Жизнь и о жизни. Откровения простой лягушки

© Евгений Ткаченко, 2017

ISBN 978-5-4485-2647-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Именно эта фраза из книги академика Раушенбаха «Постскриптум», вынесенная в эпиграф, и подвигла меня писать воспоминания в стиле мемуаров. Я как раз на склоне лет и считаю себя достаточно грамотным. Сосуд моей души постепенно наполнялся капельками неправды из средств массовой информации о прожитом мной времени. Я это терпел думая, что время и власть всегда трансформируют историю под себя. Вмешивайся в этот процесс или не вмешивайся, а все равно все исказят, порой с точностью до наоборот. Большинство из нас очень хорошо помнят ельцинское время и знают, как оно представлено в Ельцин центре, именно с точностью до наоборот, несмотря на возмущение населения страны и такого известного человека как Никита Михалков.

Даже профессиональным историкам верить безоглядно нельзя. Например, общепринятая версия, что государство российское было создано скандинавскими князьями, уж очень сомнительна. Известный историк Дмитрий Иловайский достаточно убедительно это доказывает в своей книге «Начало Руси». Книги же по истории России для домашнего чтения, изданные, например, в начале этого века читать вообще забавно. Напечатаны они тринадцать лет спустя после капиталистического переворота, а там по полной программе присутствуют все мифы о России придуманные коммунистами. Читая эти книги, не сомневаешься, что СССР крепнет и процветает, и совсем непонятно как это он сам по себе развалился.

Думаю, что в немалой степени развалился от невероятного количества нагроможденной неправды. Болезненная тема для всех питерцев – блокада. Говорится о ней всегда в единственном числе. Но ведь было две блокады. Первая – дело рук коммунистов. Эта блокада была организована с конца 1917 года по август 1921 года, когда Совнарком РСФСР принял «Наказ о проведении в жизнь начал новой экономической политики». За этот период население северной столицы сократилось более чем в три раза: с 2,4 млн. до 722 тысяч к концу 1920 года. Вот что пишет об этом периоде истории Петербурга Сергей Ачильдиев в книге «Постижение Петербурга»: «Внешнее кольцо этой блокады составляли заградительные отряды, которые арестовывали всех крестьян, пытающихся привезти в Питер картофель, овощи, муку, хлеб, молоко для продажи или натурального обмена. Коммунисты объявили «мешочников» и «спекулянтов» вне закона, и облавы на них велись повсюду – не только при подъезде к городу, но и на маленьких станциях, в вагонах, на вокзалах, городских рынках… Ещё до официального открытия «красного террора», в мае 1918 года, ВЧК и ревтрибуналам было предоставлено право выносить смертные приговоры тем, кто отказался сдавать хлеб продотрядам.

Не менее страшно было и внутреннее кольцо, в котором оказался почти каждый петроградец: постоянные обыски, реквизиции любых мало-мальски ценных вещей (вплоть до мебельной обивки), незаконные аресты и, конечно же, голодомор.

Уже в конце мая 1918 года Петросовет принял постановление о классовом пайке. Отныне все жители города разделялись на четыре категории. Рабочим полагалось по ½ фунта хлеба в сутки, служащим – ¼ фунта; «лицам не рабочим и не служащим, живущим своим трудом» – ⅛ фунта, и, наконец, «нетрудовым элементам» – 1/16 (напомню: фунт – 409 граммов)..»

Москва боялась Петербурга, не принявшего революции. Ленин писал в то время председателю Петросовета Зиновьеву: «… Надо поощрять энергию и массовидность террора против контрреволюционеров, и особенно в Питере, пример коего решает. Привет! Ленин».

«Мы… вошли в зиму без дров… Чем мы топили? Я сжег свою мебель, скульптурный станок, книжные полки и книги, книги без числа и меры…

Один друг мой топил только книгами. Жена его сидела около дымной железной печурки и совала, совала в нее журнал за журналом. В других местах горели мебель, двери из чужих квартир. Это был праздник всесожжения. Разбирали и жгли деревянные дома. Большие дома пожирали маленькие.…

У мужчин была почти полная импотенция, а у женщин исчезли месячные.

