Темный исток. Гробницы пустоты

«Вселенная – это иллюзия.

Тени – ключ к ее пониманию.

Лейры – дверь, которую отпирает этот ключ.

Тени – ключ нашего сердца.

Мы – сердце иллюзии.

Мы – Вселенная!»

Кодекс Адис Лейр

Глава 1

Кто боится Риши Динальта?

«Со своими страхами лучше всего бороться в одиночку».

Тот, кто это сказал, наверное, был безумен.

Я стоял напротив небольшого куска тщательно отполированного металла и разглядывал собственное отражение в надежде распознать первые признаки перемен – рожу покривее, зубы поострее, – в общем, что-нибудь, из-за чего гордая Майра Метара превратилась в скулящее и трясущееся от ужаса создание. Но видел лишь себя прежнего, разве что с ухмылкой пошире. В глазах вроде бы что-то скрывалось: там, на глубине болотной зелени будто промелькнуло нечто дикое и безумно опасное. Промелькнуло и исчезло.

Тень? Быть может.

Живая Тень. Исток.

Так называла меня погибшая Метара, так назвала меня и Тассия Руэ. Но что это значило, я до сих пор не мог уяснить. Для них я был лишь вышедшим из-под контроля экспериментом, ожившим големом, чей потенциал они даже не смели предсказать. А что в итоге? Шаманке достало и ума, и смелости, чтобы признать ошибки. Но великая лейра Метара захотела все исправить. И чем за это расплатилась? Собственной жизнью, разумеется.

Кто я?

Убийца, вот кто!

Чудовище. Монстр во плоти. Слабак, позволивший прежде дремавшим инстинктам взять верх. Размазня, который не может справиться с чувством вины и оттого бросается на амбразуру.

Но так ли все однозначно?

Я показал зубы отражению. Надеялся, выйдет улыбка, а получился оскал. Снова. Попробовал прислушаться к внутреннему голосу, чтобы хоть там найти подсказку. Но тот молчал.

Будто нарочно.

И только страх продолжал свою скромную деятельность, медленно, но упорно разъедая душу и превращая в нечто черное, вязкое и отвратительное до дрожи.

Еще раз столкнувшись с не то испуганным, не то озлобленным взглядом, я понял, что вот-вот сорвусь. Проклятый ящик снова ожил, плотно пригнанная, но незапертая крышка задребезжала, тварь внутри захотела прогуляться.

Стиснув зубы, я постарался утихомирить буяна. И вроде бы даже получилось. По крайней мере, яростных дребезжаний, переворачивавших все внутри, больше не ощущалось. Но вот надолго ли? Кто знает.

Страх – штука коварная. Заиграешься, и проглотит, опомниться не успеешь. Но как быть, если приходится бояться самого себя? Что, если не знаешь, когда сорвешься в следующий раз, и кто при этом пострадает? Кто-нибудь мудрый наверняка ответил бы на эти вопросы. Но все знакомые мудрецы предпочли либо самоустраниться, либо сделать вид, будто ничего не происходит. Самому же мне разобраться во всем мозгов не хватало. А потому приходилось ждать последствий.

Ждать и разгребать.

Осточертев самому себе до тошноты, я отвернулся и, оглядев свою каютку, малость обалдел.

Я и не заметил, что пока любовался бледной рожей в отражении, ботинки, щетки, книжки, старинные космические компасы и прочая незакрепленная мелочь устроили между собой догонялки. Поднявшись в воздух, они, будто подхваченные невидимым и неосязаемым вихрем, плавно двигались вокруг единого центра тяжести – меня самого.

Что это? Новый способ Истока намекнуть о жажде свободы? Или знак, что все мои попытки совладать с самим собой – бессмысленная возня?

Тассия Руэ говорила, будто Исток – не что иное, как проекция подсознания на плоскость моего «я». Что это не какое-то там тайное чудище, посаженное на короткий поводок, а самая настоящая часть моей души, которую нужно просто признать. Признать и принять. И я был бы даже не против этого, вот только не мог смириться с тихим настойчивым голоском, постоянно требовавшим крови.

Сигнал о выходе из гиперпространства разорвал тишину на лоскуты, заставив меня вздрогнуть. И почти в тот же миг из встроенного в переборку динамика донесся как обычно раздраженный голос старшего брата:

– Мозголом, бегом наверх! Мы на месте.

