Иван-город

Дизайнер обложки Артём Брок

© Артём Ткаченко, 2016

© Артём Брок, дизайн обложки, 2016

ISBN 978-5-4474-9266-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

– У меня здесь четыре закладки… Кое-что выписал себе в этот блокнот. Вот план проповеди, чтобы вдруг не забыть ни одной важной мысли. В целом, всё готово. В целом, всё хорошо. Ещё вечером всё было готово. Но, простите… Мне не хочется говорить об этом. Совсем. Я понимаю, что надо, что мне позволено стоять здесь сегодня именно для того, чтобы я говорил проповедь, чтобы практиковался, чтобы смог себя проверить, другим молодым братьям пример подать. И я знаю, что есть правила, и что мне оказана честь стоять сегодня перед вами… Но, если честно, мне не по себе. Вы все такие красивые сегодня. И погода такая приятная. И зал у нас просто замечательный…

Позвольте мне просто поговорить с вами… Позвольте мне быть честным сегодня. Нас ведь так и учили – за кафедрой быть честным до предела. Может, это и не вовремя, и не совсем кстати. Может, было бы лучше всё-таки вернуться к закладкам… Но, простите меня… Наверно, это очень важно, и нужно сказать это именно сегодня. Просто я думаю, что болен. Точнее, я в этом уверен. Уже полгода, с апреля месяца. Я тяжело болен… Я уверен, что эта болезнь сильнее меня и она убьет меня рано или поздно. Я надеюсь на это. И если честно, я хочу, чтобы этот день поскорее наступил. Я жду его так, как я жду приход каждого лета и, в особенности, весны.

Я не думаю, что я лучше или хуже других… Просто я просил. Искренне молил Бога, чтобы это произошло. Я просил каждый день, не переставая, и вот… Я чувствую, что болен. Я еще давно молил Бога об этом, но не так серьёзно. А теперь я твердо уверен, что заболел по-настоящему. Теперь, я надеюсь, у меня всё будет по-настоящему: по-настоящему буду болеть и по-настоящему умру. Я хочу поторопить этот день, но понимаю, что всему своё время. Если нужно будет поболеть долго, значит, так тому и быть. И мне совсем не страшно. Наоборот, меня пугает мысль о том, что я могу начать поправляться. Я не хочу поправляться. Я видел несколько раз, как люди шли на поправку… Я бы так не хотел. Очень хочу поболеть до конца. Страшно, если вдруг выздоровею. Не хочу этого, правда…

Я все полгода не был до конца уверен, но вчера вечером осознал, что это всё происходит со мной. Бог мне напомнил о Сергее. Помните Сергея? Я забыл его фамилию. Я вообще давно о нем не думал, но вчера вспомнил: его голос, глаза, одежду и лицо. Он тогда давно первый рассказал мне о смерти. Он так сильно болел. Мне тогда тоже хотелось заболеть вместе с ним… Но ему было тридцать, а мне не больше четырнадцати… И вот я вспоминаю сегодня, как он, будучи безнадёжно больным, вдруг выкарабкался… Он еще не один год потом жил здоровый с нами. Помните? Он сидел вот на том стуле… Потом песни стал писать, пел их нам. Потом уехал куда-то… Ну, кто помнит Серёжу? … Да нет… Серёжу уже многие забыли. Многие и знать его не могут, ведь нас тогда было здесь гораздо меньше. А я не забыл. Я хорошо помню, как близок он был к смерти. Я не давал ему проходу и старался чаще видеться с ним в те дни. Он тогда на фабрике работал. Много работал, почти без выходных. Помню, как встречал его на проходной, как провожал до дома. Я бегал за ним, как собака на привязи. Помню, как нас по дороге снегом засыпало, и какой мороз тогда стоял. Я провожал его до дома, и он приглашал меня войти. Он с мамой жил, она нас всегда чем-нибудь угощала. А я всё ждал развязки, выпытывал у него каждое слово. Стремился понять, что он чувствует и о чем думает. Он вот-вот должен был умереть, и я хотел при этом присутствовать. Я помню, как он плакал часто, смотрел в небо и рассказывал о своей боли… А потом он стал поправляться. И поправился. К нему уже во сне дважды приходил кто-то, а он выздоровел… Причем резко. Работу хорошую нашел, в квартиру новую большую смог переехать. Я уже не мог больше его провожать, как раньше, на фабрику. А затем вообще стали редко видеться. Все так радовались за него… Потом новоселье у него было… Почти все тогда пришли к нему. И я был. Как мы только тогда вместились в его квартире? Помню, что обуви было много в коридоре. Кто-то с собакой пришел, и она там спала на сапогах. Все тогда радовались его успехам, благодарили Бога, вместе песни пели. И я пел. Не совсем понимал я нашей радости, но вёл себя, как все. Помню, кто-то обнял тогда Серёжу и сказал, что благ Господь… Я повторил: тоже обнял его и те же слова сказал. Он выздоровел и уехал… Теперь, кажется, в Америке живет. Я тогда грустил сильно, скучал по нему… Но больше всего я переживал, что так и не увидел мёртвого человека. Мертвого Сережу…