…Умирали просто и часто…. Умрет человек, его нужно хоронить. Стужа студит улицу. Берут санки, зовут знакомого или родственника, достают гроб, можно напрокат, тащат на кладбище. Видели и так: тащит мужчина, дети маленькие-маленькие подталкивают и плачут…». Можно подумать, что описана всем известная блокада Ленинграда, однако нет, это записки Виктора Шкловского, написанные в Петербурге в 1920 году. Вспоминать об этой первой блокаде не принято до сих пор.

В общем Д.С.Лихачев считал, на мой взгляд, абсолютно правильно, что понять современность без знания прошлого невозможно. Здесь не лишним будет добавить, что прошлое надо знать в не искривленном виде, иначе современность уж точно понять будет невозможно.

А теперь о каплях, которые последние годы наполняли сосуд моей души. Сел как-то чистить яблоки на варенье и включил радио. К питерскому радио я отношусь с уважением. Качественных передач на нем больше чем на всех программах телевидения за исключением, конечно, Культуры и Спаса. Поэтому включаю его, особенно когда дома один, и когда о нем вспомню. Тут как раз вдруг вспомнил и включил.

Свои мемуары читала известный режиссер Алла Ильинична Сурикова. Напомню читателю, что она режиссер известного фильма «Человек с бульвара Капуцинов». Читала хорошо и воспоминания хорошие, заслушался. Вот только осадок в душе остался, как и после всех прочитанных мной мемуаров известных артистов, политиков и вообще культурных деятелей. Есть в них два момента, бросающихся в глаза сразу же при чтении или прослушивании, заставляющие этот осадок выпадать. Построены мемуары практически все на встречах или контактах со знаменитыми личностями. Это конечно не худо и даже многим интересно как выглядели и вели себя известные всей стране люди в быту. Но получается так, что автор как бы слегка, а порой и не слегка рисуется. А второй это то, что мемуары эти никак не отражают объективной жизни основной массы населения страны в описываемое автором время. Многим хочется прочувствовать и понять чем жил тогда народ. Так вот из этих мемуаров понять это совершенно невозможно. Также это невозможно понять из телевизионных передач, например в программе Соловьева, где довольно часто возрастные известные всей стране люди вспоминают советское прошлое. К сожалению, все они невольно врут, пытаясь говорить от имени народа, поскольку уже тогда находились на большой дистанции от населения страны в узких прослойках, журналистских, артистических или властных, при этом практически все были коммунистами. Понятно, что их восприятие советской действительности было совсем не под тем углом, под которым ее воспринимала основная масса населения, которая была беспартийной. Пишут они и книги, а молодежь читает их, не подозревая, сколько же в этих книгах невольной неправды и передергивания фактов.

Так, например, умный человек и талантливый писатель Александр Проханов, придя на старости лет к православию, все пытается примирить его с коммунистами. Никак до него, такого умного, не может дойти, что примирить палача с жертвой невозможно. Жертва может искренне простить насильника «Не ведает, что творит!» А примириться – это вряд ли. Ну а что там плетет Зюганов лучше вообще не слушать. Этот бессовестный человек до сих пор существует и даже процветает на давно обанкротившейся идеологии. Сегодня Зюганов точно также как и при советской власти продолжает работать хамелеоном, с выгодой для себя быстро перекрашивающегося под постоянно меняющуюся политику. В советские времена он дурил народ страны, колеблясь вместе с курсом партии, а сегодня рассказывает сказки о гениальности Ленина со Сталиным и про чудесную жизнь в СССР, не забывая при этом в основном соглашаться с курсом правящей элиты. И уж очень забавна его внешне страстная поддержка православия. Очевидно, что оно сегодня представляет собой реальную силу, а Зюганов, понятно, силу уважает. Как то трудно себе представить коммунистов, неожиданно полюбивших православие, с которым они не только боролись как с идеологическим противником, но и уничтожили физически десятки тысяч священников и верующих. Между делом, как бы по пути к объявленному светлому будущему умудрились коммунисты порушить почти всю красоту на нашей земле, созданную талантом русского народа, храмы, дворцы, монастыри, дворянские усадьбы, иконы, памятники. Взамен же никакой красоты сотворить не смогли. Истинно почти девяносто лет хозяйничали на нашей земле разрушители, а не созидатели. Девяносто потому, что в ельцинское время я думаю, продолжали хозяйничать в стране именно они, коммунисты.

