- -
- 100%
- +
Вечером я пошла в коттедж адмирала, а тётя Паня была уже там. Андрей Андреевич остался дома, как я поняла, поговорить с Васей о его лётном будущем. Дверь коттеджа была открыта, я сразу прошла наверх. Алиса была в своей комнате, Степан Осипович в кабинете. Вошла, поздоровалась, он встал мне навстречу, показал на кресло: «Садись». Начал говорить неуверенно, не похоже на него: «Ты знаешь, что Валерий -- капитан атомной подводной лодки. Последнее время с этими лодками случаются разные неприятности». -- «Не знаю, - ответила я, - откуда мне знать?» -- «Да и я знаю немного, скорее, догадываюсь, - ответил Степан Осипович, - но если происходит чрезвычайная ситуация, лодка возвращается в порт приписки, а капитан её жив и здоров, то начинается расследование. Иногда капитан виноват, иногда -- нет. Так вот, не знаю, виноват Валерий или нет, но знаю, что он пострадал и сейчас болен. Его отправляют в Москву в специальный госпиталь. Люба едет с ним. Вместе с Алисой они будут жить в Андрюшиной квартире. Алиса летит в Москву через два дня, и я с ней на несколько дней. Знаю, что у Васи с Алисой случилась ссора, и он едет в Краснодар. Может, к лучшему. Потом помирятся. Жалко, если разойдутся». -- «Разойдутся, - сказала я. - Вы же знаете, что общей дороги у них нет».
Надо было уходить, но я спросила: «Можно мне Алису повидать?» -- «Конечно, она в своей комнате». Вышла от адмирала, постучалась к Алисе. «Войдите!» - ответила она. Вошла и увидела, как изменилась Алиса за эти два дня. Похудела, побледнела, щеки ввалились. Только глаза блестят. Молча обняла её. Алиса прижалась ко мне и заплакала, а я вслед за ней. Что-то я ей шептала, успокаивала, говорила, что папа поправится, а с Васей они помирятся когда-нибудь. Что сейчас она будет вместе с мамой, и она поможет маме, что, конечно, поступит в МГИМО и со временем станет блестящим дипломатом. Я говорила и говорила, а она постепенно успокаивалась.
Начался новый день. В мою комнату вошел Вася: «Мне надо собираться, - сказал он, - думаю вылететь дня через три». «Собирайся, - ответила я, - и не забудь, что на антресолях огромный чемодан с твоими старыми вещами. Разбери все, что-то оставь, что-то выброси. Разберись с книгами, с бумагами, с фотографиями. Вечером я поговорю с тобой о деньгах. У тебя же есть своя сберкнижка, теперь, когда тебе семнадцать, ты можешь самостоятельно решать свои денежные вопросы».
Вечером пришла Алиса. Она зашла и сказала: «Я пришла попрощаться. Завтра утром мы с дедушкой улетаем». Алиса была бледной, но очень спокойной. «Входи, Алиса», - сказала я. Дома были все, кроме тёти Пани. Мужчины -- Олег, Вася и Андрей Андреевич -- были в большой комнате, о чём-то разговаривали. Алиса повторила: «Я пришла попрощаться, завтра улетаем». -- «А со мной-то чего прощаться? - засмеялся Андрей Андреевич. - Со мной же жить будешь! А может, и мама твоя будет с нами жить, пока она в Москве. Ключ Паня тебе отдала?» -- «Да, спасибо». Алиса обняла Олега, сказала ему: «Когда будете в Москве, встретимся, хорошо?» -- «Обязательно», - ответил Олег. Алиса повернулась к Васе, легонько обняла его, сказала: «До свидания, Вася. Пиши мне иногда». Вася успел только пробормотать: «Алиса, прости меня!» Алиса посмотрела на него и холодно ответила: «За что? Нечего прощать». Я подумала: «Алиса поставила точку». Затем она обратилась ко мне: «Вы же будете приезжать в Москву?» -- «Обязательно, и жить буду у Андрея Андреевича. Так что нам с тобой тоже нечего прощаться». -- «Тогда пока», - она легонько поцеловала меня и пошла. Олег закрыл за ней дверь и сказал мне: «Эта девочка умеет держать удар». -- «А ей иначе нельзя, - ответила я, - она же будущий дипломат!»
