Чужестранка

— Мне кажется, у Вас, госпожа, устаревшие данные о моей должности. Я давно уже не десятник.

— Не время говорить о титулах, дорогой Десятник. — сказала Чужестранка, давая понять, что она не очень-то и заботится о том, как и к кому она обращается. — И я вижу, туман начал рассеиваться, а недалеко от порта корабль «Вечная Королева» встретился с противником и в данный момент команда ведет сражение у берегов города, и если среди вас есть воины желающие славно провести время, то сейчас лучше отправиться в море.

— Генрих! — Десятник подозвал кого-то из своих подчинённых, и почти сразу же к нему подбежал один из лучников. — Беги к начальнику порта и расскажи об этом, пусть снарядит корабль для помощи.

Тот кивнул и побежал прочь, вдоль набережной.

— А теперь позвольте проводить вас и вашего спутника, — Десятник кивнул на Лапаса. — к месту назначения. Стража, построится для сопровождения!

— Это будет любезно с вашей стороны, — ответила она. — Давно я не ходила по городу с таким эскортом.

На этом она закончила и многозначительно улыбнулась, но её мимику заметил только лишь Лапас, что её слегка задело. Похоже ворон был единственным мужчиной здесь, кто всё ещё оставался внимателен к женщинам.

Пройдя ряд скучных бюрократических зданий, принадлежавших порту, они вышли на рынок. Портовые рынки всегда выделялись своей необычностью. Тут царила своя атмосфера. Крики зазывал, торги, споры, смех, пьяные стоны, топот, шлепки. Звуки разнились от благородных и чистых тихих (очень редких в таких местах) до омерзительных и самых низких звуков человеческих потребностей. Вслед за звуками рынок щекотал нос своего гостя самыми разными запахами, конечно, ни один рынок не даст своему дорогому гостю услышать неприятный запах. Они шли и запахи менялись: цветы, духи, мягкий далёкий запах рыбы, выделанная кожа, сталь, специи... Специи!

Дорогие и дешёвые, местные и заграничные, острые, сладкие, горькие, копченые, с сильным ароматом и такие, которые нужно понести к носу, чтобы услышать, стёртые в порошок, мелко рубленные, целые горошины, листья, корни или стебли, даже в жидком виде!

Среди всех знакомых и новых запахов Чужестранка почуяла один до боли близкий аромат. В смеси ярких чувств она не сразу поняла, что именно пробудило в ней внезапную ностальгию.

Дил — невзрачное растение, в свежем виде не имеет ярко выраженных вкуса и запаха, и только если его правильно высушить, он мог порадовать невероятным ароматом и незабываемым вкусом. Дил рос у нее дома... дом. А есть ли дом у неё сейчас? Было ли то место для неё когда-нибудь домом?

— Если ты сейчас уйдешь, то отец больше не примет тебя, даже у него не безграничное терпенье, он и так много тебе прощал!

Мужчина старался перекричать бурю, которая, будто нарочно ему мешала. Дождь заливал глаза, ветер задувал в уши и срывал мокрую одежду. Волны с такой силой и грохотом бились о прибрежные скалы, что думалось будто с минуты на минуту край обвалится.

Женщина, до которой мужчина пытался достучаться, не обратила на него внимания. Она смотрела вдаль, на море, и ждала, когда погода позволит ей отплыть от порта, который виднелся неподалёку. Ждала, когда её брат отстанет от неё. Ждала своего ворона, который развлекаясь с ветром на высоте, застыл в небе тёмной точкой на фоне серых облаков.

— Задумайся хоть на секунду! — Продолжал кричать мужчина.

И Чужестранка задумалась. Конечно, тогда она ещё не была Чужестранкой, она даже не была чужестранкой. Здесь у неё был дом, семья, друзья. У неё было имя. Имя, которое больше никто не услышит, которое она забыла. Она не была чужой. Она родилась здесь и не думала, что когда-то покинет остров. Тиджлис – прелестное место, ей не хотелось покидать его.

— Иди домой, братец — Она сказала это не поворачиваясь, не повышая голоса, но буря, словно прислушиваясь, в этот миг стихла так, что её можно было расслышать, а потом с новой силой ударила по земле.