Даже либеральная молодежь, пришедшая к власти в 90-х, внешне дистанцируясь от коммунистов, вела себя по отношению к населению страны чисто по коммунистически. Также как и в 1917 их союзниками по перестройке государства стали воры, бандиты и киллеры. Ненужными государству опять оказались: наука, техника, культура и, понятно носители ее, то есть люди обремененные культурой и интеллектом. Только в этот раз их не расстреливали и не ссылали в концлагеря, а просто, закрыв заводы, фабрики, проектные и научные институты выставили на улицу, выживайте мол, как хотите. Именно тогда Чубайс сказал, что если вымрет этак миллионов тридцать населения, то для государства это не потеря, а очищение, потому как они просто не вписались в рынок. А один из толстосумов как-то прокомментировал унизительно низкую зарплату академика Д.С.Лихачева, что, мол, все правильно, у нас рынок, и это именно он говорит о том, что такие люди не востребованы, стране они не нужны.

Неправда о советском времени, вольная и невольная, заполонившая интернет и средства массовой информации постоянно царапала мне душу. Довела до того, что у меня все больше и больше нарастало желание поделиться своей памятью о том времени, своей неправдой. Хотя изначально делать этого не хотел, думая, что кто же меня услышит, если я не отношусь к известным в стране личностям? Не вытерпел, когда в интернете стало появляться все больше и больше статей прославляющих советское время. А ведь я жил с ним лицом к лицу целых 44 года и видел много того о чем почему-то не говорят и писать не желают, возможно просто не знают, а те кто знает, молчат. Потом вдруг покатилась очередная волна оскорблений и откровенных глупостей в адрес А.И.Солженицина, где он представлялся и врагом России, и лжецом, и даже главным либералом. Тут мне отчаянно, захотелось возразить, защитить Александра Исаевича. Я понял, что молчать нельзя, надо занимать свою гражданскую позицию и на откровенную ложь отвечать. Только не знал, в какой форме это делать. Слава Богу, Раушенбах подсказал.

Изначально не хотелось писать о прошлом в виде мемуаров, не только из-за сложившегося предвзятого отношения к ним, но еще и по той причине, что многое я уже о советском времени вспомнил и описал в коротких рассказах. Мне казалось, что я поставил точку на том времени. Однако после того как я полистал мемуары академика Раушенбаха «Постскриптум», в которых увидел удивительную степень искренности и исповедальности, до меня дошло, что писать нужно и писать именно так. Это совсем другая литература, сродни роману, что ли. Неспешно развивающийся сюжет охватывающий целую жизнь человека. Сказать можно еще о многом в развитие тех фрагментов из моей жизни, которые уже освещены в рассказах. И потом, думаю, что последовательная, а не лоскутная подача того времени поможет читателю понять и воспринять его объективнее.

Дорогой читатель, я познакомил вас с той мотивацией, которая подвигла меня на написание этой книги. А теперь хотел бы, чтобы не было сильных разочарований, обозначить ту категорию людей, которым может быть книгу эту читать не стоит, чтобы не травмировать свою психику. Думаю, что к этой категории можно отнести тех, кто делал карьеру на чиновничьем поприще. Те из них, кто имеет здравое мышление, думаю, про себя прекрасно понимают, что значимость их деятельности сильно преувеличена, причем ими самими, поскольку законы они писали для себя, а не для благополучия государства и народов России. На эту тему можно говорить много, а можно просто еще раз посмотреть на результаты деятельности власти во времена Брежнева, Горбачева, Гайдара и Ельцина. Их работу можно оценить как вредоносную для государства и как издевательство над народами России. И вы, если были чиновником, то вольно или невольно в этом безобразии участвовали.