Тут я внимательно посмотрела на сына: бледный, с синяками под глазами, но плечи уже распрямились и голову держит высоко. Подумала: «Справится».
Придя домой вечером, застала Васю в своей комнате. Он сидел за моим столом и рассматривал альбом с фотографиями Бориса. Я вспомнила, что уходя оставила альбом открытым на своём столе. Тут же подумала: «Вот и хорошо. Пусть узнает». Вася сказал: «Мама, извини, альбом лежал открытым, и я посмотрел. Хочу спросить, кто был этот человек?» Ответила: «Академик, директор института, декан факультета, а для меня -- человек, которого я любила, и который любил меня». -- «И что с ним случилось?» -- «Он умер». -- «Мама, я помню, - сказал Вася, - я помню. Ты всё время плакала, сильно плакала, а потом заболела. И я тогда изрезал твоё чёрное платье, а потом мы вместе с дядей Олегом его сожгли. Это же было, когда он умер, да?» -- «Да, это было тогда». Вася помолчал, потом спросил: «Мама, ты говоришь, что его любила. Но ты же и папу любила?» -- «Любила, - ответила я. - И кто тебе сказал, что человек любит один раз в жизни? Бывает, любимый человек погибает. Бывает, любовь просто уходит. Но бывает и по-другому, бывает, что мужчина и женщина любят друг друга всю свою долгую жизнь». -- «Ты думаешь, мама, что я смогу забыть Алису?» - спросил Вася. «Нет, Алису ты не забудешь никогда, а вот снова полюбить через некоторое время какую-нибудь девушку или женщину -- обязательно полюбишь». -- «А мне кажется, - сказал Вася, - я никогда и никого не смогу полюбить, кроме Алисы!» -- «Что ж, поживём -- увидим».
Перешла к другому: «Ты разобрал свои старые вещи?» -- «Разобрал. Там есть совсем новые: ботинки с коньками, у меня быстро выросла нога, полувоенный костюм совсем новый, да и другие вещи. Что с ними делать?» -- «Оставь в чемодане, может, кому-нибудь пригодятся. Вон, у Лены сын поднимается. Уж ботинки с коньками всегда пригодятся. А книжки разобрал?» -- «Да. Старые детские поставил на Олину полку. Что-то оставлю для себя, а остальное отнесу в библиотеку КЮТа». -- «Хорошо, теперь разберёмся с деньгами». Я рассказала ему о пенсии, которую он получал за отца, о той части, которую я оставляла на его сберкнижке, и о том, что это его деньги. Не наши, а его личные. А как он будет тратить - это уже его дело. «Хорошо», - ответил Вася. У него было ещё много дел до отъезда. «Что с билетом?» - спросила я уже уходящего сына. «Да вот, получу деньги и куплю», - и ушёл.
К вечеру основные дела Вася закончил. До его отлёта оставалось два дня. Я их провела с сыном. В последний вечер все собрались в нашей квартире. Пришла Лена с сыном, Васины друзья -- несколько человек. Присутствие молодёжи сделало этот вечер если не весёлым, то тёплым. После того, как гости разошлись, мы с сыном ещё посидели на лоджии, посмотрели на звезды. Он спросил: «Правда, папа писал тебе каждую неделю?» -- «Правда. Писал, но не отправлял. После его гибели я нашла эти письма в его столе». -- «Когда мы приехали сюда, это их ты читала по ночам и плакала?» -- «Да, - ответила я, - и ты знаешь, что я очень боюсь за тебя. И потому прошу тебя, пиши мне хотя бы раз в две недели. А лучше раз в неделю». Потом мы просто молча сидели и думали каждый о своём. Я о нём, а он, вероятно, об Алисе.
На следующий день Вася улетал. Олег сказал мне твёрдо: «Я его провожу, а ты отдохни. Нечего тебе делать в аэропорту. Долгие проводы -- лишние слезы».
