- -
- 100%
- +
– Что такое, парень? У меня что грудь, как у женщины, выросла? – усмехнулся я.
Рагги сглотнул и приподнял брови.
– Нет, конунг. Просто… ты будто не человек, – прошептал он, наклонившись ко мне через стол. – Тебе вырвали ногти и зубы, тебя резали и кололи мечом, у тебя течёт кровь… Но ты сидишь, как ни в чём ни бывало, собираешься драться с тёмным богом, и тебе совсем не страшно…
– Кто сказал, что мне не страшно, – помолчав ответил я. – Просто другого пути нет.
Все замолчали, звон кубков и разговоры в зале затихли. Маргрет прижалась ко мне, я почувствовал, что она дрожит, и погладил её по щеке, даря утешение.
Я спросил домашних, есть ли у нас в Хедвиге кузнец, и они позвали ко мне старого Фатхи, он еле держался на ногах, но с ним был молодой парень, его сын, по имени Свен.
– Ну, здравствуй, Бальдр, – сказал старый кузнец и сел за стол напротив меня совсем по-хозяйски, сразу выпил мёд, который предложила ему Маргрет.
– Что же ты не позвал меня раньше к своему столу, а только сейчас вспомнил? – сказал он.
– Знаешь, когда встал из могилы, в голове пусто было. И даже теперь я ещё не всё вспомнил, – ответил я, подняв кубок. – Благодарю, что пришёл, Фатхи.
Мы вместе выпили. Старый кузнец был широк в плечах и высок ростом, выше меня, но выглядел по-стариковски сухо, в исхудалом теле не было силы – кубок его чуть не вывалился из руки. Свен, его сын, фигурой напоминал отца, был крепок и широк, но нрава был более кроткого. Он почтительно склонил передо мной голову и так и сидел покорно долгое время, не смея поднять глаз.
– Ну как, Фатхи, – сказал я. – Сможем ли мы отлить из этих драгоценностей клинок?
Старый кузнец взял части Эйсира в ладони и погладил сморщенными пальцами.
– Отчего же, не сможем… Однажды я сумел расплавить для тебя меч и выковать из него эти драгоценности, и теперь сумею…
– Значит, это ты помогал мне?
– Я, – кивнул Фатхи. – Или ты думал, что сам совладал с плавильной печью? Нет, Бальдр, каким бы ты сильным не был, с печью тебе одному не справится. Что ты так глядишь на меня, ярл?
– Я теперь конунг, – поправил я кузница. – Да вот думаю, хорошо, что Вали не нашёл тебя. Повезло тебе, в общем. Ну и мне тоже, конечно.
Фатхи хмыкнул и погладил усы.
– Да, но только теперь я уже слишком стар, слаб и слеп, мне не под силу ковать меч. Но мой сын, Свен, с моим советом, думаю, сможет помочь тебе, ярл Бальдр. Прости, ты теперь конунг.
Фатхи улыбнулся, показав гнилые зубы. Я положил руку ему на плечо.
– Ты сделал это однажды, сделаешь и терпеть, а мы поможем тебе, – я положил другую руку на плечо его сына.
– Добрый ты хозяин, Бальдр, я скучал по тебе, – кивнул старый кузнец.
– Можно посмотреть? – спросил Свен, кивнув на драгоценности из Эйсира.
Я придвинул ему их.
– Красивые, жалко плавить… – произнёс он. – Я помню, пап, как ты делал их тогда… – Свен оглянулся на отца.
– Да, ты был тогда примерно как сын Бальдра теперь, – сказал Фатхи, поглядев на Лейфа, сидевшего тут же за столом.
Свен взвесил в руках металл.
– Очень крепкий сплав, потребуется много угля на работу, возможно весь, что у нас есть, – Свен тяжело вздохнул и виновато поглядел на меня.
– Другого выхода нет, – ответил я. – Мне нужен меч, сколько бы угля это не стоило. Не беспокойтесь, – поглядел я на собравшихся вокруг меня людей. – Я уничтожу Хассера, и мы заживём сытой, счастливой жизнью, все мы.