— Что-то не так? — спросил командир, чуть нагибаясь вперёд, чтобы разглядеть лицо собеседника. — У вас взгляд беспокойный.

— Шум базара после долгой дороги не идёт никому на пользу — ответила Чужестранка

— Мы уже у выхода, скоро будет тише. — заверил он

— Приятно слышать. — сказала она с облегчением. — Кстати, у вас принято заглядывать в беспокойные глаза иностранок, или это лично ваша прихоть?

Мужчина ничего не ответил, лишь одарил её сначала недоумевающим, а затем раздраженным взглядом, отвернулся и фыркнул что-то под нос.

Пока они шли, Чужестранка с огоньком в глазах разглядывала местный колорит. До этого в этой части материка она была несколько лет назад, но тогда в Лордес попасть не смогла из-за спешки. Собственно, у материка было название, Чужестранка его не помнила — дедушка всегда говорил «материк». Только пару раз называл его по имени. Даже капитан почему-то избегал этого названия. Чужестранка принимала это, как данность, и тоже взяла эту привычку себе.

«Ты знаешь, как узнать народы, которые не любят дождь – Слова дедушки, который в юности путешествовал, а в старости травил байки внукам — У них крыши другие.»

В Тиджлисе крыши были со скатом, потому что сезон дождей был долог и суров. Здесь крыши были плоские, видимо дождь в этих местах идёт не так часто.

— Похоже, местный народ не любит воду небес.

— О чём Вы? — спросил командир.

— Да так, мысли вслух. Как долго нам идти?

— Думаю, с такой скоростью ещё около часа.

— Мы можем ускориться?

— Спешащая стража уже недавно напугала горожан, второй раз за день вызовет недоумения или даже панику.

Чужестранка посмотрела на Лапаса, которому вся эта ходьба и зырканье людишек надоели.

— Но стража может и не ускорятся. — она сказала это, улыбнулась во весь оскал и захихикала, постепенно тихий смех перерастал в весёлый, звонкий хохот. — Полетели со мной, милый Десятник.

Говоря это, она уже брала его за руку и с силой неприсущей девушке тянула командира за собой. Чужестранка притянула мужчину к ворону, прыгнула и потянула его за собой, через миг они уже были на ворону, который разгонялся для взлета. Чужестранка благородно сидела, держа поводья, а Десятник нелепо лежал на животе и пытался ухватится за перья Лапаса. Скоро огромная птица уносилась ввысь под хохот Чужестранки и громкий крик Десятника.

Командир успокоился, наконец нашёл правильное положение тела, чтобы не упасть. Он сидел, вцепившись ногами и руками в ворона, боясь, что если расслабится, то тут же полетит вниз. Чужестранка же наоборот держалась только ногами, словно опытная наездница на коне, подняв одну руку вверх, а другой держа поводья, весело кричала, подхватив затихший вопль Десятника.

— Куда лететь? — Спросила она, повернувшись.

Встречный поток воздуха беспощадно бил прямо в лицо, уши закладывало, а глаза слезились. Десятник только еле разглядел, что её силуэт изменил положение в пространстве, а в уши вместо слов проник какой-то бубнеж.

— Что? — Ответил он, пытаясь хотя бы сам услышать, что говорит.

— Ку-да нам ле-те-ть? — Она старалась говорить громко и чётко, чтобы победить ветер в борьбе за внимание мужчины.

Кажется, он понял и посмотрел вниз, пытался что-то разглядеть, но вскоре повернулся обратно ни с чем.

— Мне ничего не видно! — Голос дрожал, дышать было трудно, но Десятник старался говорить, чтобы спутница его поняла.

Чужестранка отвернулась от него, пошарила в сумке, которая была частью снаряжения Лапаса, затем нашла то, что искала и протянула руку с чем-то Десятнику.

— Надень на глаза!

Он плохо видел, что именно он берет в руки, но по ощущениям почувствовал два цилиндра, соединённых кожаным ремнём, в цилиндрах были вставлены стёкла. Очки? Такие обычно носят ювелиры при мелкой работе.

— Не медли!