Оставшись дома, самое лучшее, что я могла сделать, это заняться дочкой. Послезавтра должен был вернуться Степан Осипович, тётя Паня и Андрей Андреевич собирались улетать вместе с Оленькой: Олег согласился, что дочке надо побыть на море. В его согласии было что-то странное, неожиданное. После того, как он вернулся из аэропорта и рассказал, как улетел Вася, я спросила: «Что-нибудь хочешь мне сказать?» И он ответил странно: «Может быть. Откуда ты знаешь?» -- «Чувствую», - ответила я. «Давно за тобой наблюдаю, - продолжал Олег, - ты часто не замечаешь того, что у тебя под носом, а видишь то, что и увидеть-то трудно. Откуда это у тебя?» -- «Наверное, от бабушки, - ответила я, - она была колдунья, может, и мне немножко перепало». -- «Колдунья… - задумчиво промолвил Олег, - бойтесь колдуний, ибо ведают, что творят». Мы помолчали. «Скоро мне надо уехать в Москву, к детям. Когда вернусь-- не знаю», - сказал Олег.
Тут пришла тётя Паня с Оленькой, которая немедленно залезла к папе на колени. А мы с тётей Паней пошли на кухню. Поговорили о том, что надо взять в поездку, что Андрей Андреевич будет делать фотографии, как Оленька плещется в море, а тётя Паня будет мне писать каждую неделю и посылать эти фотографии. Два дня я ещё провела с дочкой. Потом они улетели. В квартире остались лишь Олег, я и Лай. Давно мы не оставались с Олегом вдвоём. Наконец, у нас было время и для разговоров, и для любви.
Во вторник утром подошла экспедиционная машина, и я с сотрудниками выехала в Целиноград.
Глава 4
ПОЯВЛЕНИЕ САШИ
Мы работали в Казахстане, шли обычные полевые работы. Я ждала писем, и они приходили. Прежде всего, письмо от тёти Пани, и в нём три фотографии: Оленька загорает, Оленька плавает, Оленька ныряет. Тётя Паня писала, что дом большой, удобный, рядом с морем. Небольшой огород, большой сад, много черешни. Андрюша учит Оленьку плавать, гуляет с ней, читает, рисует. И всё вздыхает, что вот он уедет в Москву, и без Оленьки будет ему там тоскливо. В общем, у них все было хорошо.
Пришло письмо от Васи. Спокойное, я бы даже сказала, весёлое. Ему надо было сдать один экзамен по выбору, он сдал физику. По физической подготовке -- на первом месте среди поступающих. Один из командиров, капитан, оказывается, тоже занимался карате, и у него, как и у Васи, коричневый пояс. Есть специальный зал для занятия физкультурой, большой, со спортивными снарядами, где новички показывают, на что они способны. Там Вася боролся с капитаном. Времени свободного нет. Живут они не в казарме, а в комнатах на шесть человек. Он уже подружился с двумя ребятами и посылает фотографию. Я внимательно ее рассмотрела: три молодца, один другого краше! Дальше Вася написал, что он отправил Алисе два письма, но ответа не получил. Он все равно будет ей писать, хотя бы раз в две недели. И постскриптум: «Мне тут нравится, но я скучаю по дому!»
Третье письмо -- от Алисы. Вначале благодарность за комнату, за шкаф, где так много свободных плечиков, за художественные книги, которые я оставила, хотя читать ей особенно некогда. Сдавать ей надо только два языка, она уже сдала английский и будет сдавать французский. А дальше всё об отце. Она писала, что он очень болен, у него нет ран, кости не сломаны, но ему очень плохо, и он не говорит, что с ним случилось. Знают врачи, наверное, знает и мама, а ей почему-то не говорят. Но она понимает, что отец получил дозу радиации и у него лучевая болезнь. Он лежит в отдельной маленькой палате, к его кровати прикреплены разные приборы, на экранах пишется пульс, дыхание, давление и т.д. Мама очень похудела, переживает. Она проводит ночи в госпитале, немного отдыхает в квартире и тогда Алиса проводит несколько часов с отцом. Он просит, чтобы Алиса читала ему, рассказывала о своих делах, а сам все время молчит, но пытается улыбаться и даже шутить. Дальше она писала, что получила уже два письма от Васи, пока не ответила, но ответит обязательно. Последний абзац письма меня удивил. Оказывается, Степан Осипович забрал своего внука, которого Люба привезла в Москву, и Стёпка теперь живет в Академгородке. Алиса беспокоилась, как дедушка справится со Стёпкой, потому что он ужасный хулиган, слушается только отца. Алиса просила меня, когда я буду дома, присмотреть за Стёпкой, пока мама в Москве. И хотя у Алисы две свободных недели в августе, она не приедет в Городок, потому что не может оставить родителей. В общем, письмо грустное.
