Дитя Основателя

Глава

Книга 1

Глава 1. Виктор.

Виктор проснулся от звука сирены.

Это был не аварийный вой — низкий, мягкий гул, три раза подряд. Сигнал всеобщего сбора. Его никогда не включали просто так. Он вскочил с койки, и холодный пол колонии «Рассвет» встретил босые ступни привычным холодком в двадцать градусов. Идеальная температура для бодрости, как гласил Протокол.

«Рассвет» просыпался. За стеной его скромного жилого модуля, в общем коридоре, послышались шаги, приглушённые голоса — не паника, а напряжённое ожидание. Виктор быстро надел серый комбинезон с гештальт-плетением — ткань сама подстроилась под его движения — и прикоснулся к панели у двери. Голограмма календаря всплыла в воздухе: День 127,004 от Исхода. Цикл 451-й. Никаких памятных дат.

Он был сиротой Восьмого Уровня. Его мать, инженер эколог, погибла в аварии на внешней обшивке, когда ему было пять. Система отметила это как «Операционную потерю с коэффициентом 0.87» и взяла его на полное обеспечение. Его воспитали учебные программы, дроны наставники и редкие проверки офицера Социальной Адаптации. Он не помнил её лица, только номер дела: Gamma-7-India-441 «Воспитанник Виктор». Иногда он ловил себя на мысли, что даже тосковать ему не по ком — только по абстрактной идее «семьи», которую ему разложили по полочкам на уроках Социодинамики.

Виктор вышел в коридор, слившись с потоком таких же, как он — людей в сером и синем, с сосредоточенными, выученными лицами. Они двигались к Центральному Атриуму Колонии Сектора, как того требовал сигнал. Стены вокруг него были не металлом, а чем-то похожим на полированный камень — биокомпозит, порождённый местными нанолитами. Он впитывал звук, создавая гулкую, но не давящую тишину. На развилках мерцали знаки — стрелки и логотипы Гильдий: Инженеры, Биологи, Стражи, Летописцы. Он принадлежал к Гильдии Летописцев-стажеров. Его мир состоял из архивных данных, оцифрованных хроник Ковчега и бесконечных процедур верификации данных.

Атриум уже был полон. Под высоким, светящимся мягким светом куполом, имитирующим земное небо (но со слишком правильными, ненастоящими облаками), стояли рядами несколько тысяч человек. Впереди, на возвышении, уже находился Комендант Сектора Гор, его лицо было спроецировано на огромные экраны. Рядом с ним — незнакомые люди в форме Службы Карантина и Биобезопасности. У них были странные, угловатые шлемы с фиолетовыми линзами визоров.

«Жители „Рассвета“», — голос Коменданта, усиленный, был сух и лишён эмоций, как и положено. — «В 04:47 по стандартному корабельному времени автоматические дозоры Пояса Койпера засекли несанкционированный проход через границу нашего пространства. Объект был перехвачен эскортом Крейсера „Непреклонный“ у ледяной глыбы C-441».

Он сделал паузу, доставая в воздухе панель управления. На экранах позади него возникло изображение. Кривые, потрепанные радиацией и микрометеоритами обводы корабля. Дизайн был архаичным, угловатым, с гигантскими выхлопными соплами термоядерных двигателей. На боку, стёртая, но читаемая, была надпись кириллицей и латиницей: «Василий первый» и ниже: «Содружество Навигаторов. Земля. Исходная экспедиция „Ангара“».

Тишина в Атриуме стала абсолютной, вакуумной. Потом её прорвал общий вздох, похожий на стон. Земля. Слово из легенд. Из первых уроков истории. Миф. Проклятие. Колыбель. То, что осталось там, за чёрной бездной и столетиями полёта.

«Корабль повреждён, системы жизнеобеспечения на грани, — продолжил Комендант. — На его борту — семьдесят три биологических существа. По предварительному сканированию, они соответствуют морфологическому шаблону

базовой земной линии».

Он снова остановился, и на этот раз в его голосе впервые за годы службы Виктор уловил нечто, похожее на... затруднение.

«В соответствии с Протоколом Основателя, раздел «Контакты вне Системы», пункт первый, корабль был взят на буксир. Пункт второй: экипаж и пассажиры помещены в карантинный блок «Изолятор-Дельта» на орбите. Начата процедура полного биологического сканирования».

