врагов, лежавших у наших ног.
Я кивнул своим воинам встать рядом с воинами Харальда. Со всех улиц нам навстречу высыпало человек пятьдесят хирдманов Вали.
– Боги, когда же это закончится! – выругался я. Пот стекал у меня по лбу и застилал глаза. Сил совсем не оставалось.
– Щиты! – скомандовал Харальд. – Расскажешь всё после битвы, Бальдр! – прокричал мне конунг, пока враги бежали на нас. – А пока вспомним, как мы с тобой рубились в молодости!
Две стены сошлись, разгорелась ожесточённая битва. Слова Харальда приободрили меня. Ведь он был мне как отец, я ходил с ним к южным берегам, мы сражались, наводя грозу на соседей, пока Хёрд обустраивал мирную жизнь на Истлаге.
Я поразил одного врага, второго, думал, всё, сейчас упаду, настолько был уставшим, как вдруг Харальд, стоявший у меня чуть за спиной коротко вскрикнул. Я обернулся и увидел, как вражеский ублюдок всадил ему в живот меч. Гнев вскипел во мне, молниеносным движением я загнал меч по самую рукоять в спину врага, а потом пнул так, чтобы тело отлетело подальше. Я бросился к Харальду и успел поймать его, мягко опустив на землю.
– Конунг Харальд, – просипел я, словно мальчишка, – держись! Не оставляй меня!
– Иди, дерись, Бальдр! – хрипло произнёс он. – Отвали от меня!
Я схватил меч и вовремя поднялся, успев отразить несущийся в меня удар. Враг упал, и я огляделся. Мы побеждали. В конце улицы, на углу дома мелькнула тень, я узнал Вали.
– Ублюдок! – рявкнул я.
Не знаю откуда взялись силы, я погнался за ним, скинув на ходу мешавшийся шлем. Он увидел меня не сразу, а как увидел дал дёру. Но было поздно. Я налетел на Вали, как голодный волк, с наскоку толкнув его в спину. Он повалился и прокрутился на земле несколько раз. Я поднял меч над головой, держа его двумя руками, готовый проткнуть брата, но Вали вдруг отбросил свой клинок, закрыл лицо и закричал:
– Не убивай, братец!
Что-то трепыхнулось во мне, я не смог убить безоружного, пусть и ублюдка. Вали свернулся калачиком, поджав к груди ноги. Вокруг набежала толпа. Я так и стоял с поднятым над головой мечом, руки ныли от натуги.
Нет, если и опущу меч, то только на башку урода, – решил я.
Я выдохнул.
– Пощади брата! – раздался требовательный голос за спиной.
Это был женский голос, я хорошо его знал, да только давно не слышал, лет десять… Я повернулся.
– Мама?..
20
.
Драккар Хёрда
Я устремил взгляд на молодую женщину в плаще из серебристого меха, вдруг из ниоткуда взявшуюся среди разгромленого Тронхейма. Она плавно приближалась ко мне, её белые распущенные волосы волновались на ветру, а взгляд был глубок как океан.
– Опусти меч, Бальдр, – приказала мать, положив руку мне на плечо и заглянув в глаза.
Будто околдованный, я убрал меч.
– Как ты оказалась здесь, мама? – проговорил я, не веря глазам.
Мать прошла мимо меня и протянула руку брату. Вали ухватился за неё и вскочил, тут же спрятавшись от меня у матери за плечом.
– Госпожа моя! – воскликнул Вали. – Спасибо, что пришла и спасла меня!
– Не могла я допустить гибели последнего сына…
Мать поглядела на меня печальными глазами, и её взгляд напомнил мне, что я был мертвецом.
– Хёрд погиб сегодня, я почувствовала… – произнесла она. – Твоя смерть, Бальдр, причинила мне очень много горя, и потому я ушла…
Мать положила ладонь мне на запястье. Я опустил взгляд в землю.