Четвёртое -- очень маленькое письмо от Олега. Писал, что он по делам в Москве, что ему надо со мной серьёзно поговорить, надеется, что я приеду в Городок к своему дню рождения хотя бы на неделю. Не только надеется, но и просит меня об этом. Потратила полдня, отвечая на письма. Написала и Степану Осиповичу тоже.
Дни шли. Основное время я проводила между двумя стационарами: в Шортандах и в сухой степи. А двенадцатого августа вылетела домой, оставив Лая на попечение Нины, которую он сразу признал за своего друга.
На следующий день утром я открыла дверь своей квартиры. Меня не услышали: в большой комнате смеялись. Поставила чемоданчик около вешалки и вошла в гостиную. Сразу увидела Васю. Но первым делом -- дочка. Пока мы с ней здоровались, целовались и обнимались, подошёл сын. Мне показалось, что он ещё вырос и раздался в плечах. Вася обнял меня и, как в детстве, сказал: «Мама, ты приехала!» Олег был на работе, а тётя Паня и Андрей Андреевич были тут. «Ты, наверное, грязная, как всегда!» - сказала тетя Паня. «Нет, у меня в Шортандах друзья, они живут в коттедже, и у них есть ванная. Но душ приму».
Все, кроме меня, уже позавтракали, но собрались за столом в кухне. Дочка принесла альбом со своими рисунками. Я перелистала его. Оленька рисовала то карандашами, то красками. Меня поразили рисунки: там не было людей. Только море и небо, луна и море, море и жёлтый песок берега. «А где же люди?» - спросила я. «Накупались и ушли домой», - ответила Оленька. Храню этот первый альбом. И до сих пор моя дочь рисует небо и речку, речку и лес, озеро и луну и никаких людей…
Затем рассказывала тетя Паня. Сначала о том, как они замечательно отдыхали в Абхазии, а потом о Степане Осиповиче и его трудностях. Он привёз с собой внука Стёпку, а по дому ему помогает Дуся. Стёпка оказался божьей карой, и дед не знает, что с ним делать. Стёпка воображает себя то матросом, то капитаном парусника. Лазает по крышам, попросил деда подвесить канат под крышей и качается на нём. Подрался с двумя мальчишками, их матери приходили жаловаться. На вопрос деда, зачем подрался, отвечал: «Я не дрался, а бил одной левой!» «Но, самое главное,- рассказывала тётя Паня, - он украл лодку!» Тут уж я не выдержала: «Как украл?» Вмешался Андрей Андреевич: «Да не украл, а взял на время! На лодочной станции присмотрел себе лодку, выскользнул из дома рано утром, оставив деду записку: “Дед, временно взял чужую лодку. Вернусь завтра в 22 часа”. Стёпа чуть с ума не сошел!» Дальше снова вступила тётя Паня. Она рассказала, как советовала адмиралу, чтобы тот никуда не обращался, а подождал до 22 часов следующего дня. Адмирал и не знал, куда обращаться, пошёл на лодочную станцию. Там уже было известно, что лодки действительно нет, но есть записка: “Лодку взял временно, верну завтра в 21.30”. На станции сказали: «Ждём, когда вернёт. А это ваш внук?» Адмирал признался, что внук его. «А плавать он умеет?» - спросил спасатель. «Как рыба, - ответил адмирал, – только считает, что в нашем море слишком теплая вода». -- «Тогда не беспокойтесь, вернётся», - утешил спасатель. Стёпка вернулся, как обещал, на следующий день в 22 часа ровно. И очень удивился, что дед чем-то недоволен. Ведь он, Стёпка, сделал все правильно. И он не хулиган, а вот дед, как сам ему говорил, был хулиганом!