На экране сменилась картинка. Теперь это были лица. Крупные, усталые, измождённые лица. У них была странная, «мягкая» кожа, не тронутая постоянным УФ-фильтром куполов. У них были живые, дикие глаза, полные ужаса, надежды и непонимания. Они смотрели в камеры, и Виктору показалось, что он видит призраков. Людей из сна.

«Результаты сканирования получены час назад, — голос Коменданта стал металлическим. — И они... требуют пересмотра некоторых базовых положений Протокола».

Он бросил взгляд на офицера Биобезопасности. Тот шагнул вперед. Его голос, прошедший через фильтр шлема, звучал как скрежет камня.

«Жители «Рассвета». Экипаж земного судна биологически жив. Но они несут в себе комплекс микроорганизмов, вирусов и эндогенных ретровирусов, не зарегистрированных в нашем банке данных. Наши стандартные иммунопрофили не имеют к ним адаптации. Обратное также верно».

Он поднял руку, и на экране появились две сложные, переплетающиеся молекулярные структуры — что-то вроде упрощённых моделей клеточных мембран.

«Их биология и наша начали расходиться с момента Исхода. Процесс, предсказанный Основателем, занял не тысячелетия, а столетия. Наш общий с ними воздух стал для них ядом медленного действия. Наша пища — токсична. Наша слюна, наш пот... являются агрессивными аллергенами. Проще говоря...»

Он замолчал, подбирая слова, которых, видимо, не было в его служебных мануалах.

«...Мы стали для друг друга заразой. Контакт без полного герметичного скафандра и последующей дезинтеграции всего, с чем они соприкоснулись, невозможен. Они не могут сойти на нашу землю. Мы не можем принять их в наши дома. Мы видим друг друга. Мы говорим на одном языке, если отбросить диалектные изменения. Мы происходим от одних предков. Но мы больше не можем прикоснуться друг к другу, не нанеся смертельный урон».

В Атриуме повисло молчание, более громкое, чем любой взрыв. Виктор смотрел на экран, на эти лица «призраков». На лицо женщины его возраста, которая, казалось, плакала. Он думал о своей матери призраке, о холоде пола под ногами, о безупречной, стерильной безопасности своего мира, который оказался клеткой не только для него, но и для всего человечества за его пределами.

И впервые за всю свою жизнь, жизнь по Протоколу, воспитанник Виктор, сирота Восьмого Уровня, почувствовал нечто острое, живое и неописуемо болезненное. Это было не из учебника. Это был укол одиночества, такого глубокого, что его хватило на две цивилизации. И первый вопрос, родившийся в его голове, был не к Коменданту, не к Протоколу, а к тому самому Основателю, чей лик висел в Зале Памяти:

«И это... и это тоже было частью твоего плана, отец?»

А сирена выла три раза, заставляя всех идти на рабочие места. День только начинался.

Глава 2. Внешний контур

Через два часа после объявления Виктор был уже в шлюзовом отсеке Внешнего Контура. Сирена сборов сменилась привычным распорядком. Протокол не терпел простоя. Его личный планшет мигнул зелёным — новое задание от Центра Управления Системами (ЦУС).

«Воспитанник Виктор. Назначение: Сектор 7-Gamma, Внешний пояс. Задача: плановая диагностика массива сенсоров микрометеоритной защиты. Замена блока № 441 (показатель эффективности упал до 87%). Стандартный набор инструментов. Время на выполнение: 120 минут. Уровень опасности: Низкий (радиационный фон в норме, солнечная активность минимальна).»

Его мир. Чёткий, измеримый, понятный. В этом была странная утешительность.

Шлюзовой отсек пахнул озоном и холодным металлом. Роботизированные руки манипуляторы помогали ему облачиться в скафандр марки «Титан-7». Это была не просто одежда — это был личный кокон, его вторая кожа. Каждый слой имел значение: внутренний гидро охлаждающий костюм, силовая экзоскелетная рама, армированная кевларом и углеродным волокном оболочка, внешнее зеркальное покрытие, отражающее радиацию. Шлем с широким обзором и проекцией данных на визор. На груди — его идентификатор: Γ-441.

— Контур давления в норме, — проговорил механический голос системы. — Подключение к системе жизнеобеспечения... подтверждено. Проверка канала связи с ЦУС... стабилен. Готов к депрессии шлюза.