– Разве я был виноват в своей смерти? Это Вали ублюдок убил меня! – воскликнул я.
– Ты был виноват, сам знаешь… Я предостерегала тебя, что всё плохо кончится, ты не слушал. Убери меч в ножны: закончилась битва.
Я зло помотал головой, снова не желая слушать. Вали молодец, молчал. Если бы он вякнул хоть слово, я бы не пожалел мать и зарезал бы его на месте. Но я был послушным сыном, и несмотря на то, что ненависть пожирала меня, я сунул меч в ножны.
Вали взял мать под руку, и они двинулись к долгому дому. Я хотел отправиться за ними.
– Конунг Бальдр! – остановил меня яростный возглас.
Сжав пальцы на рукояти меча я развернулся: на меня надвигался Годи, весь окровавленный, с прорезанной на груди кольчугой и почерневшим лицом. В его руке блистал клинок. Я испугался, что он идёт снести мне голову за Хёрда, и напрягся всем телом, однако решил не обнажать меча… вина за то, что я не уберёг брата, чернила моё сердце. Если Годи хочет снести мне башку, пусть попробует. Я конечно дам ему в морду, но не сталью, а кулаком, пусть будет живой.
Годи толкнулся грудью о мою грудь, а потом тяжёлой рукой прижал мою голову к своей.
– Бальдр… – прохрипел он. – Хёрд правда погиб?
– Погиб, – ответил я. – Погиб как герой, Годи!
Воин отцепился от меня и затряс головой.
– Я так его любил… – просипел он, позволяя себе слабость.
У меня чуть не навернулись слёзы, но я сжал кулаки и скрипнул зубами – и это быстро прошло. Годи вдруг вонзил клинок в землю у моих ног, припал на колено и склонил голову.
– Я буду верно служить тебе, конунг Бальдр, как служил твоему брату!
– Вставай, друг, – я взял его за плечо. – Я рад, что ты со мной. Иди выпей чего-нибудь, я скоро тоже приду.
Набежали чёрные тучи, темнело на глазах. Густое серое облако притянулось к земле. Дождь размягчил землю, и под ногами хлюпала жижа. Ветер завывал над крышами домов. Мне казалось, что я слышу вой варгов и топот йотунов. Я огляделся по сторонам, но ничего опасного не увидел. Внутренне я вздронул: Хассер вместе со своими приспешниками может явиться в любой миг из сгущающейся тьмы, и я совершенно безоружен перед ними – мне нужен Эйсир! Хорошо, что мама здесь, я попрошу у неё брошь…
Я осмотрелся и отдал хирдманам приказ навести порядок на улицах.
– Все устали, понимаю, – сказал я. – Но надо разгрести гадюшник.
Я развернулся, желая догнать мать и Вали. Кто знает, что он ей напоёт без меня? Но путь мне преградил рослый хирдман из числа людей конунга Харальда, на вид он был старше меня, но выглядел куда свежее. Волосы его, как у всех южан были темнее, чем у нас, жителей Истлага, а у этого даже отливали рыжеватым оттенком и были вьющимися, как у Маргрет.
– Конунг Бальдр, – приветственно поклонился воин. – Я Арнвольф, сын конунга Харальда, помнишь меня? – он протянул мне широкую ладонь, и мы пожали друг другу запястья.
– Припоминаю, – соврал я. – Как твой отец?
– Без сознания, но ещё жив! Скажи, где его разместить?
– Несите его в долгий дом, – указал я. – Моя мать займётся его раной. И сами размещайтесь там же.
Арнвольф кивнул и быстрым шагом направился к раненому отцу.
– Сверри! – окликнул я соратника, стоявшего посреди улицы с остекленевшим взором. Я подошёл. – Как ты, друг?
– Все мои погибли, – проговорил он. – Вот так вот, Бальдр…
Я положил руки ему на плечи и прижался лбом ко лбу.