Родители. Детство

Итак, начну с момента своего рождения. Это событие произошло в мае 1947 года в рабочем поселке Невдубстрой, расположенном на самом берегу Невы в сорока километрах от Ленинграда и восьми километрах от Ладоги.

Родители мои: отец, Ткаченко Анатолий Иванович – украинец из Днепропетровской области за два года перед моим рождением выпущенный из советского концлагеря, который как раз и находился в поселке Невдубстрой. Привезли его туда осенью 1944 года, поскольку был военнопленным в концлагере немецком. При подходе наших от немцев бежал, добыл оружие и хотел воевать, не поверили.

Мать – Емельянова Мария Кузьминична – уроженка деревни Сологубовка, что находилась всего в 25 километрах от Невдубстроя. Она была младшим седьмым ребенком в семье сапожника Кузьмы Емельянова. Весной 1942 года Мария была интернирована в Германию. Работала служанкой в доме офицера, воевавшего на восточном фронте. Брата хозяйки, инвалида войны, за попытку ее изнасиловать ударила кухонным ножом в шею. За что была отправлена сначала на психическое медицинское обследование, а потом в лагерь смерти Дахау. Пробыла там полгода и чудесным образом была вывезена из него немецким предпринимателем, поставляющим в лагерь корнеплоды. До конца войны находилась в Мюнхенском женском монастыре. Вернулась на родину в конце 1945 года. Неоднократно вызывалась в Желтый дом на допросы, в основном на опознание надсмотрщиков концлагеря Дахау. Нервная система ее не выдержала, начались истерики, и ее оставили в покое. Лечить нервы отправили на полгода на лесоповал. Мать как-то рассказала, что возвращалась из Германии вместе с группой русских девушек, и наших солдат они боялись больше, чем немцев.

Понятно, что после войны в стране был сильный дефицит мужчин, и те, что еще оставались, находились в армии, в концлагерях и на стройках, а женщины в деревнях и поселках. В Невдубстрое с конца 1944 года был: и концлагерь, и большая стройка. В общем, собралось там обилие молодых мужчин привезенных на восстановление разрушенной войной электростанции 8-й ГРЭС.

Конечно, молодые женщины разными способами пытались попасть в этот чудесный поселок Невдубстрой. Не была исключением и моя будущая мать. Под предлогом навестить родную старшую сестру Агафью, работающую кастеляншей в мужском общежитии, она часто приезжала в поселок.

Дефицит молодых женщин в нем приводил к тому, что за каждую боролось сразу несколько мужчин, не задумываясь о любви, о том подходит ли она ему для совместной жизни, главное победить. Мужчины были слишком сексуально озабочены, а женщины перезрели, поэтому пары возникали быстро без долгих ухаживаний.

Мария и Анатолий. Я под маминой рукой

Результат я наблюдаю всю свою жизнь, и назвать хорошим его никак нельзя. В поле моего зрения не оказалось ни одной здоровой семьи, скрепленной настоящей любовью родителей друг к другу, не была исключением и моя семья. Не подумайте худого, это не поклеп на поколение отцов. Мои попытки разобраться в этой несимпатичной закономерности привели к пониманию того, что причинами являются страшная война и неоправданно жесткое отношение власти к населению страны. Я пишу уверенно, поскольку наблюдал в реальной жизни более полувека свою семью и семьи многих своих приятелей. Невольно отследил кроме этого судьбы детей из этих семей и даже детей этих детей. Результат удручает и заставляет о многом задуматься. Конечно, в детстве мы ничего плохого в наших жизнях не замечали. Понимание пришло, когда душа отяготилась опытом жизни и интеллектом.

Вернемся к моему рождению. Отец был очень рад, и в день, когда меня принесли из роддома, пригласил в общежитие своих приятелей отпраздновать мое рождение. Выставили они, несмотря на протесты, мать за дверь, смочили мои губы водкой и сунули в рот папиросу, отец тогда курил. Налили и выпили за то, чтобы мальчишка вырос настоящим мужчиной, и только потом впустили мать в комнату к протестующему ребенку. Такие были тогда нравы, да и юмор был такой, что сегодняшнее поколение вряд ли его воспримет. Однако для ощущения атмосферы бытия того времени, пример привести стоит.