И вот… Прошло столько лет… Я вспоминаю всё это и понимаю, что у меня теперь, как у Серёжи. Один в один. Я очень рад этому, хотя и знаю, что это очень больно. Больно уже сейчас, а как тяжело ещё дальше будет… Ко мне ведь тоже во сне Бог приходить начал. Я видел высокую траву, в которой я как будто умираю…

После этих слов Андрей раскрутил намотанный на руку провод и положил микрофон на кафедру. Подвешенные по краям сцены колонки издали характерный звук удара, который поставил точку в этом коротком и невнятном выступлении. Затем выступивший взял свою Библию для детей и несколько бумажек, вырезанных ножницами, которые лежали на нижней полке прозрачной кафедры. Потом ещё раз посмотрел в зал и начал спускаться со сцены.

Обычно в такие моменты не возникало пауз. Воскресные служения всегда отличались большой слаженностью и, как правило, все действия на сцене сменяли одно другое быстро, четко и аккуратно. Раз в месяц пастор церкви «Путь Веры» давал возможность молодым братьям произнести проповедь с кафедры. Несколько разных человек могли выступить в течение одного служения. И, не смотря на различное содержание таких выступлений, всегда чувствовалась четкая слаженность. Одним из основных требований к начинающим проповедникам была краткость. Каждое выступление длилось не больше пятнадцати минут. Обычно молодые люди сильно волновались, стоя за кафедрой, и концовки таких проповедей читались опытным пастором. Он успевал подняться на сцену и принять микрофон из трясущихся рук того или иного брата. Однако сегодня пастор не срежиссировал этот момент и после того, как Андрей спустился в зал, просидел на своём месте еще какое-то время. Затем вскочил и двинулся к кафедре быстрыми шагами. Взяв в руки свою пасторскую Библию, он лишь успел проводить взглядом Андрея, пробиравшегося между людьми на своё место в зале. Нависшая в зале тишина просто обязывала многолетнего лидера собрания как-то прокомментировать услышанное. Нахмурив брови и проведя открытой ладонью по редеющим волосам, Борис Сергеевич вымолвил «Аминь» и внимательно проследил за тем, чтобы Андрей наконец-то уже сел на своё место, разобравшись со своим пуховиком. Затем, отведя взгляд на большое окно, пастор сжал губы и тяжело выдохнул через нос. Борис Сергеевич был человеком опытным и понимал, что сейчас нужно как-то разрядить обстановку. Ничего более странного никто и никогда не говорил с этой сцены. Выступление Андрея погрузило прихожан в странный ступор, и люди молча сидели в неком замешательстве. К тому же, всё произошло как-то резко и совсем непонятно. Было такое чувство, будто кто-то чего-то не договорил. Словно кого-то перебили на полуслове или выключили звук на самом интересном моменте. Это было похоже на перевёрнутую страницу некой странной книги, и страница эта была недочитанной, как минимум, на половину.

Спустя минуту зазвучавший голос пастора оказал своё привычное действие, и люди стали немного приходить в себя. Борис Сергеевич ловко перевёл тему, заговорив о том, как Всевышний общается с нами на нашем языке. Словно пытаясь подвести итог сказанному молодым Андреем, он выразил глубокую благодарность Спасителю за каждого члена церкви и за искренность начинающих проповедников. Прихожане начали ерзать на стульях и переглядываться между собой. Появился шум шелестящей одежды, послышался шёпот, и напряжение начинало по немного стихать.