Маргрет сжала меня за руку. Люди воодушевлённо закивали. Свен сложил в мешок части Эйсира.
– Я готов начать, – сказал он.
Я кивнул и отодвинул кресло, чтобы встать из-за стола.
– Можно пойти с тобой на кузницу? – спросил Рагги.
– Можно, – сказал я.
– И мне можно тоже? – встрепенулся Лейф.
– Конечно.
Свен взял под руку старого отца, и они пошли вперёд, следом побежали дети. Я дошёл до дверей чуть ли не последним – устал что-то. Когда я вышел на двор, стоял густой сумрак, холодный ветер ударил порывом, земля захрустела под ногами от заморозка. Я поглядел в клубящиеся над усадьбой тучи и покачал головой.
– Хассер, – буркнул Сверри, шагавший у меня за спиной. – Сегодня вообще не рассветало… Ты как, Бальдр? Бледный ты какой-то, Маргрет все соки из тебя выпила?
– О, ещё как, Сверри! – усмехнулся я.
Мы подошли к дому Фатхи. Кузница располагалась на заднем дворе. Я действительно не очень хорошо себя чувствовал, и был рад тому, что Сверри взял на себя хлопоты. Старый Фатхи прислонился к наковальне и размахивал руками, говоря что откуда принести. Сверри отправил людей за углем и маслом. Свен сложил в печь драгоценности и принялся закладывать уголь.
Маргрет осталась в долгом доме, а Лейф сделался моим помощником. Он заметил, как меня пошатнуло и привлёк меня усесться на скамью.
– Что с тобой, дядя Бальдр?
– Сам не пойму, простыл похоже, – ответил я, погладив себе лоб и понял, что подступает лихорадка.
В кузнице сделалось жарко, все скинули мех плащей, а я и вовсе разделся, оставшись с обнажённым торсом. Раны ныли и требовали прохлады.
Часа через три или четыре скинутые, уложенные в печь части Эйсира поддались и начали размягчаться. Мне делалось всё жарче и жарче. Скорее бы уже всё было готово, я устал ждать.
Я вышел на широкий двор усадьбы и походил под тёмным небом на колючем ветру. Лейф стоял на пороге кузницы и наблюдал за мной.
– Может позвать маму? – сказал он.
– Зачем? – фыркнул я.
– Ты плохо выглядишь, дядя, очень плохо, белый весь…
– Устал. Всё хорошо.
Я вернулся к Фатхи и Свену и как раз застал, как Свен разбирал печь. Он достал слиток длинными щипцами и уложил его на наковальню.
– Давай его сюда, да, – кивал Фатхи, руководя сыном. – Теперь берись, вот так, да, бери молот и бей вот так, да.
Я увидел в деле всю силу широких плеч молодого кузнеца. Сделав передышку, Свен вытер пот со лба и поглядел на меня с улыбкой.
– Ну, как, конунг? – сказал Фатхи. – Возьмёшь себе в Тронхейм моего сына?
– Пусть выкует меч, там посмотрим, – ответил я.
Молот был тяжёл, Свен орудовал им очень умело, но от каждого удара по наковальне у меня звенело в голове, я весь вспотел: волосы и даже штаны. Я почувствовал, что сейчас рухну. Лейф снова оказался рядом, проводил меня к скамье и накинул меховой плащ.
– Отведи конунга поспать, – сказал Сверри. – Тут работы до утра, если оно конечно, наступит…
Кузница давно опустела, хирдманы разошлись спать, со мной оставались только Сверри, Рагги и Лейф. Вскоре пришла Маргрет, сказав, что соскучилась. Она поглядела на меня и лицо её странно вытянулось.
– Бальдр, ты же весь горишь!
Она ощупала выступившие узлы на моей шее и нажала на рёбра, в то место, где была рана от топора. Я почувствовал острую боль и заскулил.
– Не делай так, – предостерёг её я, зажав рукой ноющую рану.