«Депрессия» — это не эмоция. Это технический термин. Откачка воздуха. Падение давления до нуля. Виктор сделал глубокий вдох, слыша, как стихает гул систем. Затем — тишина, которую заполнял лишь звук его собственного дыхания в шлеме.

Массивная дверь шлюза с шипящим звуком отъехала в сторону, открыв черноту космоса, усеянную немигающими, ледяными точками звёзд. И перед ним — бескрайняя, серая, изогнутая плоскость внешней обшивки колонии «Рассвет». С этого ракурса она не выглядела городом. Она выглядела как гигантская, инопланетная структура, испещрённая приборами, шлюзами, узлами связи и причудливыми выступами радиаторов. Здесь, снаружи, не было ни намёка на жизнь — только суровая геометрия выживания.

Виктор оттолкнулся от порога, и магнитные сапоги прилипли к обшивке. Он стал частью пейзажа. В его визоре сразу же загорелось навигационная линия голубой путь, ведущий к сектору 7 Гамма.

Его работа была монотонным балетом в замедленной съёмке. Дойти до массива сенсоров — полтора десятка металлических «глазков», встроенных в обшивку. Подключить портативный диагностический модуль. Проверить потоки данных. Система выдавала цифры: «Блок 438: 99.8%. Блок 439: 99.5%». Безупречно. Он был винтиком в машине, которая работала безупречно. И в этом была его гордость.

Затем — блок 441. Да, показатель падал: 87.3%. Не критично, но уже за пределами оптимального зелёного диапазона. Виктор отщёлкнул защитную панель. Внутри — компактная схема, покрытая лёгким слоем космической пыли. Он аккуратно продул её микро-струёй сжатого воздуха из инструмента и извлёк старый блок, похожий на крупную микросхему. Со склада на его поясе он достал новый, точно такой же. Идеальная копия. Он вставил его, зафиксировал. Панель захлопнулась с мягким щелчком.

— ЦУС, это Внешний Контур, Воспитанник Виктор. Блок 441 заменён. Инициирую проверку, — его голос прозвучал в его же шлеме гулко и одиноко.

— Подтверждаем, Воспитанник. Запускаем тест, — ответил голос оператора, бесстрастный и чёткий.

Виктор ждал, глядя на звёзды. На ту самую точку, откуда, по его расчётам, должен был прийти «Василий Первый». Он представил себе этот старый корабль, пыхтящий термоядерной тягой, полный людей, которые дышали другим воздухом, болели другими болезнями... которые могли умереть от рукопожатия. Его мозг, обученный схемам и логическим цепям, не мог с этим смириться. Это был сбой. Фундаментальная ошибка в проектировании, но не станции, а самой ситуации.

Тест завершился.

«Блок 441: эффективность 99.9%. Статус: ОПТИМАЛЬНЫЙ.»

Ещё одна единица системы вернулась к совершенству благодаря ему. Маленькая, но победа.

— Задание выполнено, ЦУС, — отрапортовал он.

— Подтверждаем. Возвращайтесь на базу. Есть дополнительное поручение: визуальный осмотр шлюза «Дельта-3» на предмет следов микроэрозии по пути.

Он развернулся и пошёл вдоль обшивки, его шаги отдавались тишиной через вибрацию в костях. Шлюз «Дельта-3» был одним из резервных. Идя, он думал. Он был полезен. Он поддерживал целостность этого огромного организма, который был его домом. Он защищал воздух, который мог убить землян. Он обслуживал стену, которая теперь была не просто защитой от вакуума, а биологическим барьером между двумя ветвями человечества.

Достигнув шлюза, он включил налобный фонарь, вглядываясь в стыки массивных дверей. И тут он его увидел. Крошечную, почти невидимую царапину на зеркальном покрытии возле диагностического разъёма. Не микроэрозия, а скорее след от удара мелкого осколка. Ничего критичного. Он прикоснулся к ней загерметизированной перчаткой. Холод металла проник сквозь слои.

Вот она. Граница.

С одной стороны — его стерильный, безопасный, предсказуемый мир, где он был полезным винтиком. С другой — бездна, из которой приплыли призраки, и прикоснуться к которым значило нарушить Протокол на самом глубоком, биологическом уровне.

— ЦУС, шлюз «Дельта-3». Визуальный осмотр завершён. Обнаружена незначительная поверхностная деформация

а координатах 7-Эпсилон-441. Не влияет на целостность. Рекомендую внести в журнал для плановой полировки в следующем цикле.