Десятник натянул очки. Глаза перестали слезится, и он наконец-то мог что-то увидеть. Сначала он разглядел Чужестранку, она сидела на своём плаще, хотя при прилёте в город плащ её развевался, она так села для его удобства. Из-за такого положения мечи, которые до этого скрывал плащ были над ним и их можно было хорошо разглядеть. Судя по тому, как филигранно выполнены ножны, можно сделать вывод о их высокой цене.

— Так Вы укажете путь, или так и будете разглядывать меня? — Сказала Чужестранка, повернувшись к нему.

Десятник опустил взгляд и от увиденного ужаснулся, они были так высоко, что он еле мог различить в маленьких точках людей. Тут же у него закружилась голова и ослабло тело. Если бы это был обычный человек, то от этого зрелища он бы тут же отправился к праотцам, но в конце концов всё-таки смог взять себя в руки и стал рассматривать город.

— Нам туда. — подал голос Десятник, указывая на большое здание с башней посередине.

— Отлично.

Чужестранка отвернулась, оттянула поводья в сторону и ворон сделал крутой поворот к месту назначения, от которого Десятник чуть не упал. Потом Лапас прекратил поворот, Десятник, уже было облегчённо вздохнул, как они устремились вниз. Тело командира стражи повело назад, а в глазах снова потемнело.

Как только крыши домов оставались в считанных мгновеньях, Лапас расправил крылья и резко затормозил. Ещё несколько резких взмахов и они были на земле. Десятник безвольно сполз с ворона на землю и остался лежать на ней, переводя дух. Чужестранка же проворно спрыгнула к нему и похлопала по плечу.

— Не переживай, воин, в первый раз всегда тяжело и страшно. А теперь вставай, негоже воину быть в таком положении.

Он встал отряхнулся привёл себя в порядок, рассудок начал возвращаться. Только сейчас Десятник увидел, что они были окружены стражей дворца, которые недоумевали от происходящего.

— Свободны! И позовите бургомистра!

Охрана разошлась, и он увидел, что никого уже звать не придётся. Из распахнутых дверей. Быстрым шагом шёл к ним цель их визита вместе со своей свитой. Из которых пару охранников и пять человек приближённых чиновников. Бургомистр был стар, седые редкие волосы спадали на плечи, кожа лица стремилась вниз, к земле, словно тянула хозяина на покой. Всё это говорило, что он был уже не в том возрасте, чтобы управлять городом, но глаза. Тёмно-карие глаза, резкие как виражи Лапаса, были такими живыми, что многие молодые на его фоне показались бы мертвецами, которых нужно было сжечь дней десять назад. И движения тоже не выдавали в нём старика, в его походке не было ни намёка на старость, ни шаркающих ног, ни искривленной осанки, только юношеская прыть и лёгкость движений.

— Надеюсь, капитан, Вы потрудитесь объяснить, что тут происходит! — голос был жёсткий и хрипловатый, как и положено старческому голосу. Бургомистр был зол и намерен получить объяснения. Но Десятник не спешил говорить, потому что наслаждался тем, что хоть кто-то снизошёл и назвал его звание.

— Господин бургомистр, к Вам гостья. — Он вытащил из-под пояса письмо, полученное от Чужестранки, и протянул его. — Подробности здесь.

—О да, король предупреждал, что скоро может явиться ураган неведомой силы, который сможет снести даже старые традиции.

Бургомистр посмотрел на Чужестранку и улыбнулся.

В кабинете для аудиенций стояло два мягких зелёных дивана друг напротив друга. Между ними был стол. У стен несколько шкафов с книгами, служащих за тем, чтобы хоть как-то заполнить пространство. Два окна, спиной к которым сидела на диване Чужестранка, а напротив неё — бургомистр.

Из недолгого разговора она успела узнать, что бургомистра зовут Лорен Лордаус, и он дальний родственник основателя города. Уже дважды уходил со своего поста, но по личной просьбе короля возвращался. Оно и понятно: никто не хотел бы до последнего отпускать такого человека со службы. Всё в его естестве кричало о том, что он верен себе, своему делу, городу и королевству.

— Не каждый день сам король приглашает к себе...

Он было что-то хотел сказать, но проглотил ненавистное слово и пытался подобрать более мягкое.