Отложив успевший стать привычным ритуал самобичевания, я влез в шлепанцы и, нога за ногу, поплелся в рубку. Все, что до сих пор парило в воздухе, посыпались на пол.

Нервно хмыкнув, я исчез в проходе.

– С добрым утром, – саркастически бросил Мекет, стоило выбраться из лифта.

Рубка тонула в полутьме, слегка рассеиваемой алыми индикаторами приборной панели, и в каком-то смысле служила брату убежищем и точкой для медитаций, нежели его собственная каюта. Даже сейчас, занимая место пилота, он выглядел так, будто давно сроднился с кораблем.

Молча прошмыгнув к креслам навигатора, я пришвартовался к одному из них. Мекет сделал выводы.

– Смотрю, ты не особо в настрое. Никак снова в бреду?

– Отстань.

Брат даже не думал оборачиваться, но по моему голосу мгновенно определил неладное и заметно насторожился:

– Все в порядке?

Я посмотрел на лохматый затылок и едва удержался, чтобы не прыснуть. Видел бы он все то, что творилось со мной в логове Желтого Малыша, такие вопросы бы не задавал.

– Как всегда.

Мекета этот ответ устроил, а меня – его реакция. Брат и раньше не особо любил плутать в дебрях моей психики, а после всех приключений растерял всякий интерес. Недавние события на Дей-Прим служили тому лучшим доказательством. Едва придя в себя после ранения, он даже не потрудился спросить, как умерла Майра Метара. Просто принял событие как данность и к теме не возвращался.

Щелчок.

За лобовым иллюминатором резко сменилась палитра. Сверкающая мрачными красками вуаль спала и на ее месте образовалась черная и всепоглощающая пустота космоса.

Хотя не совсем черная и не такая уж пустота.

Прямо напротив нас блестела россыпь техносфер, подобно колонии полупрозрачных спор, облюбовавших орбиту вдоль внешнего края астероидного пояса Кодда Секундус. Некогда один из самых процветающих миров Рукава Маса, планета не пережила взрыва скопления плазмы под собственной корой. Катаклизм, случившийся из-за чрезмерного стремления местного правительства обогатиться. В итоге все, что осталось от населения – группка выживших, которая теперь ютилась в орбитальном лагере над вывернутым наизнанку планетоидом.

Я потянулся за инфопланшетом, чтобы свериться с данными. Вызванная на дисплей справка гласила, что около двух десятков лет назад колония еще подпадала под риоммскую программу помощи пострадавшим, но позже проект свернули. В чем причина такого решения, не уточнялось. Но инфосеть, как обычно, полнилась версиями. Самые правдоподобные утверждали, будто Риомм счел проект слишком дорогостоящим, и единственное, на что потратился, – строительство сети временных убежищ с относительно сносными условиями для жизни. А ведь давно известно, что нет ничего более постоянного, чем нечто временное. Так оставшиеся без дома обитатели Кодда Секундус расселились по техносферам, где потихоньку деградировали, превращаясь в полуголодных и жадных до чужого барахла дикарей.

Чудовищное положение внутри колонии никого не волновало. Антисанитария и радиация уносили жизни пачками. Жестокие нравы и отсутствия хоть малейшего контроля стали причиной роста преступности. Контрабандисты и пираты облюбовали станцию как место, где без оглядки на безопасников можно творить свои темные делишки. Некоторые напрямую измывались над бедными поселенцами, но встречались и те, кто изо всех сил старался помочь, снабжая колонию провизией и медикаментами.

И вот одного из этих добродеятелей мы и должны были отыскать.

Скомкав изображение, я спрятал планшет за пазуху и обратился к брату:

– Ты точно уверен, что та штучка действительно у этого Д’юмы?

Негромкое рычание, донесшееся со стороны пилотского кресла, прозвучало красноречивее всяких слов.

– Ты меня за кого принимаешь? Думаешь, из любви к трудностям в эту дыру лечу?

Осмыслив сказанное, я заметил:

– Если честно, то ты и не такие трюки выкидывал.

Мекет удивился, даже оглянуться изволил:

– Это что, шутка?

– А я разве смеюсь?

Брат, снова отвернувшись, вбил несколько команд и направил «Ртуть» вдоль крайней из сфер, ища свободный для стыковки рукав.