«Каждое утро, - продолжала тётя Паня, - Степан встаёт и не знает, что предпримет его внук. Очень боится, что с тем что-нибудь случится». -- «Да ничего с ним мне случится, - сказал Андрей Андреевич, - нормальный парнишка».
Я спросила: «Как чувствует себя Олег? Он мне редко писал». -- «Какой-то он странный, - ответила тётя Паня, - сама увидишь».
Когда мы вышли из-за стола, Вася спросил: «Мама, мы можем сегодня поговорить?» -- «Да, ты писал об этом, обязательно поговорим. И я даже знаю, о чём». -- «Знаешь?» - удивился Вася. «Да, знаю. О твоём отце».
К вечеру пришёл Олег. Он нежно поздоровался со мной и сказал: «Нам надо поговорить». -- «Завтра». -- «Почему завтра, а не сегодня?» -- «Потому что сегодняшний вечер я обещала сыну».
После ужина, после того, как я уложила дочку спать и рассказала ей сказку, вошла в Васину комнату. Он сидел за столом и что-то писал. «Наверное, Алисе», - подумала я. А вслух сказала: «Вася, я свободна, пойдем на лоджию, поговорим».
Вышли на лоджию, сели в кресла у маленького столика. И Вася начал: «Хочу, чтобы ты мне рассказала о папе. Не о его гибели. Об этом мне рассказал дедушка, Андрей Андреевич. А ты расскажи о вашем детстве, о школе. Как вы встретились в Москве, как дружили и как ты вышла за него замуж».
Спросила сына: «Я всегда хотела знать, как ты оказался на аэродроме? Я ведь даже не видела тебя». Вася помолчал, потом заговорил: «Мы в детском саду всегда знали, когда падал самолёт. [И это было так, они действительно знали]. А я знал, что папа будет летать в этот день. Помню, как он приходил после полётов. Усталый снимал сапоги и сразу шёл в спальню, ложился на коврик и засыпал. А ты говорила: «Не лезь к папе, он устал!» А потом часа через два ты его будила, он принимал душ и играл со мной. - Вася улыбнулся, - он каждый вечер рассказывал мне сказку о маленьком самолёте. Что-то помню». -- «Расскажи, что ты помнишь». -- «Был такой маленький храбрый самолётик. Он всюду летал: и на Северный полюс, и на Южный. Он мог садиться и на воду, и на крышу дома, и даже на черепаху! И он всех спасал. Упал где-то большой самолёт, а маленький летит на поиски и всегда находит. Много было у него приключений. Я очень любил эту сказку. А потом стал придумывать ее сам, когда подрос». -- «И длинная сказка?» -- «Длинная, там много приключений. Иногда рассказывал Оленьке, ей нравилось». -- «Будешь рассказывать своим детям. А теперь скажи мне всё-таки, как ты попал на аэродром?» -- «Ко мне прибежал Тимур, сын тёти Лили. Он старше меня, ты его знаешь. Говорит мне: “Это, наверное, самолёт твоего отца упал. Айда на аэродром!”» -- «Но вас же не могли пропустить!» - возразила я. Вася засмеялся: «Тимур знал дыру в заборе, мы в эту дыру и пролезли. И когда вылезли, я увидел, как ты бежишь, только голубое платье мелькает… А потом ты упала в яму, и я побежал прямо к яме. Но уже недалеко от неё меня кто-то схватил, наверное, дядя Гиви, и не пускал. Я ревел, он меня уговаривал, а потом тебя понесли на носилках, и дядя Гиви меня отпустил. Ты лежала такая бледная, что я подумал, ты умерла. Схватился за носилки и бежал рядом, потом Вера Ивановна, жена генерала, взяла меня за руку и повела к себе. Я все вырывался и кричал: «Хочу к маме, к маме!» Вера Ивановна привела меня к себе, посадила в ванную, отмыла -- я был весь в грязи, потом надела на меня что-то тёплое, дала молока и вкусную булку. Она все говорила: «С мамой всё в порядке, она жива!» Потом я как-то уснул, а Вера Ивановна держала мою руку и не отпускала. Утром проснулся, она уже тут. Спросил: «Где мама?» Она сказала: «В больнице, завтра придет» -- и повела меня завтракать. Я все боялся, что она меня обманывает, старался не реветь. Папа же говорил, что мужчины не ревут, но я все равно плакал». И тут заплакала я. Сказала Васе: «Никогда не спрашивала тебя об этом дне, ты очень горевал об отце, я боялась, что тебе будет ещё хуже от расспросов. Особенно, после того, как Олег сказал, что ты плачешь, когда я уезжаю в экспедицию. Боишься, что я не вернусь». Вася согласно кивнул головой: «Да, это было».