– Снова кровь твоя портится, ты так и не вылечился до конца… – поняла она. – Того, что я сделала с тобой на Змеиной косе, оказалось мало. Пойду приготовлю тебе лечебный отвар, который снимет жар, но это поможет лишь временно. Я беспокоюсь за тебя, Бальдр.
– Спасибо, Маргрет, иди, сделай отвар, я скоро приду.
– Приходи поскорее, – строго сказала она. – Меч мечом, но жизнь твоя дороже, я не хочу, чтобы ты погиб.
Я проводил её взглядом и вновь обратил всё внимание на Свена и свой меч.
И всё же сейчас главное – меч, ведь Хассер может явиться в любой момент. Убью его – излечусь, ведь я получу Бессмертие! – вдруг осознал я.
Я широко раскрыл глаза и ещё раз поглядел вслед Маргрет, а потом перевёл взгляд на Лейфа, задремавшего на скамье. Если я стану Бессмертным, как боги, как моя мать, то ведь увижу, как Маргрет состарится… Она так красива и так молода сейчас, тяжело думать о том, что будет потом… Плевать! Йорунн же я люблю несмотря на её вид, и Маргрет не разлюблю. Но до этого далеко. Родим ещё пяток детей, а они родят внуков… Нет, я не буду одинок! Я буду счастлив. Я буду править Истлагом во благо своих детей. Эти мысли развеселили меня. Понаблюдав ещё немного за Свеном, я растолкал Лейфа и повёл его в долгий дом. Когда Хассер придёт, я должен быть готов, я должен быть силён. Сверри и Рагги остались в кузнице.
Маргрет суетилась вокруг меня, как птица над птенцом. Заставила меня выпить до самого дна кружку с горьким гадким питьём, а потом настояла сменить повязку.
– Бальдр, ещё утром шрамы не были красными, а теперь тут всё мокнет… Похоже внутри гной, я вскрою.
Я успел лишь тяжело вздохнуть, как Маргрет уже полоснула мне бок заранее подготовленным ножом. Видимо, она уже обо всём догадалась.
Она оказалась права: из раны потек желтоватый плохо пахнущий сок, но мне тут же полегчало. От вида гноя руки у Маргрет затряслись, а по лицу потекли слёзы.
– Ты умираешь, Бальдр, умираешь… – заплакала она.
– Перестань, Маргрет, всё не так плохо, – я притянул к себе, обнял. – Может моя мать поможет, она в Тронхейме.
О перспективах Бессмертия я говорить не хотел, не хотел пугать ещё и этим.
– Она вернулась?
– Да, приплыла с твоим отцом и братом, – сморщился я.
Про то, что отец Маргрет лежал при смерти в Тронхейме, я сказал, но про свою мать, бросившую наш народ, я не стал никому говорить. Как вернулась, так может и сбежать, вновь лишив нас веры и надежды.
Маргрет облизала губы и сделалась ещё более взволнованной.
– Что? – нахмурился я.
– Она знает, – Маргрет указала одними глазами на спящего Лейфа. – Не хочу, чтобы память Хёрда была попрана.
– Она всё знает, но молчит, не беспокойся ни о чём. Я поклялся тебе, что это останется в тайне. Я любил брата, и рад, что у него остался сын. И у нас будет сын, Маргрет, может, ты уже носишь его, – я прикрыл глаза и опустил голову ей на плечо.
Маргрет запустила пальцы мне в волосы и принялась гладить. Я ласкал её спину и бёдра через тонкое шерстяное платье. Ткань скользила по гладкой коже, и я, несмотря на болезнь и усталость, унёс Маргрет в покои. Мы вновь предались любви, а потом я уснул.
Рагги с ликованием ворвался к нам, прервав наше тихое наслаждение.
– Конунг Бальдр, Фатхи зовёт тебя! – выкрикнул он с улыбкой до ушей.
После сна сил у меня особо не прибавилось, наоборот, голова стала будто чугунная. Я встал, натянул штаны, накинул меховой плащ на голое тело и отправился в кузницу. На дворе по-прежнему было темно и ветрено.