Тем временем, чтобы окончательно перебить неприятный осадок от проповеди, пастор вновь сказал своим хриплым и негромким голосом: «Итак, поскольку выступления на сегодня закончились, я предлагаю завершать наше служение. Сейчас мы прославим Господа, после чего проведём воскресную молитву о наших нуждах». Церковь не знала, на кого смотреть. С одной стороны, в зале рядом с ними сидел Андрей, который только что говорил о каких-то страшных и непонятных вещах, о какой-то болезни со смертельным исходом. С другой стороны, на сцене под прожектором стоял пастор Борис, который никак не заострил свое внимание на сказанном молодым братом. Он всем своим видом пытался донести до членов церкви мысль о том, что служение идёт своим чередом и не нужно сбивать привычного ритма. И если наступило время для окончания собрания, то, значит, так тому и быть… Все вопросы и комментарии по поводу исповеди Андрея, видимо, нужно оставить на потом.

По боковому проходу вышла группа музыкантов и поднялась на сцену. Характерный звук включающихся музыкальных инструментов окончательно привёл всех собравшихся в чувства: в привычные и понятные чувства. Зазвучали первые аккорды, и люди начали вставать со своих мест. Петь песни поклонения, конечно же, было принято стоя. Все взоры устремились на сцену, где умелыми действиями звукорежиссера и музыкантов вдруг всё ожило и заиграло невероятными красками. Там же, в правом углу сцены, висел монитор, на котором отображались строки песни для тех, кто еще не знает слов. Божественно мелодичная песня о Спасителе, словно волна океана, поглотила всех стоящих в зале. К небу поднялись руки, и в унисон с певцами у микрофонов запел и весь зал. Андрей стоял вместе со всеми, прижимая к животу смотанный, не сданный по обыкновению в гардероб, пуховик. Не открывая рта, он лишь изредка поглядывал на сцену. Смотрел то в пол, то в потолок, пытаясь осмысливать каждое слово из новой песни. Всего за несколько минут всё так резко изменилось. Ещё мгновения назад он стоял на этой сцене совсем один в полной тишине… Теперь там выступали семь музыкантов и певцов в приятном освещении желтых ламп, и весь зал окутала громкая музыка. Казалось, уже никто не помнил ничего из сказанного молодым человеком. Андрей никогда и не требовал к себе какого-то особого внимания, однако сегодня он искренне не понимал, к чему такая спешка и почему всё так стремительно меняется в этом зале. Но это лишь ему казалось.

На самом деле так было всегда. Существовал определенный сценарий, по которому проходило каждое воскресное служение в церкви, будь то «Путь Веры» или любая другая протестантская церковь. Структура всегда была одинакова: приветствие, молитва перед началом собрания, несколько песен прославления, проповедь, вновь немного пения и заключительная молитва о нуждах.

Вот и сегодня всё было, как всегда. Музыканты плавно переходили к следующей песне, заполнив паузу произнесённой вслух молитвой одного из певцов. Затем сменилась тональность и ритм, заиграла песня из раздела «вдохновляющих на жизнь»… Под такую музыку прихожане активно хлопают, громко поют и постоянно поворачиваются лицом друг к другу. Андрей всегда любил песни такого типа, они его и удержали когда-то в этом собрании. Однако сегодня он не был весел. Ведь он был болен и скоро должен умереть… Он не винил за веселые песни своих друзей с гитарами, они ведь планируют репертуар заранее, еще на неделе…

Стоящая рядом с Андреем женщина взяла его за руку и посмотрела ему в глаза. Она годилась ему в мамы, от того и взгляд её казался Андрею теплым и заботливым. Ее звали Марина. Это была женщина, рядом с которой он сидел на всех собраниях уже несколько лет. Он сильно её любил и называл ласково «тетя Марина». Она, в свою очередь, тоже тепло относилась к молодому брату, и потому сегодня, после всего услышанного, была очень напугана и, вцепившись в его руку, не отпускала её до самого окончания служения. Когда был включен общий свет в зале и начался гул голосов, Марина сразу же усадила Андрея на стул и обхватила его руки своими ладонями:

– Андрюша, милый, что с тобой? Ты заболел? Тебе плохо?

Верный друг и сестра во Христе пыталась понять, что произошло. Она действительно была сильно взволнована.