— Внесено, Воспитанник. Возвращайтесь.

Он оттолкнулся и поплыл обратно к своему шлюзу, к своему отсеку, к своей койке в модуле Восьмого Уровня. Работа была сделана. Станция была в безопасности. Его мир функционировал.

Но в его голове, оцифрованной и дисциплинированной, теперь жил новый, тревожный алгоритм. Он видел не просто царапину на металле. Он видел трещину. Не в обшивке. В чём-то гораздо большем. И он, Виктор, сирота и стажер, чьей задачей было чинить сенсоры, не имел никаких инструментов, чтобы её починить.

Глава 3. Голос души.

Шлюз сжался за его спиной с тихим шипением, вернув давление, гравитацию и гул систем. Процедура раздевания скафандра в стерильной камере была медитативной: отсоединение шлангов, щелчки замков, холодный поток дезраствора, а затем — сухой, тёплый воздух. Его комбинезон был чист и свеж, как будто он и не выходил в пустоту. Протокол стирал следы.

Отчёт в ЦУС занял три минуты. Цифры, координаты, статусы. Оператор кивнул на камеру, не глядя. «Эффективность воспитанника Виктора: 98%. Квота на цикл выполнена. Следующее задание будет назначено завтра в 06:00».

Смена заканчивалась. В жилых секторах включалось «вечернее» освещение — более тёплый, желтоватый свет, имитирующий закат. Искусственный, но приятный глазу. У Виктора было четыре часа до отбоя. Обычно он проводил их в архиве, дописывая отчёты, или в тренажерном зале, поддерживая мышечный тонус, предписанный нормами для его роста и возраста. Сегодня же его ноги сами понесли его в общую столовую сектора 8-Дельта.

Здесь всегда можно было найти своих. Не семью, конечно. Но «своих».

Столовая была просторным, светлым залом с длинными столами из лёгкого сплава. Воздух пах нейтрально-сладковатым — ароматизаторами, маскирующими запах рециркулированной пищи и людей. На линии раздачи дроны диспансеры выдавали пайки. Сегодняшний ужин.

Виктор взял свой поднос. Термопластиковая поверхность была приятно тёплой. Ароматы, обволакивавшие раздаточную линию, заставили его забыть на мгновение о внешнем мире — о вакууме и призраках с Земли.

На его тарелке лежала сочная котлета из культивированного мяса перепела, покрытая хрустящей, золотистой корочкой. Рис рядом был не просто белым — это был сорт «Космический жемчуг», с удлинёнными, почти прозрачными зёрнами. В отдельной маленькой пиале дымился грибной крем суп на основе шиитаке и вешенок, выращенных в темноте нижних палуб. И был ещё небольшой кусочек запечённого хлеба.

Он подошёл к столу, где уже сидели Антон и Кай. Антон с видимым удовольствием разрезал стейк из синтезированной телятины под густым ягодным соусом, а Кай, как всегда, вдумчиво перемешивал вилкой киноа с овощным рататуем — яркую смесь кабачков, баклажанов и томатов черри.

— Значит, их метаболизм просто проигнорирует половину аминокислот в моём стейке! — Антон говорил с набитым ртом, жестикулируя ножом. — Он будет усваивать только базовые, как будто это дешёвый протеиновый порошок. А весь сложный букет, всю глубину... пустота.

Кай отодвинул тарелку.

— Это не главное. Их микробиом... — он вздохнул, — он дикий. Наш — это отлаженный сад. Мы выпалываем всё лишнее веками. А они...

Виктор откусил кусочек котлеты. Она была идеальной: сочной внутри, с лёгким дымным привкусом, который придавали жидкому дыму в процессе культивации. Продукт цивилизации, которая не просто выживала, но и училась создавать прекрасное. Он представил, как эта прекрасная, сложная пища становится в чужом теле бесполезным балластом или, хуже того, оружием.

— И что Протокол? — спросил Виктор, откладывая вилку. Голос прозвучал глуше, чем он ожидал.

Антон отпил из стакана газированного напитка с лаймом и мятой.

— Карантин. Изучение. Оценка угрозы целостности Системы. Если угроза неустранима... — он замолчался, посмотрел на суп, внезапно потерявший для него вкус.