Неизменной популярностью пользовалась шутка в исполнении юморного парня Миши Киселева, одного из тогдашних приятелей отца.

Сидит Миша в компании, вдруг закатывает глаза и начинает яростно чесаться, приговаривая:

– У всех вши как вши, а у меня как ящерицы.

После войны и разрухи, такой юмор был всем понятен, актуален и вызывал искренний смех.

Долгое время для меня было загадкой, почему я родился в мае, а родители зарегистрировали свои отношения только осенью. Уже совсем старым, отец признался, что целых полгода не мог принять решения, поскольку пожив несколько месяцев с моей мамой понял, какую ошибку совершил, расписался потому, что мечтал иметь сына, а за эти полгода полюбил меня младенца. В августе 1947 года отец поехал в отпуск на родину и взял с собой и невесту со мной, малышом. Не был он там с весны 1940 года, когда его призвали в армию. Начал службу под Ленинградом, в поселке Лебяжье, но почти сразу был отправлен в Латвию, по договору строил береговые укрепления. В плен попал на острове Эзель с аэродрома которого наши бомбардировщики бомбили Берлин в 1941 году.

Латвия 1940 год. Отец третий слева

Понятно, что описать встречу я не могу, но по обрывочным воспоминаниям родни знаю, что мать моя ко двору не пришлась и была забракована как матерью отца, так и его сестрами. Отец в силу своей молодой самоуверенности, которая имеет место быть у всех молодых людей до определенного возраста, не послушался мать. На закате жизни он рассказал мне, о своей тогдашней уверенность в том, что живя рядом с ним, мать обязательно подтянется интеллектуально, и о том какое в результате фиаско потерпел. Хорошо учась, он, конечно, усвоил установку коммунистов, что бытие определяет сознание. То, что у женщины сознание формируется в семье и изменить его невозможно, а можно только добавить знания, да и то при условии, что для сознания – это ценность. В дальнейшем выяснилось, что не только для сознания матери знания и культура ценностью не являлись, но и для всего ее рода Емельяновых.

Я пошел в отца. Хорошо и много учился. Мать восприняла меня с младенчества как что-то для себя чуждое, непонятное, неродное и невзлюбила меня. Я не только не помню, чтобы она хоть раз приласкала меня, но не было никогда с ее стороны даже доброжелательного отношения ко мне. Мало того, что маленькому она мне систематически выкручивала уши и била подзатыльники, но и когда я подрос, постоянно настраивала против меня свою многочисленную родню, распространяя среди них криминальные небылицы обо мне. На удивление они ей верили, вызывали меня во двор, или за дверь. А там клеймили и песочили. Я каждый раз отчаянно обижался, не понимая о чем речь, пытался что-то объяснить, оправдаться, но меня не хотели слушать и мне не верили. Забавно, что до сих пор встречаясь с абсурдной ситуацией, я теряюсь и не знаю что предпринять. Есть такой чудный фильм Никиты Михалкова «Свой среди чужих, чужой среди своих». Так вот я оказался вроде как своим, но и чужим не только для матери и ее родни, но и для родни отца. Интересно, что сегодня к матери у меня двоякое отношение. Как это ни странно, но я в какой-то степени благодарен ей за нелюбовь и постоянную агрессию. Это нарастило мне толстую кожу, благодаря которой я не очень-то сильно переживал в детстве за свою дискриминацию и несправедливости, как со стороны родственников матери, так и отца. Во взрослой жизни я тоже оказался терпимым и терпеливым. И все же это ненормально и лучше бы меня мама любила. Сегодня я очень хорошо понимаю, что только с помощью любви можно вырастить духовно и нравственно здорового человека.

Сколько написано чудесных песен о мамах, а ведь я к ним равнодушен, не трогают они меня, душа на них не отзывается. Давно понял, насколько я ущербен в своем мировосприятии, некоммуникабелен и по жизни, возможно, неоправданно сух и деловит. Спасает, наверное, только то, что получил от Бога при рождении и то, что уже в детстве нахлебавшись несправедливостей в свой адрес, отказался плодить их.