Фатхи встретил меня на крыльце и кивком пригласил в дом. Свен, согнувшийся от усталости, вмиг выпрямился при виде меня и поклонился. Он передал мне клинок на вытянутых вперёд руках, я взял его за рукоять. Они с отцом сделали её обычную деревянную и обмотали кожей, как я и просил. Меч был простым, даже грубым, но гладким и острым. Он необычно блестел, как не блестят железные мечи – лезвие переливалось желтовато-белым светом в языках пламени, пляшущего в очаге. Я сделал взмах, рассекая воздух, баланс был отличным, старый Фатхи знал своё дело и хорошо выучил сына. У меня по телу пробежала волна радости от обладания тем, что я давно искал.
– Вы очень хорошо постарались! – воскликнул я. – Прекрасная работа, Фатхи, Свен!
Я пожал руки кузнецам и заулыбался, будто мальчик, которому подарили первого в жизни коня.
Свен сел на скамью, прислонился к стене и вмиг захрапел.
– Не сердись на него: больше суток на ногах, – проговорил Фатхи, – устал мой мальчик.
– И не думал, – ответил я. – Я долго проспал?
– Долго, – усмехнулся кузнец, – остаток ночи и весь день. Уже снова вечер.
Снаружи донесся грохот, похожий на то, как будто сильный порыв ветра сорвал часть дёрна с крыши. Потом раздались шаги под потолком. Свен проснулся от шума, все мы переглянулись и напряглись.
– Варги в усадьбе! – донеслись крики хирдманов со двора.
23
.
Последний подарок
Сверху посыпалась земля, затрещали доски перекрытия, я зажмурился от летящих в глаза обломков и прижался к стене. Свен закричал от испуга, но грохот рушащегося дома заглушил его голос. Меня обдала волна ледяного ветра, я открыл глаза и увидел, что над головой зияла дыра в небо. Огромная туша зверя ворвалась в жилище через пролом в крыше и придавила собой Фатхи, который не успел увернуться. Это был йотун, и в доме поместилась только одна его нога.
– Отец, нет! – закричал ошарашенный Свен, бросившись на помощь.
– Стой, куда ты! – рявкнул я, схватил парня за рукав и откинул себе за спину.
Йотун смахнул оставшуюся часть крыши и развернулся к нам со Свеном, я полоснул его Эйсиром, и он одёрнул лапу, как ошпаренный. Близость смерти придала мне сил, боль и усталость будто растворились. Я запрыгнул на уцелевший стол и вонзил меч в тело зверя, метя повыше, ближе к сердцу, если оно у него было, конечно, сердце… Йотун злобно заревел, затопал и попытался ударить меня, я отскочил от его неповоротливого тела. Свен выхватил из очага горящее полено и метнул в чудовище. Йотун развернулся к нему и яростно заревел. Улучив момент, я подпрыгнул, ухватился за шкуру зверя, подтянулся повыше и вставил меч ему в шею. Йотун заметался, затрясся и рухнул вместе со мной на пол. Я оказался сверху и потому не пострадал от удара.
Подняв голову, я увидел Фатхи, лежащего на полу с непривычно приплюснутой грудью, рот его был залит кровью, глаза – открыты и не двигались. Свен склонился над отцом. Я тяжело поднялся на ноги, отряхнулся от обломков, крепко сжал меч и выбежал на двор: нужно было защитить Маргрет.
Свен нагнал меня на крыльце.
– Я с тобой! Помогу! – рявкнул он, перекрикивая ветер.
– Отец мёртв?
– Да!
Холод стоял страшный, тьма клубилась и светилась голубоватым призрачным светом, в котором едва угадывались очертания домов. Ни костров, ни факелов на стенах не было видно – должно быть ветер уничтожил всё. В глаза летело крошево льда и снега, стояла жестокая пурга. Я прикрывал рукой голову, продвигаясь навстречу урагану.
– Свет души моей матери в долгом доме, – крикнул я. – Нужно достать его, чтобы прогнать чудищ! Совсем обнаглели, твари, как они прошли через стены?!
– Они не через стены прошли! – выкрикнул Свен, указывая в сторону на пляшущие зелёные огни.