– Тётя Марина, я это говорил в переносном смысле… Ну, в смысле, если Вы переживаете о моём физическом здоровье, то всё хорошо. Не бойтесь, я здоров. Простите… Я хотел сказать о духовной боли. Понимаете? Ну, что вы? Всё хорошо. Это же все очень хорошо. Я ведь о духовном… —

Андрей был напуган тем, что так сильно взволновал Марину и поэтому очень хотел её успокоить:

– Я ведь, наоборот, имел ввиду, что я расту духовно. Ничего плохого не подумайте. Не бойтесь, всё хорошо. Я к вам зайду на днях, всё расскажу. Это очень хорошие новости, а не наоборот, как вы подумали… Давайте, я к вам завтра забегу? Вы не против?

Тем временем возле них стали собираться люди… Кто-то был уже одет в верхнюю одежду, кто-то ещё не успел дойти до гардероба и стоял ближе всех к разговаривающим на стульях. Среди подошедших было несколько женщин возраста Марины. Все они выглядели напуганными и тоже хотели узнать, что случилось с Андреем. Тогда он поднял на них глаза и, не отпуская рук Марины, обратился ко всем:

– Простите, если напугал кого-то из вас. Всё хорошо. Я не болен. Я имею ввиду, что не болен физически. Физически я здоров… Ну, вы понимаете? Это я говорил о духовной болезни и о духовных муках. Простите, что так неправильно выразился. Просто, наверное, мне нужно было как-то по-другому всё это объяснить. Простите, что вы меня не так поняли.

Женщины наклонялись и целовали Андрея в щёки. Начинали улыбаться и говорить, что очень испугались за его здоровье и теперь очень рады тому, что здоровью Андрея ничего не угрожает. Подробности его объяснений их особо не интересовали. Все они знали Андрея очень давно. Знали о том, что он не совсем обычный человек, но всё же испытали искреннее облегчение и стали прощаться одна за одной. Марина по-матерински обняла парня и попросила беречь себя. Андрей еще раз предупредил её, что зайдёт на неделе. На том и договорились.

Когда Андрей одевал свой пуховик, в зале уже почти никого не было. Кто-то выключал музыкальную аппаратуру на сцене, кто-то из пожилых расставлял стулья в ровные ряды. В опустевшем зале появилось эхо, которого не бывает при хорошей наполненности людьми. Андрей спустился вниз по лестнице, прошёл по коридорам мимо воскресной школы, библиотеки и незамеченным вышел на улицу из здания церкви. Отойдя на несколько метров от центрального входа, он достал из кармана шапку и нахлобучил на голову. Несмотря на яркое воскресное солнце, день этот был очень холодным.

Андрей был инвалидом с рождения. Еще в детстве, когда глупые и жестокие дети спрашивали прямо в лоб о его странностях, он отвечал заученными терминами, одним из которых был «родовая травма». Жил Андрей вместе с родителями. Была ещё старшая сестра, которая уехала за границу и вышла там замуж. Отец жил в мире рыбалок и телевизионных программ на политические темы. Мать была уже на пенсии. В прибалтийских странах выплачивали хорошие пособия на детей инвалидов, и, справедливости ради, нужно признать, что пособие Андрея, по сути, кормило всю их семью многие годы. Ему было уже двадцать пять. Теперь его мать была ещё и социальным работником, получающим дополнительные средства по уходу за инвалидом.

Последние десять лет он практически жил церковью и верой в Спасителя Христа. Однажды случайно забредя в здание церкви «Путь Веры», он попал на рождественский вечер. Его очень хорошо приняли, и Андрей там прижился. Он был немного странным в глазах людей, закончил только восемь классов, но в церкви его полюбили. Конечно же, не все, и конечно, это было больше сочувствие, а не любовь. В благодарность и Андрей полюбил церковь. Так год за годом он не пропускал ни единого служения, старался всегда и во всём помочь. Не обладая никакими особыми талантами, но будучи при этом в хорошей физической форме, молодой парень много помогал при строительстве и ремонтных работах в здании церкви.

Полгода назад один из братьев даже пригласил его в свою небольшую ремонтную бригаду в качестве чернорабочего, и Андрей стал зарабатывать свои первые деньги. Не очень большие, но всё же деньги. Жил он также вместе с родителями, но становился всё более самостоятельным. Обслужить он себя мог, но недостаточно хорошо. Мать готовила ему еду, обстирывала, следила, чтобы сын одевался по погоде. Иногда у него случались приступы паники по ночам, и нужно было его успокаивать и затем отпаивать горячим чаем. Таких, как Андрей, называют больными.