— Не нужно формальностей, я часто путешествую. Вы хотели сказать «чужестранка», «иноверка» или иное модное в вашей стране слово. Можно не подбирать слова, тем более что теперь моё имя для всех Чужестранка.

— Да-да, извините, так что такое королю требуется от Вас.

— Это долгая история.

— Хорошо, я не настаиваю, но должен ещё спросить кое о чём…

— Я покину город завтра же.

— Вы поймите... Я...

— Бургомистр. — Чужестранка с трудом выговорила новое слово. — Я повторюсь, я часто путешествую. И знаю отношения к иноверцам в этих странах. Не нужно пустых слов. — она улыбнулась, заканчивая фразу

— Спасибо за понимание. — Лордаус улыбнулся в ответ. — Я могу ещё что-то для Вас сделать?

— Да, мне нужно пополнить провизию.

— Это само собой.

— Ещё мне нужен проводник до столицы.

— Полагаю, Вы хотите кого-то определенного?

— Зрите в корень, мой милый бургомистр.

—Я не знал, что Орден Почтарей занимается доставкой людей.

Чужестранка посмотрела на бургомистра уже другим взглядом. Улыбка медленно сползла с её лица. Чашка напитка, которого ей подали, застыла на уровне груди. Конечно, Чужестранка догадывалась, что перед ней не обычный старик, но она никак не выдавала себя. Даже отличительный знак спрятан глубоко в сумке на теле Лапаса.

—Что же Вы так удивляетесь? Я правлю городом уже сорок лет, от меня трудно что-то утаить. Поставьте чашку, а то, не ровен час, уроните.

Чужестранка послушно положила чашку на блюдце.

—Меня не так легко обмануть, в отличие от нашего короля.

—Откуда Вы знаете?

—Ещё раз повторю — я на своём посте уже сорок лет. Я управляю самым большим портом в мире. О любом событии в моём городе и его окрестностях сначала узнаю я. В стране есть только с десяток человек влиятельнее меня. И Вы меня спрашиваете, как я узнал?

Чужестранка была не довольна таким ответом. Если человек, который видит её в первый раз в жизни, хоть и очень влиятельный, знает о её работе, то и другой тоже сможет это сделать. Сначала она подумала потянуться за спину за метательным ножом, чтобы вонзить его между глаз бургомистру, но откинула эту идею, ведь по суть бургомистр пока не угрожал ни ей, ни её работе, а только лишь показал, что с ним стоит считаться.

—Итак, — Чужестранка наклонилась над чашкой, посмотрела в своё отражение, а затем подняла глаза на собеседника. — Чего Вы хотите?

—Я? — Вдруг повысил голос бургомистр. — Побойтесь бога, ну ли кто там у Вас. Я лишь хотел, чтобы Вы поняли, кто перед Вами, и какого моё влияние.

—То есть запугивали?

—Можно и так сказать.

«Орден Почтарей есть братство весьма необычное. Во всех землях, что зовутся цивилизованными, пользуется он честью великою и неприкосновенностью — впрочем, лишь в меру разумения. Не единой организацией является он, но множеством мануфактур почтовых, друг от друга независимых, а власти неведомой группе людей покорных. Тщились шпионы милитарские проникнуть в недра Ордена и тайны его выведать, да не преуспели; доносит же разведка, что и прочие страны, Милитарии равные или почти равные, внутрь Ордена не проникли.

Пользуясь положением своим, учинил Орден Почтарей монополию на пересылки государевы. Купцы крупные и аристократы богатые также услугами его не гнушаются: первые — ради дел своих, вторые же — ради переписки сокровенной; мужи нередко ссылаются с любовницами втайне от жён, а жёны не менее часто убийство мужей своих меж собою обсуждают.

Всякий член Ордена носит эмблему особую — знак отличительный, дарующий защиту. Кто эмблему сию страже предъявит, того страже должно отпустить, а властям градским — снять обвинения все, кроме злодеяний ужаснейших, честь Ордена порочащих. При подозрении же таковом надлежит страже почтаря задержать, доколе не явится представитель Ордена.

Народу же простому организация под именем «Орден Почтарей» неведома вовсе. Люди о ней не знают, а лишь конторы областные и частные знают и ими пользуются.