Несмотря на более чем удручающее положение, в котором обитали местные жители, пренебрежительно называемые риоммцами коддас, от звездолетов в причальной зоне было не протолкнуться. И все благодаря антиимперским настроениям, которые в здешнем краю проявлялись особенно остро. Местные непросто не любили Риомм. Они его всей душой ненавидели. Так что с завидным гостеприимством принимали у себя всех, кого нынешний режим не устраивал. Только чудо и крайняя осторожность местных горе революционеров уберегали это незначительное скопление от глаз Серой Стражи и судьбы разрушенной планеты под ногами.

Выторговав себе местечко у одного из причалов, Мекет пристыковал к нему «Ртуть» и в своей излюбленной манере взялся за предварительный инструктаж:

– Я иду первым, ты не отстаешь. По сторонам не смотришь, вопросов не задаешь.

Я не удержался:

– Вопросов? Каких?

– Никаких! – рявкнул он, пока я давил ухмылку. – Будь словно тень. Чем меньше народу там внутри обратят на тебя внимание, тем лучше.

Прикинув, что к чему, я задался наиболее логичным, на мой взгляд, вопросом:

– Может, мне тогда лучше тут посидеть? Поваляюсь, книжку там почитаю…

Но братец, почуяв насмешку, прищурился.

– Нет, ты пойдешь. Одна пара глаз хорошо, а две – лучше. Будешь прикрывать спину, если что.

Это заявление удивило.

– Если что? Я думал, мы не замышляем ничего противозаконного.

– А мы и не замышляем. – Мекет выудил из небольшого отделения сбоку от консоли широкополую шляпу. Нахлобучив ее на голову, взялся проверять боеготовность пары бластеров, притороченных к поясу. Очевидно, в необходимости носить оружие у всех на виду что-то было. – Но быть готовым к неожиданностям не помешает. От этих обожравшихся солей идеалистов ждать можно чего угодно. Каждый спит и видит, как взрывается Риомм, и у каждого за пазухой спрятано не по одному грязному секрету. Эти секреты они готовы защищать так же отчаянно, как мамаша своего ребенка. Так что лишний раз на рожон лучше не лезть. Только Д’юме с ними и удается ладить. Но как именно – загадка даже для меня.

Вопрос о том, кто же этот самый Д’юма такой, на повестке не стоял. И это не значит, будто я не пытался его внести. Просто Мекет всякий раз, стоило мне завести тему об очередном космическом проходимце, водившем тесную дружбу с Желтым Малышом, неизменно избегал ответа. Как будто боялся сказать лишнего. Или, что более вероятно, переживал о том, как бы мое отношение к этому подозрительному дядечке не повредило будущей сделке. А уж сделку-то он тщательно планировал. Хотя я бы не стал сбрасывать со счетов, что побег Ди Аргуса превратил брата в параноика. А может…

Я призадумался, искоса глянув на широкую мекетовскую спину. Вновь вспомнилась жуткая до нелепости сцена гибели Метары, отчего едва затихшее внутри меня темное нечто незамедлительно поскребло о крышку ящика. Мекет не видел, как умирала лейра, потому что в тот момент находился в отключке. Стараниями ее наперсника он был тяжело ранен и крайне эффектную сцену пробуждения Истока пропустил. С другой стороны, вовсе не дурак, брат и без особого напряжения мог сообразить, что к чему. Но чувствовал ли во мне угрозу? И если да, то как далеко готов был зайти, чтобы ее предотвратить?

Пока вопросы терзали разум, я переобулся в ботинки с загнутыми носами, схватил бластер и, прицепив к поясу, поспешил за братом. Если уж предстоит разобраться во всем, то делать это лучше по ходу пьесы, в которой у меня роль не то пажа, не то злодея.

– И да, – бросил Мекет, прежде чем скрыться в пуповине стыковочного шлюза. – По ту сторону гравитации нет. Так что будь осторожней.

– Как нет? – Я так и замер с открытым ртом.

– Да запросто. Обиталище считалось временным, так что никто не собирался его облагораживать. Так и получилось. Но ты ведь уже бывал в невесомости, верно?

Сглотнув подступивший к горлу ком, я вяло кивнул:

– Бывал. Только ты все равно мог бы заранее предупредить.

– Не бойся. Дельце не займет много времени.

Хотелось бы верить.

Переход через тонкий и невероятно хрупкий на вид шлюз-ползунок показался прыжком с трамплина в кучу дерьма. Глубокую, черную и отвратительно пахнущую.