До прихода в церковь ему было очень непросто в обществе, но его новая христианская семья сделала его немного счастливей. Все понимали, что Андрей инвалид, но никто и никогда не обижал его насмешками. Он пережил несколько неприятных эпизодов с молодыми братьями, но это было уже давно. В целом, в Божьем доме его принимали за полноценного члена церкви, и Андрей это очень ценил. Он был искренним и безотказным другом для всех. Родители поначалу были против его хождения в «секту», но затем смирились и даже стали немного этому рады. Маму успокоила сестра Андрея, рассказавшая в один из приездов, что в Европе множество подобных церквей, которые являются вполне приличными организациями. Андрею, в итоге, было разрешено посещать собрания, и вся его жизнь разделилась на «до и после». Церковь стала его пристанищем и вторым домом. Кого-то из прихожан могли раздражать его странности, но он старался не высовываться. Первые годы он ходил за молодёжью хвостиком и лишь в последнее время стал немного общаться и рассуждать со взрослыми. Старшим братьям это показалось интересным, и пастор позволил Андрею готовить короткие проповеди.

Сегодня Андрей выступал перед всей церковью в первый раз.

Вечером того же дня у Марины раздался сигнал домофона. Сняв трубку, она услышала привычный и любимый голос того, кого она уже не первый год считала своим хорошим другом и почти сыном. Открыв входную дверь, она стояла в халате в дверном проёме, глядя на лифт. Двери разъехались в разные стороны, и к ней навстречу вышел усыпанный снегом Андрей. Марина завела его в квартиру и стала по матерински обтряхивать с плеч и шапки остатки снега.

– Здравствуй, золотой. Здравствуй, хороший. Как хорошо, что ты зашёл. Весь день о тебе думаю. Раздевайся.

Андрей хорошо знал этот дом, так как очень часто бывал здесь. Он повесил пуховик на крючок прямо за капюшон и положил шапку на полку под зеркалом. Затем присел на маленький пуфик и начал замерзшими пальцами развязывать шнурки. Марина вернулась с кухни и стала интересоваться жизнью Андрея, перевешивая пуховик за петельку.

– Замерз… Ты чего без рукавиц? Забыл или потерял? Давай проходи… Андрюша, ты меня так напугал сегодня… Да что там меня, вся церковь была напугана. Мы потом с сестрой домой шли, всё гадали… Ты так больше не делай. Ты мне расскажи хоть толком, что стряслось.

Зайдя на кухню, Андрей сел на свою табуретку. На столе стояли привычные две чашки и небольшая вазочка с печеньем. Электрический чайник уже громко бурлил и, отключившись, щелкнул. Марина налила кипяток в чашки и кинула каждому по чайному пакетику. Затем вновь вопросительно взглянула на своего вечернего гостя…

Андрей сначала долго рассказывал последние новости из жизни церковной молодёжи, про запланированный велопоход в апреле. Почти час говорил про всякую ерунду в сущности, словно боялся перейти к той теме, которую нужно было обсудить сегодня. Марина всё-таки надавила еще раз и спросила в лоб, что же произошло на служении.

– Тётя Марина, я поэтому и пришёл. Прямо сегодня… Простите, что раньше вам ничего об этом не рассказывал. Я и сам толком не знал ничего. Просто мне кажется, что в моей жизни что-то случилось…

Марина со словом «секундочку» пошла в комнату. Андрей услышал, что она выключила телевизор, который смотрела до его прихода. Странно, но он работал всё это время за стенкой и был вполне хорошим фоном. Затем Марина села вновь за кухонный стол и начала слушать.

Она была единственным человеком, который умел его слушать. Он потому и бегал сюда по поводу и без. Марина однажды пригласила его помочь вынести с балкона какое-то барахло, и он стал захаживать к ней. Она была одинокой женщиной с нелёгкой судьбой, и ей было приятно, что хоть кто-то к ней забегает. Затем они сдружились. Она конечно жалела его… Ей было жалко, что хороший и добрый парень обречён на тяжёлую и одинокую жизнь. Люди с диагнозом Андрея не заводят семьи и чаще всего всю жизнь живут на пособие по инвалидности. Они никому особенно не нужны, кроме своих родных.