Неожиданно на лоджию вышёл Олег. Посмотрел на меня плачущую, на взволнованного Васю и сказал: «По-моему, вам надо выпить. Кому чего?» -- «Мне коньяк», - ответила я. А Вася: «Мне воды». Олег принёс и коньяк, и воду, заметил: «Вижу, что у вас серьёзный разговор. Пойду к себе».
«А теперь, мама, расскажи мне с самого начала, как вы познакомились с папой ещё в школе». И я рассказала ему всё, что помнила. И о школе, и о лагере, о том, как мы разъехались и как встретились, когда я на первом курсе приехала на каникулы в Москву. И о ночи в лесу, самой замечательной новогодней ночи в моей жизни. О том, как мы чуть было не расстались, как я бросилась вдогонку, когда он сбежал по лестнице, и о примирении. Тут Вася меня перебил: «Мама, вы могли расстаться навсегда, если бы ты за ним не побежала!» -- «Нет, думаю, мы бы снова нашли друг друга». -- «А я вот, - грустно сказал Вася, - думаю, что потерял Алису навсегда».
Что я могла ответить? Только то, что жизнь длинная, и в ней происходят самые невероятные вещи. А их дружба такая сильная и прочная, что со временем они помирятся. Я продолжила свой рассказ. Разошлись мы с Васей только около двух часов ночи.
Следующий день был кануном моего дня рождения. Начались какие-то хлопоты, все завтракали каждый в своё время, чего я так не люблю. Спросила тетю Паню: «Я вам нужна для приготовлений?» На что она ответила: «Ты бы лучше с мужем поговорила. А у меня есть помощники: Вася и Андрюша. Так что иди уж!»
Вошла в комнату Олега. Он сидел в своём кресле и что-то писал. Вынула у него из рук блокнот, села к нему на колени, обняла и сказала: «Ты хотел со мной поговорить? Пойдём в избушку. А то тут сегодня не поговоришь!» Олег с удовольствием согласился. Взяли с собой бутерброды, попрощались со всеми и вышли.
Пока мы шли, разговаривали о разных вещах. В основном о моей работе в экспедиции.
Дошли до избушки, сели на крыльцо. Люблю август, особенно вторую половину. Тепло, но уже не жарко. Природа ещё в полном расцвете, хотя падают первые жёлтые листья. На лугах -- осенние жёлтые и голубые цветы. Утром росинки блестят в паутине, которую можно видеть между листьями. Сидела, смотрела вокруг и нисколько, в отличие от Олега, не волновалась по поводу предстоящего разговора.
Олег начал: «Я должен тебе рассказать…» Перебила его: «Давай-ка лучше я тебе расскажу!» Олег удивился: «Ну, расскажи». Начала: «У тебя есть двое законных детей. Их я знаю. Но при том внимании, которым окружают тебя женщины, было бы странно, если бы у тебя не было ещё детей. Думаю, у тебя двое-трое внебрачных. Они живут с матерями, может быть, матери уже вышли замуж. Видимо, с одной из них что-то произошло: заболела или даже умерла. И ты должен взять ребёнка к нам в семью». Пожалуй, Олег даже не удивился, не спросил, откуда я знаю. Просто сказал: «Я тебе говорил, что в тебе есть что-то колдовское?» -- «Говорил. Это от бабушки. Но колдовство тут не при чём. Поняла это, наблюдая за твоим поведением. А теперь расскажи мне подробно и начни с самого начала».