На нас двигались варги, штук пять, вышедшие прямо из тьмы посреди двора. Я выставил меч вперёд.
– Ну, давайте, суки, попробуйте на вкус мой клинок!
Наглые твари привыкли к тому, что земное оружие не могло их одолеть и бросились на меня. Но я крутанул мечом, рассёк одного, второго, отпрыгнул от зубастой пасти третьего, развернулся и разрубил ему морду. Двое оставшихся припали к земле, будто кланяясь, – я удивился.
– Они признали в тебе хозяина! – воскликнул Свен.
Я хотел было разрубить покорно прижавшихся к земле тварей, но пожалел.
– Пёс с ними, идём в дом! – подтолкнул я Свена в спину.
Рёв ветра заглушал все звуки вокруг, но когда он на мгновения стихал, я слышал неистовое рычание зверей в темноте. Снег хлестал в лицо, слепил, я почти ничего не видел. Чудом мы не сбились с пути и достигли долгого дома.
Я распахнул дверь, внутри шла битва. Стоял гул и рёв. Очаг был разворочен, царил полный погром, в центре зала хирдманы отбивались от варгов горящими палками. Крышу дома раздирал йотун.
– Маргрет! – крикнул я. – Где Маргрет?!
Она махнула мне рукой из-за плеча Сверри. Лейф был рядом с ней. Я успокоился и уверенным шагом двинулся к своему опрокинутому креслу, на котором оставил сумку со светом души матери, по пути разрубил двух кинувшихся на меня варгов.
Сияние озарило зал, когда я взял шар в руку и поднял над головой. Тёмные твари брызнули за пределы освещённого круга, и даже йотун перестал ломиться сквозь крышу.
Маргрет бросилась ко мне и обняла. Лейф тоже прижался. Рагги, Сверри и все, кто был в доме собрались вокруг меня с жутким страхом и отчаянием в глазах.
Я оглядел зал, и моё сердце сжалось. Долгий дом стоял в руинах, снежные вихри врывались в пролом крыши, на лице Маргрет были слёзы, и она дрожала от холода.
– Звери просто пришли из тьмы, их не остановили ни стены, ни костры на них, – сказал Сверри.
– Когда ураганный ветер загасил костры на стене, йотун разметал кострища, – рассказал Рагги, – а потом расшвырял запасы дров по округе.
– Одного йотуна Бальдр прикончил в кузнице, – ответил Свен.
Я оглядел людей: все дрожали от холода.
– Распалите очаг, – приказал я. – Жгите столы и скамьи, Хедвиг разрушен, мы уйдем отсюда.
Хирдманы разломали мебель и уложили в огонь – стало теплее.
– Собирай вещи, Маргрет, – сказал я, погладив её плечи. – Сверри, приготовь лошадей. Все, кто слаб, поедут верхом. Остальные – пешочком. Собирайтесь, утра ждать не будем, оно не настанет!
Пока люди собирались в дорогу, я нашёл кувшин с мёдом, налил в котелок и поднёс к огню.
– Вот так покинем наш дом?! Бросим его на разорение чудовищам?! – ко мне подошёл Рагги.
– Да, – сказал я, плеснув подогретый мёд себе в кубок и предложил Рагги сесть со мной.
– Ведь я рос здесь, – проговорил парень, наполняя себе кубок. – Я не хочу видеть, как тьма пожирает усадьбу и селится там, где похоронены мой отец и моя мать!
– У меня тоже сердце болит оставлять это место, – проговорил я, отпив мёда. – Я унаследовал Хедвиг от отца, здесь жил его младший брат ярл Эйк, погибший в походе, когда я был совсем малолетним. Он не оставил детей. Мне дорога память, но я хочу спасти людей. А усадьбу отстроим, когда победим тьму.
Лейф подошёл ко мне и положил руку мне на плечо.
– Отстроим вместе, – сказал он.
Я накрыл ладонью руку Лейфа и строго поглядел на Рагги. Молодой хирдман почтительно кивнул, опустошил кубок и встал:
– Пойду собирать вещи в дорогу, конунг.