– Фу-у-у! Что за вонища?!

– Добро пожаловать в трущобы коддас, – ответил Мекет с усмешкой. – Дом, который построил для беженцев Риомм. За что они ему безмерно благодарны.

Я уставился на брата с открытым от изумления ртом. Впрочем, не только поэтому, – иначе дышать здесь было попросту невозможно.

О том, что станция совсем не курорт, я знал и раньше, но даже в самых жутких кошмарах не мог вообразить подобного ужаса. То были не просто трущобы, а натуральный гадюшник! Мусорная свалка. Самая что ни на есть. Только посреди открытого космоса, где чистый кислород по идее должен стоить на вес золота, а любые отходы утилизироваться и не пропадать зря.

Братец, кажется, оценил выражение моего лица, потому что заметил:

– Ничего. Скоро привыкнешь.

Кое-как справившись с рвотными позывами, я выдавил:

– Что-то сомневаюсь. Ты раньше бывал здесь?

– Мельком. И говоря откровенно, не очень-то ждал возвращения.

– Могу себе представить.

Мекет проплыл через захламленную, точно лавка старьевщика Зулы с Глосса, малую сферу к узкому лазу, занавешенному куском драной ветоши. По моим прикидкам проход должен был вывести к основным помещениям станции.

– Тут что, следить за порядком не принято? – Простейший вопрос заставлял внутренне кипеть от возмущения. Насколько сильно может деградировать разумное существо, чтобы согласиться добровольно прозябать в подобном кошмаре?

Мекет не раздумывал над ответом.

– Никому это не надо. Ныть, жаловаться и требовать помощи от кого бы то ни было намного проще. По крайней мере, так считает большинство коддас, а те, кто ими управляет, не видит серьезных причин что-то менять. К грязи и нищете здесь привыкли. А на залетных парней, вроде нас, смотрят с подозрением.

Это было хорошо заметно по местным обитателям, парящим у гнойниками вздувшихся на стенах палаток и провожавшим нас полувраждебными взглядами. Тощие физиономии горели азартом, и непонятно, то ли ограбить нас хотели, то ли сожрать.

– Рот не разевай, – предупредил Мекет и, перехватив меня за запястье, подтолкнул в нужном направлении. – Ты же не на экскурсии, чтоб пялиться. Да и раздражает это, сам должен понимать.

– Однако им это не мешает пялиться в ответ, – негромко возразил я и, как казалось, вполне справедливо. Тот, кто не любит, когда суются в его личное пространство, должен с уважением относиться к чужому.

А Мекет и не спорил.

– Да. Вот только мы с тобой здесь гости. Зато они – нет. В чужой монастырь со своим уставом не ходят.

Я проводил скрывшегося за очередным переходником брата долгим взглядом, слегка поразившись столь откровенной осторожности, прозвучавшей в его словах. Только комментировать никак не стал. В конце концов, рассуждая о двусмысленности правил приличия, он был по-своему прав. Да и я не стремился к неприятностям. А потому, пожалев о невозможности спрятать лицо под капюшоном, молча проследовал к центральной сфере, где нас и ожидал Д’юма.

Тут надо бы добавить, что с того момента, как переплыл шлюзовой затвор, я не только сходил с ума от невыносимого смрада, но и чувствовал некое ментальное давление, чье происхождение бралось откуда-то извне. Казалось, будто вокруг затевается нечто зловещее. Притом никак не связанное с враждебностью коддас. Словно отдаленное и слабое эхо, которое улавливалось лишь благодаря тому, что я оказался весь из себя такой необычный.

На всякий случай я спросил:

– Ты ничего не замечаешь?

– Например?

Я попробовал описать ощущения, но с удивлением обнаружил, что не могу их сформулировать. Словно весь словарный запас вдруг исчерпался, а на его месте остались лишь предлоги и междометия.

– Такое чувство, будто у нас под носом что-то творится, и это «что-то» ничего хорошего нам не сулит… – Поежившись, я добавил: – Паршиво как-то.

Оглянувшись на миг, Мекет проговорил:

– Ну да. Разве мы это уже не выяснили?

– Да я не о том!

– А о чем же? – Но едва задав этот вопрос, он сразу осекся, правильно все истолковав. Его лицо вмиг помрачнело на несколько порядков. – Я же сказал: не делать ничего, что привлекло бы к нам лишнее внимание!