Ведомо также, что почтари солидарностью цеховой славятся превелико. Известны случаи, когда почтари из стран, меж собою враждующих, ценою жизни и доброго имени своего друг другу помогали — ибо меж смертью и предательством Ордена почтарь всегда смерть избирает.»

Яков Рингис, письмо анонимному другу.

Глава 3Страстная женщина

—Хороший плащ, дамочка!

Солнце уже садилось, когда Чужестранка выходила из дворца бургомистра, а после недолгой прогулки по улочкам, приведшей её не в самые приличные места города, небо уже окрасилось в темно-синий. В таких местах фонари не зажигаются, поэтому освещали пространство только луны и яркие вкрапления созвездий в мути небесного купола.

Четверо мужчин, которые стояли в переулке между домами, явно думали, что Чужестранка не замечала их, пока те не открыли рот. Это, конечно, сработало бы с обычным человеком, но не с ней. Она в силу своей судьбы всегда просматривала окружение и лишь надеялась, что эта подозрительная компания даст ей спокойно пройти мимо. Но надежда рухнула, как всегда — быстро и с грохотом.

—Не плохо было бы снять его, — голос говорившего был пропитым и мерзким. Сразу стало понятно, что обладатель такого голоса хочет не только плащ, но и тело его хозяйки, а следующей фразой он это подтвердил. — И посмотреть на красивое тело.

Чужестранка, стоявшая всё время боком к компании подпитых городских разбойников, наконец повернулась к ним лицом, но ничего не ответила. На улице было тихо, единственные люди на улице находились в поле её зрения.

—Не бойся, красавица. — раздался второй голос под смешки остальных из компании. — Не обидим, хорошо будет, а про плащ не бойся, одежу отдадим.

Чужестранка начала шагать в сторону подворотни.

—Какая послушная, вот иди и давай без лишних звуков.

—Конечно послушная. — раздался третий голос, самый пьяный из говоривших. — посмотри, ни сисек, ни жопы, лицо какое-то странное, нездешняя, приезжая, наверное, давно не получала внимание мужчин.

Компания раскудахталась мерзким пьяным смехом, перебиваемым иканием, кашлем и дрянными словечками. Однако один смешок быстро стих, это был первый голос. Он медленно повернулся к приятелю, который говорил последний.

—Нездешняя говоришь? — он сказал это, когда Чужестранка была в нескольких шагах от него.

До главаря начало доходить, что это не она на них нарвалась, а они на неё. Он слышал, как сегодня в порт ворвалась женщина в красном и едва не перебила половину охраны.

—Ну да, а чё такое...

Он не успел договорить фразу. На его лицо упали теплые капли. Он потрогал капли руками и посмотрел на них. Это была кровь. Он перевел взгляд на главаря, тело которого с перерезанным горлом уже падало на землю. Рядом стояла женщина и держала в руках окровавленный меч.

Чужестранка вышла из переулка, осмотрелась. По-прежнему никого не было. Она подняла голову в небо и стала всматриваться. Не увидев ничего, она громко свистнула.

Чужестранка сильно рисковала, привлекая к себе внимание, но сейчас нужно было быстро сбежать с места преступления, пока кто-нибудь не стал невольным свидетелем сделанного. Чужестранка действовала быстро, но не идеально, несколько громких стонов успели вырваться из глоток жертв, поэтому нужно было убираться.

Прошло лишь два удара сердца, как в небе затмилась одна звезда, после вновь засиявшая, затем другая. Лапас услышал хозяйку и стремился на зов так быстро, как мог только он.

Чужестранка подняла руку и приставила палец к губам. Ворон понял наказ хозяйки и замедлился. Чёрная точка в небе становилась всё различимей, и скоро его могли заметить и обычные люди, но, к счастью, в таких местах люди не любят гулять по ночам, и с одной из причин этого Чужестранка только что разобралась.

Лапас приземлился рядом с хозяйкой, но они не спешили поднимать вверх.

—Покормился?

Ответом была тишина.

—Хорошо. Нашёл? — снова секунда тишины. — Тогда летим.