Он улыбнулся и заговорил: «Наше знакомство с Катей началось до моего отъезда в Новосибирск. Знаешь, я был близок к театральным кругам. Катя окончила театральную студию, ей было года двадцать два. Роман наш был быстротечный. Она уехала на гастроли, я -- на испытания радиолокаторов. Потом начались мои семейные неприятности, и я уехал в Академгородок. Прошло несколько лет. Я снова побывал в Москве, зашёл к Катиной матери, Анне Львовне. Она рассказала мне, что у Кати родился сын, мой сын, Саша. Катя категорически не хотела мне говорить, но у неё была очень маленькая зарплата. Анна Львовна сказала, что я должен помогать, и я стал посылать ей деньги. Катя много работала, Сашу забрала к себе Анна Львовна. Через несколько лет в театр приехал новый режиссёр, Катя в него влюбилась, они поженились. Они с мужем планируют переехать в Израиль. Катя не хочет брать сына, потому что он русский, хочет, чтобы он жил на родине. Она хочет, чтобы он жил со мной: ему нужен отец. Анна Львовна стала сильно болеть, поэтому тоже хочет отдать его мне. Когда ты уехала в экспедицию, я поехал в Москву. Анна Львовна рассказала Саше обо мне. Спросил его, хочет ли он жить в моей семье? Мы договорились, что Саша поживёт с нами месяца два и сам решит. Вот, я всё тебе рассказал. Что скажешь ты?»
А я засмеялась и ответила: «Ты поэтому был таким нервным, и боялся разговора со мной?» -- Олег смутился, но твердо ответил: «Да». -- «Вот что я тебе скажу. Ты знаешь, у меня был старший брат, которого я очень любила. И все моё детство я провела рядом с ним. Он был сыном отца, но не моей мамы. Мать Арнольда отдала его отцу, когда мальчику было всего три года. Он вырос в нашей семье, моя мама очень его любила, а он её, хотя и называл тётей Женей. Так что ситуация, которую ты мне рассказал, может быть не только разрешимой, но и очень счастливой. Второе: я хочу, чтобы наша дочка росла вместе со старшим братом. Васи, к которому она так привязана, не будет с нами, но будет другой брат. Так что поезжай и привози его».
Вместо того, чтобы поблагодарить меня, Олег сказал: «Ты такая красивая! Ты даже не знаешь, какая ты красивая!»
Мы были счастливы в этот день и оставались в избушке до пяти часов вечера. Когда вернулись домой, тетя Паня, взглянув на нас, сказала: «Ну, слава богу, поговорили!» Потом спросила меня: «Что-нибудь серьёзное?» -- «Да, - ответила я, - у Оленьки будет старший брат. Олег его привезёт из Москвы». На что тётя Паня сказала: «Наконец-то!» Я удивлённо спросила: «Вы, что, знали?» Тут тётя Паня даже немного смутилась, но ответила: «Олег рассказал Андрюше, а тот мне проболтался». А назавтра был день моего рождения.
День рождения начался с праздничного завтрака, для которого тётя Паня испекла мясной пирог и пирог с малиной. Несмотря на то, что был завтрак, Олег предложил выпить за здоровье хозяйки. И выпили. Кто -- коньяк, кто -- белое вино, а кто -- компот. После завтрака дарили подарки. Первым преподнёс мне подарок мой сын. Это было штапельное платье, белый горошек по зелёному полю. При этом Вася сказал: «Папа в начале каждого лета дарил тебе платье. Как ты сама говорила -- простое, летнее платье. Теперь я буду дарить тебе такие». -- «Спасибо большое, но ты вначале собственные деньги заработай!» - сказала я сыну. На что он ответил, что пенсия идёт ему до восемнадцати лет, а сейчас ему семнадцать. И целый год он будет на государственном обеспечении. Так что он может тратить деньги по своему усмотрению. И он потратил эти деньги с удовольствием на подарок маме. Обняла сына, поцеловала: «Спасибо, я очень рада». С тех пор это вошло в традицию: платье от Васи маме ко дню рождения. К счастью, это всегда были простые лёгкие летние платья».