– А еще ты сказал, прикрывать твой зад. Чем я и занимаюсь.

Брат, выставив перед собой указательный палец, приблизился ко мне вплотную и прошипел:

– Имелось в виду, что ты будешь вести себя тише воды, ниже травы, а заодно приглядывать за местными. Я хоть и смирился с твоими чудачествами, это не значит, будто их надо использовать направо и налево.

Я отплыл примерно на полметра и, удостоверившись, что поблизости никого нет, так же тихо осведомился:

– Во-первых, почему нет? А во-вторых, кто сказал, будто я обязан подчиняться твоим приказам? Время, когда ты мог свободно мной помыкать, давно прошло. Кроме того, если до тебя еще не дошло, то я далеко не всегда в ответе за все плохое, что творится вокруг. Некоторые вещи случаются сами по себе, и меня об этом никто не спрашивает.

Мы ступили на очень опасную тропу и Мекет это хорошо понимал. Было видно, какие усилия ему приходилось прикладывать, чтобы подавить естественный порыв затеять очередную ссору.

Совершив несколько глубоких вдохов, он намного более спокойным тоном проговорил:

– Риши, сейчас не самое подходящее место для подобного разговора. И время, кстати, тоже.

– Чего и я тебе пытаюсь втолковать. Чую, что все здесь будто на взведенном детонаторе. Один малейший толчок – и станция, фигурально выражаясь, запылает ярче, чем планета, вокруг останков которой она дрейфует.

Как бы там ни было, но к этим словам Мекет отнесся серьезно.

– Уверен?

– Еще как! – убежденно кивнул я. – Чего бы тебе ни понадобилось от Д’юмы, скорей забирай это и уходим. И, кстати, что это? Ты так и не сказал мне.

– Верно. Не сказал.

Я выдержал паузу, однако ответа не последовало.

– Ну? И что же это?

– Как только придет время, узнаешь.

Громко фыркнув и закатив глаза, я постарался отделаться от маленького назойливого пегатта1, вдруг приставшего ко мне с просьбой «отсыпать деньжат на опохмел». Пошарив в кармане, я наскреб несколько риммкоинов и высыпал в его мозолистую трехпалую ладошку. Увидев риоммские монетки, пегатт скривился, но деньги принял.

– Напрасно, – обронил Мекет, когда попрошайка уплыл.

Я закатил глаза.

– Что на сей раз не так?

– Теперь он раззвонит всем, что с тебя можно кое-что стрясти, и местные начнут липнуть стаями.

– Ну а что мне следовало сделать? Прогнать его?

Мекет ответа не дал.

– Просто имей в виду, – проворчал он, – что ни один твой поступок не останется без последствий.

Я фыркнул. Вот уж о чем можно было и не напоминать! После всего, что произошло на Дей-Прим, я только и делал, что ждал последствий.

Одна грязная сфера сменялась другой. Количество попрошаек, цеплявшихся за стены и потолок, росло. Как росло и число тех, кто был не прочь поживиться за счет воровства, из-за чего приходилось вдвое тщательнее присматривать за оружием и кошельком.

Особенно за кошельком.

– Долго нам еще тащиться? – простонал я, не в силах терпеть. – У меня уже голова кружится от вони.

Брат отозвался:

– Недолго. Но как только окажемся на месте, закрываешь варежку и делаешь вид, будто ты часть интерьера. Усек?

Я оглядел заляпанные то ли кровью, то ли блевотиной, а кое-где изъеденные плесенью внутренности орбитального притона и с тяжким вздохом произнес:

– Как скажешь. Но мы хоть не заблудились?

Мекет промолчал. Вместо него ответ дал вооруженный человек, неожиданно выпорхнувший из темного угла.

– Уже на месте. – Тыча дулом бластера в лицо моего брата, этот довольно кровожадного вида длинноногий и длиннорукий тип жаждал наживы. – Ну? Чего уставился? Бабки гони!

– Это и есть причина твоих предчувствий? – поинтересовался у меня Мекет, не шибко впечатленный оружием, которое едва не упиралось ему в нос.

Я не ответил.

Все еще оставаясь чуть позади и сбоку, я мог наблюдать за развитием событий, не особенно рискуя попасть под огонь. За собственное оружие я так же хвататься не спешил, решив предоставить Мекету сомнительную честь разобраться с вымогателем самостоятельно.