– Похороним сегодня всех, как героев. Ты получишь от меня землю, золото и место в долгом доме.
Сверри тяжело вздохнул, и я понял, что никакие богатства не способны облегчить сердце воина.
– Подготовь драккар для Хёрда, – приказал я. – Людей я тебе пришлю.
Я подошёл к хирдманам, стаскивающим тела в кучу и приказал, чтобы шли к Сверри. Ещё раз оглядев дымящиеся дома Тронхейма и воинов, наводящих на улицах порядок, я заковылял к долгому дому.
Как я устал… Сейчас бы забраться в бадью и отмокать. Надо послать за Маргрет. Нет, лучше я сам поеду к ней в Хедвиг, а то тут при матери и семействе Харальда не дадут и обнять её до свадьбы – пёс их дери. Завтра же отправлюсь! Попрошу у матери брошь, да и Рагги должен приехать, займусь мечом.
Не земле, прислонившись к земляной стене дома, сидел Кетиль с окровавленной головой. Шлем и меч лежали рядом. Я ускорил шаг и присел перед ним.
– Кетиль? – потормошил я его по плечу без особой надежды. – Ты живой?
К моей великой радости, хирдман открыл глаза, они будто светились на раскрашенном кровью и грязью лице.
– Живой, – улыбнулся он, зубы все были в крови. – Устал только немного.
– Куда ты ранен?
– По голове топором получил, хорошо в шлеме был. А так вроде цел… Я один остался из отряда и отбивался, пока воины Харальда не пришли. А потом силы меня будто оставили.
– Поднимайся, пошли в дом, – я помог Кетилю подняться и предложил опереться на моё плечо.
Мы вошли в двери долгого дома, было шумно, женщины – наложницы Херда и его служанки принимали раненых и попутно готовили пир, мы ведь победили, а значит нужно отпраздновать.
Я посадил Кетиля на скамью и тут же Сольвейг заплясала над ним. Я прошёл по комнатам в поисках Вали. Зачем я позволил ему свободно уйти?! Мать делает меня мягким! Посажу его в клетку, нагадил ведь, стольких людей погубил – должен ответить.
– Где Госпожа? – схватил я за локоть Орнеллу, пробегавшую мимо с ворохом перевязи для раненых.
– В женской половине, конунг…
– А ярд Вали?
– С ней же…
Я выпустил Орнеллу, и она заторопилась прочь от меня с бледным видом. Вчера ведь приставала, а сегодня что, в гневе меня увидела и испугалась?
Подойдя к занавеси в женские покои, я услышал голоса.
– У тебя чистое сердце, Йорунн, сделай ещё глоток, это поможет тебе встать на ноги. Твоё время ещё не пришло.
Я вошёл и увидел мать, сидевшую у постели Йорунн, и свою подругу, державшую в руках чашку. Обе они поглядели на меня и обе улыбнулись.
– Йорунн! – воскликнул я. – Живая!
Она протянула руки мне навстречу и обняла за шею. Я присел на постель рядом с матерью.
– Прекрасная девушка, – проговорила мать.
– Мама, ты можешь вернуть Йорунн молодость?
– К сожалению, это не в моих силах, – покачала головой мать.
В углу комнаты скрипнула доска, я повернулся и увидел Вали, поедающего меня глазами.
– Зараза… – прошипел я, раздув ноздри.
– Ты должен помиловать брата, – строго произнесла мама, успокаивающе погладив меня по запястью. – Ты покажешь себя великодушным вождём.
– Слабаком я покажу себя! – выпалил я. – Дай хоть я посажу его в клетку!
– Нет, – покачала головой мама. – Вали твой брат. Помиловав его, ты покажешь, что способен на прощение близких, все будут стремиться стать твоими близкими, тебя будут уважать и восхвалять. Ты уже покарал конунга Олава и показал, как жестоко обходишься с врагами… Ты победил, Бальдр.