— «Объект подлежит изоляции на неопределённый срок, либо, в случае прямой опасности для носителей Жизненного Кода, утилизации», — процитировал Кай, не глядя ни на кого. Он ломал хлеб на крошечные кусочки. — Но это про потенциально враждебную биомассу. Не про людей, которые смотрят на тебя сквозь стекло и пытаются улыбаться.

— Их биология — это и есть враждебная биомасса для нашего мира, — поправил Антон, но без обычной уверенности. — Не по злому умыслу. По факту. Их тело, их дыхание, их пот — всё это биологическое оружие.

— Как и наше — для них, — добавил Виктор. Его аппетит исчез. Идеальная еда вдруг стала тяжёлой, как свинец.

Прогремел негромкий, но настойчивый сигнал отбоя. 22:00. Свет в столовой приглушался, становясь тёплым и медовым — сигнал к завершению дня, а не обсуждениям. Расписание было железным, даже когда рушились основы понимания мира.

Они молча отнесли подносы к утилизационному люку. Дрон приёмщик с мягким жужжанием забрал остатки — всё пойдёт на рециркуляцию, вновь став частью бесконечного, безотходного цикла колонии. На выходе Антон похлопал Виктора по плечу, но жест был механическим, лишённым обычной бравады.

— Не забивай голову. Завтра новое задание по вентиляционным магистралям. Новые данные. Система всё учтёт. Всё... всё уже просчитано, — его голос сорвался на последних словах.

Кай лишь кивнул на прощанье, его взгляд был устремлён внутрь себя, вероятно, в уже прокручиваемые схемы клеточных мембран и белковых цепочек, которые стали стеной между двумя мирами.

Виктор пошёл по коридору к своему жилому сектору. Искусственная гравитация, привычная и неизменная, давила на подошвы. Стены, как обычно, излучали мягкий, успокаивающий свет. Но сегодня эта предсказуемость казалась ему удушающей. Мимо него быстрым, чётким шагом прошли двое Стражей в чёрной форме с красным шевроном Биобезопасности на плече. Их лица были застывшими масками, но в уголке глаза старшего из них заметно дёргался нерв. Виктор, задержав дыхание, уловил обрывок их сдержанной, резкой перепалки:

«...Ковчег требует полные геномы для анализа по матрице Коэна. Если индекс совместимости ниже семи процентов, протокол «Хитон» предписывает...»

Второй страж что-то резко прошипел в ответ, и они, бросив на Виктора беглый, ничего не выражающий взгляд, скрылись за поворотом, ведущим к служебным лифтам. К тем самым, что вели в доки и, возможно, к карантинному блоку «Дельта».

Дверь его жилой ячейки бесшумно отъехала в сторону. Всё было на своих местах. Всё так же, как и тысячи раз до этого. Экран для учебных материалов. Ниша с его скудным «личным» имуществом: сертификат об отличном прохождении курса по внешнему обслуживанию, цифровая фото рамка с меняющимися пейзажами смоделированной Земли (сегодня — слишком зелёные, слишком идеальные альпийские луга), стандартный набор гигиенических принадлежностей. Всё, что выдала и одобрила Система. Всё, что у него было.

Он не лёг сразу. Подошёл к небольшому иллюминатору, который был не окном, а высококачественным экраном, транслирующим вид с внешних камер. Нажал кнопку, переключив вид. Перед ним возникла та самая точка в пространстве — серый, угловатый силуэт «Василия Первого», подсвеченный жёстким светом прожекторов сторожевого крейсера «Непреклонный». Крошечная, жалкая скорлупка, пришвартованная к исполинскому, идеальному телу колонии. Он увеличил масштаб. На одном из иллюминаторов земного корабля, крошечном и мутном, угадывалось лицо. Просто бледное пятно. Но Виктор представил себе глаза.

Он отвернулся и лёг. Свет автоматически погас до ночного минимума, оставив лишь слабую подсветку у пола. Но сон не шёл. Перед глазами стояли не схемы и не отчёты, а две картинки, которые его разум отказывался соединить. Первая: безупречный интерьер столовой, вкусная еда, спокойные лица друзей, гул работающих систем — симфония выживания и порядка. Вторая: бледное лицо за стеклом шлюза «Дельта», голодный взгляд на идеальную, но чуждую пищу, и холодный, безличный голос Протокола, перечисляющий варианты «утилизации» угрозы.