Лапас взлетел, оставив после себя только шум взбитого воздуха, вскоре и этого не осталось, улица приняла привычный облик, без странной женщины, без огромного ворона, без лишнего шума.

—Не пугай народ, моя милая птица, завтра встретимся.

Чужестранка прильнула телом к Лапасу и остановилась в таком положении на время. Эти несколько мгновений были для обоих несоизмеримо важными. Это было нужно обоим. Только для неё жесткие перья были мягче королевский покоев, в которых она находила тело и заботу. И только для него эта твердая женщина была любящим другом. И только два существа, покинувшие свой народ, могут узнать друг друга по-настоящему.

Чужестранка отпрянула от Лапаса, и тот мгновенно влетел, едва не сбив с ног, наблюдавших за трогательной разлукой, гостей таверны, у которой приземлился ворон с наездницей. Ворон сегодня перепугал пол города, теперь, похоже, из-за его внезапного появления и столь же внезапного ухода, в этом городе навсегда бросят пить несколько завсегдатаев питейных заведений.

Самые смелые свидетели бросились к Чужестранке, но та охладила их пыл грозным взглядом. Видимо эти люди уже наслышаны о странной женщине в красном, иначе так просто от неё они бы не отстали.

«Так даже лучше» — подумала она.

Чужестранка не любила убивать. Но убивала всегда, сколько себя помнила. Она помнила своё первое убийство, несчастное невинное животное для жертвоприношения. Она помнила всё: как оно весело шло в незнакомое место, ничего не подозревая, как смотрело ей в глаза, сначала изучая и игриво поскакивая на своих четырех копытцах, потом веселье животного превратилось в страх, когда в руках людей появился блестящий острый кусок металла, взгляд навсегда сменился отчаянием, когда рука ребёнка скользнула по шее.

Чужестранка махнула головой и пошлёпала себя по щекам, отгоняя дурные воспоминания, и направилась в громкую таверну. Над дверью была надпись «пьяная кобыла». Многообещающая вывеска давно нуждалась в ремонте, но похоже это смущало только её одну.

Дверь была открыта, оттуда шёл звук веселья и запах еды. Чужестранка не стала сразу заходить она насытилась запахом, ведь внутри он будет совсем другой, и посмотрела вовнутрь, чтобы глаза привыкли к яркому освещению. Как только все приготовления, духовные и физические, были проведены, она направилась в здание.

При входе в зал в нос сразу ударили запахи пота, выпивки и перегара. Никто не заметил её прихода, все были заняты. Ремесленники и рабочие после трудового дня, крестьяне после изнурительной работы в поле под жарким солнцем, просто уставшие горожане, всем им было не до неё, каждый думал и обсуждал своё.

Одна компания заметно отличалась от других. Блестящие доспехи, лучший стол, дорогая выпивка. Местная стража во главе со своим командиром тоже здесь отдыхали. Десять человек и командир: Десятник снова оправдывал своё новое прозвище. Вся компания весело проводила время, но их командир, похоже не делил с ними это настроение.

Они её не заметили, а если и заметили, то виду не подали. Чужестранка пошла к стойке, где находилась женщина, протиравшая посуду. Женщина поняла её намерения и отложила дела. Чужестранка уселась на стул за стойкой, рядом с каким-то посетителем, который опёрся головой на стойку и мирно посапывал.

—Мне нужно поесть и поспать. — Обратилась она к женщине.

—Мест нет. — ответила женщина. — Могу подать остатки похлёбки. Будет стоить пять элов.

Эл — местные деньги, и Чужестранке было известно, что за эту сумму можно было снять комнату на неделю.

—Не много берёте? Неужели повара на столько хорошо знают своё дело?

—Цены для чужаков всегда выше.

Чужестранка была удивлена, но не отношению к хозяйке к неё, а в её честном ответе. Обычно люди находят оправдание такому отношению и напрямую не говорят такие вещи. Это не оскорбило её, что-то теплое окутало её сердце, человек за стойкой, была невероятной. Такая чистейшая правда не всякому по силам, хоть это было не в выгоду Чужестранке, это вызвало восторг в её душе. Всё-таки правда всегда лучше лицемерия.

Наверное, эмоции показались на её лице, и хозяйка эта заметила.