Черный Феникс Чернобыля

Внутренним достоинством Василия Аксенова был, конечно, его писательский талант. Как профессионал, я могу свидетельствовать, что он был прозаиком от Бога, обладающим тем, чему не научат ни в каких литинститутах, – способностью придумать такое сочетание слов, при прочтении которого в душе возникает нечто далеко выходящее за рамки смысла этих слов – что-то родное, когда-то близкое, а теперь ушедшее. Это некая магия, и дар такой магии дается единицам, которые и есть настоящие писатели. На мой взгляд, аксеновский магизм сильнее всего ощущается в небольшой повести «В поисках жанра». Литературоведы как-то не обратили на нее внимания, а это подлинный шедевр.

Не могут литературоведы разгадать и тот парадокс, относящийся к Аксенову, что все свое настоящее он написал в советскую эпоху, когда кругом царила марксистско-ленинская ложь, и ничего настоящего, вроде бы, не могло быть опубликовано. Уехав в Америку и освободившись от партийной цензуры, Аксенов ничего талантливого уже не написал. Что с ним там произошло – это с его аналитическим умом лучше всего объяснил бы он сам, но теперь об этом его уже не спросишь» (цит. по источнику: http://www.bfrz.ru/?mod=static&id=775).

Согласимся, что это свидетельство выдающегося философа Виктора Тростникова о своих коллегах, точках притяжения по «МетрОпольской тройке» – двух русских корифеях, в ком текла и древняя еврейская кровь – стоит сотен страниц их биографий. И еще: Тростников верно отмечает, что литература и искусство развиваются там, где на них оказывается давление государством ли, или внешними обстоятельствами. Русские литература и искусство проросли через железобетон развитого социализма и, к сожалению, стали мельчать и увядать, когда властное давление на них прекратилось. Вся «МетрОпольская тройка», всемерно познавшая «прелесть» гонений заката коммунистического времени, была сплетена из парадоксов – Высоцкий как поэт и бард, Аксенов как прозаик, а Тростников как философ. Как только сила государственного давления на них стала ослабевать, то и Аксенов с Тростниковым утратили парадоксальность своего творчества. Один, Аксенов, оставался классиком из прежнего времени, другой, Тростников, превратился в добротного богослова и преподавателя, не повторив, к сожалению, больше свежесть экзистенциального мировосприятия своих «Мыслей перед рассветом», в которых он описал возникновение Левиафана в ренессансных науке и мировоззрении, породившего формации современных типов государственности, тогда как Высоцкий и Аксенов противостояли этому на эстетическом уровне, зачастую не осознавая, с чем они борются. Ведь даже название «МетрОполь», разве не связано оно с главным градом Левиафана? Отсюда становится ясно, почему философ оказался посередине – между поэтом и прозаиком: оба обращены друг другу в профиль, а он смотрит прямо и обобщенно в положении анфас, скользя взглядом над ними и описав в «Мыслях перед рассветом» этапы формирования современного пострелигиозного сообщества. Теперь все трое встретились там – у Христа Спасителя! Ну а мы переходим к пресловутому Левиафану, который давно перерос значение метафоры в отношении государства английского философа Томаса Гоббса и однажды ожил, шевеля своими мощными членами и используя манипуляционные навыки, приемы, идущие от своего прародителя Никколо Макиавелли и известные нам под нейтральным термином политтехнологий. В одночасье цветущая сложность мира превратилась не в сумму технологии, что предвосхищал Станислав Лем в одноименном трактате, а в сумму политтехнологии, в том числе в сфере общественных и гуманитарных наук, о чем предсказывал в своих антиутопических «Мыслях перед рассветом» Виктор Тростников, в основном рассуждая в естественнонаучной парадигме.