Сама Марина была вдовой. Муж её умер лет двадцать назад, а взрослый сын уже давно жил со своей семьёй где-то в России. Сказать, что у Андрея и Марины было что-то общее? Да нет. Просто ей хотелось о ком-то заботиться, а ему нравилось, что его тепло встречают, угощают и слушают. Они почти никогда не затрагивали духовных тем, хоть и были членами одной церкви… Марина много рассказывала ему про свою бывшую работу, сына и внуков. Андрею почему-то очень нравились её рассказы про работу на Чукотке в Советские времена. Он много говорил с ней о своей жизни, о детстве, сестре и прочем.

Так они дружили уже несколько лет. Забегал Андрей к Марине не реже, чем раз в месяц… Бывало и чаще. Марина не знала его родителей в лицо, но почему-то часто расспрашивала Андрея про них. Однако про родителей он почти ничего не говорил.

– Так вот. Помните, я сегодня говорил про смерть?

– Конечно помню, Андрей.

– Так вот, мне кажется, что не все меня поняли сегодня. Я имел ввиду смерть духовную… Ну, о которой говорил Иисус. Я плохо помню, как именно… Ну, помните, Иисус говорил, что всем нам нужно умереть для себя и ожить для Бога, что когда мы умрём духовно, то тогда воскреснем и будем жить. Ну, что нам нужно перестать жить для себя, а, значит, как бы умереть. Ну, не по-настоящему, а духовно…

Андрей всегда очень волновался, когда нужно было говорить на серьёзные темы. И в этот раз, впервые за этим столом, он начал заикаться, и цвет его лица становился красным.

– Андрюша, не волнуйся. Очень хорошо, что ты понимаешь эти вещи. Только не волнуйся, – Марина улыбалась и гладила Андрея по руке.

– Тётя Марина, понимаете… мне кажется, что я готов. Ну, к духовной смерти. Понимаете? Мне всегда это было страшно… Даже представить толком не мог, но сейчас, кажется, я понимаю, что вовсе не страшно умирать, а даже наоборот, приятно. Одна мысль о том, что, преодолев всё, я смогу духовно воскреснуть и стать «новым твореньем»… Ну, в общем, очень приятно такое представить. Я, наверное, вам не говорил, но я всегда этого хотел. Умереть и воскреснуть… Духовно…

Марина слушала и улыбалась. Несмотря на всю серьёзность лица Андрея, её очень умиляла эта ситуация. Так умиляются родители, когда их сын первоклассник с полной серьёзностью рассказывает, как полюбил девочку из класса. Так умиляются, когда маленькая дочь волнуется перед выступлением на школьной сцене. Так умилялась и Марина, когда смотрела на Андрея, который, будучи человеком не от мира сего и практически не умеющим писать авторучкой, вдруг рассуждал о серьёзных духовных темах.

– Андрюш, а что за история про Сергея? Я не совсем поняла сегодня. Ты Катриченко Серёжу имел ввиду?

– Ну, конечно. Вы, наверное, не знаете, но он такой духовный был. Таких я больше не встречал в жизни. Он Бога видел. К нему ангелы во снах приходили, Иисус во сне к нему в комнату заходил, разговаривал с ним. Он мне тогда и рассказал, что самое главное для христианина – это смерть. Он говорил, что, если человек не сможет умереть внутри себя, то он не может называться христианином. Он говорил еще, что Бог пришёл очень близко в его жизнь, и что он скоро умрёт… Я тогда ему верил. И сейчас верю, что всё так и было. Но, мне кажется, он так и не умер.

– Ну что ж, Серёжа парень хороший. Я помню его. Отлично помню, хоть он и уехал давно. Он ведь несколько песен хороших написал и вообще всегда был очень праведным братом во Христе. Я вот и не совсем поняла сегодня, почему ты так о нём высказался? Словно он чего-то не смог, не произошло что-то. Ты вспомни, как он тяжело работал на этой фабрике… И как всё резко изменилось. Как Господь наградил его за терпение. Он ведь в Америке теперь и, говорят, очень хорошо всё. Женился, ребёнок у него. В русскоязычной церкви правая рука пастора. Служит много, проповедует. Почему ты о нём сегодня так высказался? Мы, к примеру, не совсем тебя поняли…

Андрей немного занервничал. Он вообще всегда боялся конкретных вопросов. Боялся, когда нужно было аргументировать свои слова. Все люди немного напрягаются, когда требуется пояснить свою позицию, а, когда ты инвалид, наверное, это тяжелей вдвойне.