Он был полезным элементом. Винтиком. Он поддерживал работу этой грандиозной, совершенной машины, день за днём выполняя свои функции. Он гордился этим. А сегодня этот винтик впервые задался вопросом не «как починить?», а «во имя чего?».

Неужели весь этот путь — столетия отбора, генетической очистки, создания безупречно эффективного общества — вёл их не к звёздам, а в ловушку? Не становились ли они сами величайшим произведением искусства в заброшенной галерее, идеальными, стерильными и обречёнными на вечное одиночество? Они отгородились не просто от опасностей космоса, а от самой возможности иного, живого, пусть и несовершенного, контакта.

Он закрыл глаза, но вместо темноты видел лишь бескрайнюю, холодную серость внешней обшивки и ту самую, ничтожную царапину у шлюза «Дельта-3», которую он обнаружил сегодня. Неисправность, которую нужно внести в журнал для планового ремонта.

Трещина.

И он, Виктор, стажер Гильдии Инженеров системников, впервые за всю свою жизнь почувствовал не профессиональный интерес к неисправности, а тихий, леденящий ужас. Потому что эта трещина была не в титановом сплаве. Она была в самом фундаменте мира, который он считал своим домом. И у него не было ни инструментов, ни инструкций, чтобы её заделать.

Глава 4.

Следующее утро началось как обычно: мягкий, но настойчивый световой сигнал в 06:00, пятиминутной комплекс упражнений на растяжку прямо у койки, контрастный душ со строго дозированной водой. На экране терминала мигало новое задание от ЦУС. Виктор, ещё не до конца проснувшийся, коснулся пальцем дисплея.

«Воспитанник Виктор. Назначение: Сектор 12-Тета, доковый узел Альфа-3. Задача: плановый осмотр и профилактика систем внешней стыковки, шлюзы с 12-Т1 по 12-Т6. Проверить целостность магнитных захватов, герметичность уплотнителей, работу световой индикации. Уровень опасности: Низкий. Время: 240 минут. Примечание: сектор примыкает к карантинной буферной зоне Дельта. Соблюдать протокол дистанции. Все коммуникации — только через ЦУС. Выход в зону Дельта запрещён без прямого приказа Совета Ковчега.»

Текст был сухим и обычным. Но последнее предложение билось в висках тяжёлым, глухим пульсом. «Сектор примыкает...»

Завтрак он проглотил механически, не замечая вкуса омлета со шпинатом и свежего хлеба. В шлюзовом отсеке ритуал облачения в скафандр прошёл на автопилоте: проверка показаний, скрежет замков, холодок гидросистемы на спине. Сегодня его «Титан-7» пах не озоном, а чем-то новым — резким антисептиком, которым, видимо, обработали весь отсек.

— Подтверждаю готовность, ЦУС. Выхожу, — его голос прозвучал хрипловато.

Чёрная бездна снова поглотила его. На этот раз он оказался в огромном доковом ангаре. Это был настоящий кафедральный собор инженерии. Гигантские фермы, похожие на рёбра исполинского кита, поддерживали потолок, уходящий в темноту. Вдоль стен, как коконы, висели на магнитных ложементах служебные шаттлы и грузовые капсулы. В центре, поражая воображение даже привыкшего ко всему Виктора, стоял, пришвартованный массивными скобами, крейсер «Непреклонный». Его полированный чёрный корпус поглощал свет, лишь скупо отражая огоньки индикаторов. Рядом с ним «Василий Первый» выглядел как потрёпанная рыбацкая лодка у борта авианосца.

Виктор заставил себя отвести взгляд. У него была работа. Он двинулся вдоль ряда шлюзов, последовательно подключая диагностический модуль, сверяя показания с эталонными. Его руки делали своё дело, пальцы нажимали правильные кнопки, голос отчитывался в канал связи. Но его сознание было где-то там, за массивной герметичной переборкой с яркой предупреждающей надписью: «Сектор Дельта. Карантин. Доступ абсолютно запрещён. система автономной обороны активирована.»

Он чинил шлюзы, которые вели в никуда, проверял целостность стен, отделявших его мир от тех, кто был так близко. С каждой проверенной уплотнительной прокладкой, с каждым затянутым болтом он физически ощущал, как наращивает толщину этой стены. Он был не просто инженером. Он был тюремщиком, совершенствующим замки своей же собственной клетки.