Брат продолжал смотреть на направленный в его сторону бластер с легкой полуулыбкой, как будто не совсем понимал, что все это означает.

– Эй, чучело в шляпе, ты глухой, что ли? – прошамкал станционный обитатель. Он был довольно молод и, судя по всем внешним признакам, вырос при слабой гравитации. Что, по сути, не делало его менее опасным противником.

– Нет, я очень хорошо тебя слышу, – откликнулся Мекет, небрежным движением сдвинув шляпу на затылок. Как она при этом умудрилась не подняться в воздух, осталось загадкой.

– Тогда не тяни резину, – скалясь уничтоженными цингой зубами, бросил коддас нетерпеливо. – Давай, раскошеливайся! Не то тебе и твоему дружку достанется по дополнительному глазу.

Нелепая угроза вкупе с не менее нелепой попыткой ограбления не могла не вызвать нервной улыбки и на моем лице тоже. Глупая шутка. Не более. На что вообще он рассчитывал, планируя свою никчемную выходку? Или принял нас за простачков?

– А ты чего скалишься, мелкий? Я кажусь тебе смешным?

– С определенной точки зрения, – вежливо и совершенно спокойно отозвался я, не рассчитывая особо на то, что он поймет истинный смысл моих слов.

Так и получилось. Нет бы здраво оценить ситуацию, но нервный коддас ощетинился, взвизгнул и, качнув бластером в сторону, без предупреждения нажал на спуск.

Раздался негромкий хлопок, и синяя вспышка осветила темный коридор. Но это меня не испугало. Потому что произошло все чересчур быстро.

Помню только, как в промежутке между двумя ударами сердца, из потаенных глубин всплыл Исток, и как висок обдало жаром просвистевшего мимо выстрела. Словно пространство вокруг само искривилось, заставив плазменный заряд обогнуть мою голову и врезаться в переборку за плечом, не причинив никому вреда.

Повисла немая пауза.

Рожа грабителя, выпучившего глаза, стремительно меняла цвет, как будто не знала, какой лучше подходил случаю. Что скрывать, я и сам был шокирован не меньше.

Постепенно осознание реальности все-таки просочилось в затуманенный наркотиками рассудок и кое-как сформировало там идею. Открыв рот, коддас произнес одними губами: «лейр». А затем повторил так, чтобы можно было расслышать:

– Лейр. Лейр! Здесь гребаный лейр!..

Глава 2

В некотором роде

Коддас, нервно перебирая руками за оттяжки, пятился к выходу и все продолжал орать, как будто надеялся, что на его вопли стекутся другие. Взгляд свой при этом он продолжал держать на моем лице и то ли из страха, то ли в ожидании еще какой сверхъестественной выходки совершенно выпустил из внимания Мекета. Поэтому даже не заметил, как тот придвинулся вплотную к горе разбойнику и резким ударом по руке заставил выронить бластер. Коддас только и успел, что хлопнуть пару раз глазами, прежде чем брат – сама невозмутимость – выхватил собственное оружие и выстрелил ему прямо в сердце. Короткая вспышка, болезненный вздох, запах паленой тряпки да пара капелек крови, смешанных с дымной струйкой, сочившейся из обуглившейся дыры – вот и все, чем дело закончилось. Я едва дух перевести успел.

Тем временем Мекет, аккуратно подхватив убитого под руки, отволок его в густую тень у дальней стены и затолкал между парой нерабочих световых панелей под самым потолком. А когда управился, тот сразу же набросился на меня с громким шепотом:

– Это еще что за херня только что была?! – Ноздри широко раздувались, глаза сверкали от ярости – воплощение праведного гнева.

Не ожидая столь бурной реакции, я невольно отпрянул и с недоумением вытаращился в ответ:

– Я-то что сделал?

Казалось, голова брата сейчас взорвется.

– А ты не понимаешь?! – прошипел он. – Я ведь сказал, никаких фокусов! А если б здесь еще кто-нибудь оказался? Представляешь, что было бы, узнай коддас, что на борту завелась нечисть?

Я не сдержал смешка.

– Нечисть? Ты это серьезно?!

Мекета перекосило.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я!

Само собой. Вот только услышать хотел вовсе не это.

– Ты застрелил разумника! Полагаю, невинным его не назовешь, но как ты за это оправдаешься?