Они, мои родители, абсолютно не подходили друг другу, и у них всю жизнь не было тем для общения. Сказывалась не только пропасть в интеллекте, но и в природном уме. Отец имел хорошее образование, до войны окончил техникум по механизации, был круглым отличником. В 1939 году, как лучший студент техникума участвовал в открытии сельскохозяйственной выставки на ВДНХ в Москве. Мать же начала свое обучение в сельской начальной школе, но даже ее не закончила, с трудом писала и читала. Уровень ее некомпетентности меня поражал. Ориентировалась она только в магазинах, продуктах питания и кухне. Мать ничего не могла рассказать о прошлом. В ее голове не было его в естественной хронологической последовательности. Иногда, очень редко, она что-то вспоминала в виде, каких-то лоскутков, но не могла вспомнить, к какому одеялу они относятся. Время от времени я пытался что-то узнать от нее о Германии, все-таки прожила она там больше трех лет. Мать старалась, но не только не могла вспомнить ничего связного, но вдруг начинала рассказывать о жизни в деревне Сологубовке, или о чем-то совсем непонятном. Отец попросил меня не мучить ее, а задавать вопросы ему. Оказывается, слушая в течение жизни жену, он эти как бы несвязные отрывки ее воспоминаний хронологически систематизировал. Поэтому все знания о жизни матери, до появления меня на белый свет, я знаю от отца.

Сначала я думал, что это следствие ее пребывания в Германии и концлагере Дахау, но потом увидел эту особенность, выраженную в большей или меньшей степени, у всей ее родни. Удивляло, что женщинам из ее рода понятные и близкие только те мужчины, которые запоями пьют, меняют жен, бросают детей. Непьющих, порядочных мужчин они не могут понять, относятся к ним настороженно, с подозрением. Брат мой пошел в этот род, не учился, всю жизнь пьет, без семьи, но детей наплодил. Кстати дети его повторяют судьбу отца. Для матери и ее родственников он свой, любимый и понятный. Позже осознал, что все связано с их очень низким уровнем интеллекта. Рядом с трезвыми и порядочными людьми они ощущают себя униженными, теряются, не знают как себя вести и именно за это их не любят. Уровень развития этих женщин такой, что утвердиться они могут только рядом с падшим мужчиной.

Интересно, что аналогичные отношения между мужем и женой я наблюдал и в некоторых семьях моих приятелей. Так мой дворовый друг жил в соседнем доме в трехкомнатной квартире с родителями и двумя младшими сестрами. Отец его работал начальником механического цеха. По пятницам он регулярно крепко выпивал и когда появлялся дома, то жена в комнаты его не пускала, спал он в прихожей на полу. Сын в результате вырос неуверенным в себе человеком, а у дочерей семьи не получились, всю жизнь гуляли и пьянствовали. В общем если в таком важнейшем вопросе как создание семьи мы предаем традиции, как правило, не возникает духовного единения между мужем и женой, и в результате ничего хорошего ни для семьи, ни для потомства, ни для государства не получается.

Зачем я все это пишу? Да потому, что разруха в семьях, падение духовности и нравственности в людях – это, безусловно, в первую очередь следствие коммунистического переворота в 1917 году, отказа от национальных традиций, православия, от формулы, по которой столетиями жили семьи в России Бог-отец-мать-дети. Понятно, что война еще больше упростила, исказила понимание семьи и где-то обострила отношения в семьях, что мне пришлось наблюдать и даже испытать на собственной шкуре. Безусловно, этот мой опыт имел и положительные стороны. Главное я воочию видел беспредельную терпимость людей поколения отцов по отношению друг к другу и демонстрацию того, что все мы зависим отчего-то общего и оно выше и важнее индивидуального. Вот в этом последнем качестве, как мне кажется, и сокрыта сила русских. Именно его либералы в 90-е годы подорвали в нашем народе и этим сильно ослабили нас. Мы как-то забыли свою природную общинность и стали прятаться друг от друга за высокими заборами. А может это явление временное и пройдет? Его можно представить как запоздалый протест населения на насильственное коммунистическое кучкование людей; митингами, демонстрациями, собраниями, коммунальными квартирами?