Скоро мы выдвинулись в путь. Я посадил Маргрет и Лейфа на коня и вручил жене в руки сияющий шар, который освещал наш путь, а сам, несмотря на усталость и жар, шагал пешком, держась за лошадиные поводья.
В лучах света души казалось, что ветер становился добрее, и холод не так сильно кусался. Мои хирдманы также отдали своих лошадей детям, женщинам и старикам. Мы шли много часов, усы и борода покрылись инеем от дыхания. Иногда я проваливался в сон, продолжая перебирать ногами, но звериный вой, доносившийся со вьюгой, возвращал меня в сознание. Я прислушивался к ветру, и мне казалось, что я слышу, как Хассер зовёт меня.
– Я знаю, где ты, Бальдр… – приносила пурга. – Я достану тебя и заберу меч…
Я проверил меч, он был вложен в ножны и висел под плащом.
– Что с тобой, Баль? – Маргрет поймала мой обеспокоенный взгляд.
Я поправил ей плащ и плотнее завернул в мех уснувшего у неё в объятиях сына.
– Ничего, Маргрет, – ответил я. – Вот думаю, как назову нашего второго сына, или дочку, если родится девочка.
– И как? – прошептала Маргрет, улыбнувшись мне.
– Сына я назвал бы Хёрдом, а дочь тебе самой дам право назвать, – довольно проговорил я. Я знал, ей было приятно это слышать. И про то, что я действительно примирился с братом, и про то, что уважаю её и даю право быть моей королевой.
Мы добрались до Скоугара, но и там рассвета не увидели. К усадьбе Ингольфа, как и к Хедвигу, тоже вышли тёмные твари, обступили стены и пытались перебраться через них, но свет души вовремя их отпугнул.
Мы немного отдохнули с дороги, поели, погрелись и вновь отправились в путь, в Тронхейм. Люди из Скоугара предпочли пойти со мной, нежели оставаться в осаждённой тьмой усадьбе.
***
Годи и Кетиль встретили меня у ворот Тронхейма.
– Ну ничего себе! – воскликнул Годи, склонив набок голову и принявшись рассматривать мой меч. – Неужели это Эйсир?! Ты сумел заново выковать себе меч! Слава богам!
– Да, Годи, не без помощи друзей, – кивнул я на Свена.
Годи широко улыбнулся и радостно обхватил меня за плечи. Кетиль с силой сжал моё запястье и приветливо кивнул. Приятно было оказаться дома, среди близких людей.
– Что случилось, откуда столько людей? – начал расспрашивать Кетиль.
– Тьма разорила усадьбы, время встречи с Хассером слишком близко, – сказал я. – Людям нужна защита, и я им её дам.
Арнвольф тоже вышел поприветствовать меня. Почтительно поклонившись, он подошёл к Маргрет и увёл её к отцу. Конунг Харальд по-прежнему не приходил в сознание, но моей матери удавалось поддерживать его жизнь.
Я вошёл в долгий дом в сопровождении Сверри и хирдманов. Йорунн посадила меня за главный стол, поставила блюдо с мясной похлёбкой и наполнила всем нам кубки.
– Спасибо, Йорунн, ты как всегда очень добра, – поблагодарил я.
– Ты бледен что-то, – потянулась она к моему лбу, – да у тебя жар!
– Да, – я нехотя отломил кусочек лепёшки, нужно было заставить себя поесть. – Снова рана гноится, мало хорошего…
– Я сделаю примочку с лекарством, перевяжу тебя… – засуетилась Йорунн.
– Не надо, – раздался властный голос Маргрет. – Я сама всё сделаю, отойди от него.
Маргрет прошла в зал из покоев отца и по-хозяйски села рядом со мной. В ревности она была страшна, как коршун.
– Йорунн моя подруга, будь добра с ней, – сказал я, ласково погладив Маргрет по колену, желая успокоить свою яростную фурию.
– Я твоя будущая жена и не хочу видеть, как ты милуешься с другими женщинами!
– Я же старуха, госпожа, – съязвила Йорунн, – что толку с меня. Ревновать совсем ни к чему.