– Ты всё знаешь… Скажи, как ты оказалась здесь? Откуда узнала про битву?
– Я прибыла с конунгом Харальдом, – ответила мать, поднимаясь от постели Йорунн. – Проводи меня к нему, я должна осмотреть его раны. Про поход Олава многие знали, и Харальд решил ему помешать ради своей дочери Маргрет и ради Лейфа, наследника Истлага.
Держа мать под руку я привёл её в большой зал. Арнвольф и его люди уже принесли Харальда в дом и разместили в покоях Хёрда – других попросту уже не было, всё заполонили раненые. Мама устремилась к лежащему без движения конунгу.
Я взял со стола кубок, налил себе мёда и проковылял к трону Хёрда, стоявшему на возвышении. Отсюда мне был виден весь дом. Я посматривал через распахнутые занавеси, как мать вместе с Арнвольфом суетятся возле Харальда. С конунга сняли доспехи и одежду, всё было насквозь пропитано кровью, и от её вида у меня самого заныли раны. Я оглядел себя, свои изрезанные доспехи и заметил, что подо мной расползалась лужа крови.
В зал выполз Вали и с опущенной головой прошёл за стол.
Кивком головы я подозвал двух хирдманов.
– Как ваши имена?
– Я Харбард, а это Голум, конунг Бальдр, – поклонились мне хирдманы.
– Глаз с моего брата не спускайте, – приказал я. – Вздумает покинуть Тронхейм – убейте.
Я опасливо обернулся к матери и убедился, что она не слышала, какой приказ я отдал.
– Слушаюсь, конунг, – поклонился Харбард.
Воины прошли за стол и сели рядом с Вали.
Из женской половины вышла Йорунн и, тревожно озираясь, двинулась ко мне, встала напротив, взяла мою голову в ладони и изучающе осмотрела лицо.
– Ты уже на ногах, ничего себе, – проговорил я.
– Удивляюсь, как ты ещё на ногах, – сделала она удивлённые глаза.
– Я теперь конунг, – криво усмехнулся я. – Должен быть на ногах или найдут другого.
– Хёрд погиб? – Глаза Йорунн наполнила неподдельная печаль.
Я кивнул, поглядел на дно кубка и вылил остатки в рот.
– Йорунн, приготовь мне напиток богов! – попросил я. – У меня долгая ночь впереди, много дел, нужны силы.
– Не смогу, я истратила все запасы, – покачала головой подруга. – Травы, которые нужны для напитка, закончились, а растут они в верховьях гор. Дня два нужно, чтобы добраться, но с тёмными тварями, гуляющими по округе, это невозможно.
Я кисло поморщился в ответ на её слова.
– Ничего, Бальдр, я сейчас принесу тебе крепкую настойку, она расслабит тебя.
– Расслабляться-то как раз мне не следует, – проскрипел я.
– Я понимаю. Но это необходимо.
Йорунн покачала меня за напряжённые плечи и подозвала двух женщин.
– Займитесь его ранами, разве не видите, конунг ранен! – рявкнула она.
Я удивился, откуда в слабом теле старухи столько силы. Как хорошо, что мать подняла её. Может, я ещё найду способ, вернуть ей отданные мне годы, договорюсь с Хель… Я претяжело вздохнул, подумав о том, сколько ещё всего мне предстоит сделать. Отлить меч, отыскать Хассера, очистить земли от тварей…
Я откинулся на спинку кресла, женщины принялись раздевать меня и промывать раны. Они прикасались ко мне осторожно, на лицах их были неприязнь и страх. Обе молчали, как рыбы. Я оглядел их расшитые щёлком платья и дорогие украшения, бусы, которые звенели на полных грудях. Для служанок они были слишком старые, на лица не особо-то красивые, но руки у них были нежные. Я вдруг понял причину недовольства.
– Вы были наложницами Хёрда? – проговорил я.
Они переглянулись и кивнули.