Йорунн медленно отвернулась и прошла к очагу погреть холодные руки.
Я устало вздохнул и откинулся к спинке кресла. Кто бы что ни говорил, но мне было приятно слышать, как женщины из-за меня спорят. Тут пришла мать и прервала мои неблагочестивые мысли.
Она встала надо мной и вытянула руку с раскрытой ладонью. От усталости я сперва и не понял, что она хочет, но потом сообразил. Я достал из сумки на поясе светящийся шар и передал ей.
– Ты рисковала, – сказал я. – Но свет твоей души спас не только мою жизнь, но и жизни многих людей.
– Это ты спас их, Бальдр, – улыбнулась мать, сев к столу напротив Маргрет. Женщины изучающе поглядели друг на друга, и я понял, что мне больше женские споры не нравятся.
– Не будем же тянуть, – сказал я. – Мама, я хочу чтобы ты сегодня же поженила нас с Маргрет, чтобы не вели тут разговоров о том, что я или она бесчестны.
– Сегодня только шестой день со дня смерти Хёрда, – покачала головой мать. – Луна в затмении. Я поженю вас завтра, Бальдр. Не сегодня.
Маргрет, удивлённая моей прямотой, выпрямилась в кресле и побледнела.
– Хорошо, пусть будет завтра, – кивнул я. – Как конунг Харальд? Он выживет?
– Он давно должен был отправиться к Хель, но я дала ему чуточку своей жизненной силы, мои волосы поседели, ты заметил?
Я поглядел внимательно на мать, она как всегда блистала золотом украшений, бархат платья переливался на чудесно выступающих формах, волосы были пепельно-жёлтые и седину на них увидеть было непросто. Но я разглядел. Несколько прядей на висках засеребрились…
– Да он никогда не замечал никого, кроме себя самого! – вякнул Вали из угла зала.
Меня передёрнуло от его мерзкого голоса, но я сдержался, чтобы не метнуть кинжал ему в глотку. Зараза, сидит в моём доме и смеет что-то вякать! Если бы не мать, пришиб бы на месте.
– Приготовь покои, – сказал я Маргрет, – устал с дороги, хочу спать.
Нам освободили одну из комнат в долгом доме. Маргрет промыла и перевязала мне рану, напоила лечебным отваром. Я сразу почувствовал, как лихорадка схлынула и начало клонить в сон.
Маргрет пожелала искупаться и забралась в бадью, которую наполнили горячей водой прямо в покоях. Я же лёг в постель, положив рядом с собой Эйсир и поглаживая его пальцами.
– Сегодня будешь наблюдать? – улыбнулась Маргрет.
– Да, – сказал я, прислонив голову к изголовью кровати.
– Я переживаю, что вступлю завтра в брак без благословения отца… – проговорила она, распуская косу. – Может, лучше подождать, когда он придёт в сознание, или…
– Я не хочу ждать. Я просто не смогу столько ждать, – я похлопал ладонью по одеялу, – самое большое до завтра. Хочу тебя. Здесь. Очень.
Взгляд Маргрет томно блеснул, она отвернулась и принялась натирать плечи мочалкой, а потом мылить грудь. Когда закончила, поднялась из бадьи и собрала длинные волосы в жгут, отпустила с них лишнюю воду.
– Может, мне завтра распустить волосы? – задумчиво проговорила она.
– Конечно!
– Но я же не дева…
– Не важно, я долго этого ждал, распускай, а после, на утро, я их тебе заплету.
Маргрет тепло улыбнулась, натягивая ночную рубаху, забралась ко мне на постель, скользнула под одеяло и обняла меня.
***
Солнце больше не поднималось над Истлагом. Дни и ночи в Тронхейме смешались, и сложно было понять, как текло время.
Я проспал рядом с Маргрет долго, может ночь, а может ночь и день. Проснувшись, я почувствовал себя отдохнувшим, тело сладко поднывало и тосковало по нагрузке. Может, лечебный отвар подействовал, а может иногда ночами нужно было просто спать, а не любиться.