– И у вас, наверняка есть дети, и вы боитесь, что я прогоню вас?
– Боимся, – сказала одна.
– Не бойтесь, – успокоил я. – Хёрд был моим любимым братом. Мы враждовали в прошлом, но на войну пошли вместе. Я позабочусь о вас и о ваших детях! Живите в долгом доме под моей защитой, у вас всегда будет кров, еда и золото! И все вы, – громко сказал я на весь большой зал, – все кто служил Хёрду, все под моей защитой! Годи! – позвал я воина. – Назначаю тебя старшим хирдманом, приведи людей в порядок, всем заплати, займись наведением порядка в Тронхейме.
Годи слушал меня, вытянувшись по струнке, а потом закивал и поднял кубок.
– За конунга Бальдра!
– Кетиль! – позвал я хирдмана. Он выглядел уже гораздо лучше, женщины перевязали ему голову и напоили мёдом.
– Да, конунг, – поднялся он.
– С рассветом отправь гонцов во все усадьбы с известием, что мы победили! И прикажи бондам прислать в Тронхейм по пять мужчин, мы потеряли много воинов, обучим новых, воинство нужно восполнять. В Хедвиг никого не посылай – я сам туда поеду. Завтра.
Йорунн поднесла мне кубок с крепкой настойкой, я отпил и почувствовал, как по телу пробежала горячая волна. Я сделал ещё глоток, и ярость моя смягчилась.
– Спасибо, – тихо сказал я подруге.
Мать и Арнвольф вышли из покоев Хёрда.
– Как конунг Харальд, Госпожа моя? – обратился я к матери.
– Харальд борется, он очень сильный человек, но рана его тяжела… – Мама потерла руки, лицо её было уставшим.
– Садись, – указал я на столы, – ты преодолела сегодня большой путь, отдохни. Арнвольф, прикажи своим людям осмотреть остатки флотилии, всё ценное пусть несут сюда. Тела хоронят в море.
Я видел, как по лицу Арнвольфа скользнула тень недовольства от того, что я отдавал ему приказы, ведь он был почти равным мне. Почти. Но пока его отец был жив, я был единственным конунгом в Истлаге.
Ко мне подошёл воин и сказал, что Сверри ждёт на пристани, драккар для Хёрда подготовлен. Я осушил кубок и поднялся.
На улице совсем стемнело, но ветер стих и дождь перестал, факелы в руках воинов мерно мерно шуршали, сопровождая наше шествие. Под ногами хлюпала грязь, но мои новые башмаки не пропускали влагу. Женщины одели меня в шерстяную рубаху и принесли толстый меховой плащ. После настойки боль в теле унялась. И несмотря на висевшую в воздухе всеобщую печаль, мне было достаточно уютно.
Я положил ладонь на плечо Сверри и поглядел в черноту моря, там, невдалеке, стоял драккар Хёрда, у него на носу призрачным светом мерцала масляная лампа, чтобы Хёрду было неодиноко.
– Я всё сделал, – сказал Сверри. – Конунг готов отправиться в путь.
Лицо воина выглядело светлее, чем нынче днём, когда мы виделись после битвы. Проделанная работа, долг, отданный вождю, облегчил хирдману душу.
– Отвези меня на ладью, я попрощаюсь, – сказал я.
Я вошёл в лодку, со мной взошли четверо воинов-гребцов, двое воинов с факелами и Сверри. Мать тоже села с нами. Последним в лодку забрался Вали, опасливо садясь подальше от меня.
Мы двинулись к драккару, почти как сегодня утром. Только водная гладь теперь была спокойной. Уж лучше бы море бушевало! Хоть так я мог бы на него позлиться! А теперь сидел и грустил, кусая обветренные губы. Тело плотно стягивали повязки, и лишь они удерживали в груди моё сердце. Маргрет, ведь ты ещё не знаешь, что случилось… Как бы я хотел, чтобы ты была сейчас со мной и поддержала меня…