Дневники Енота. Том 1. Туда, где овации

Оля: Конечно. Им не понять такое дарование, как ты. Ты – талант!

Ринат: Спасибо! Ты единственная, кто это ценит! Спасибо тебе!!!

Оля: Не за что. Читай. Читай свое новое гениальное произведение, ты же только для этого пришел.

Ринат: Не только. А еще сказать, какое ты чудо! Вот слушай. (Достает листок бумаги, она подсвечивает фонариком).

Оля: Ты пришел ко мне читать свое стихотворение и не выучил его?

Ринат: Ты же знаешь, я не учу их. Я люблю их писать. А если я буду их учить, тогда в каждом втором стихе буду повторяться.

Оля: Ну, начинай.

Ринат:

Так редко бывает: порой встречаешь хорошие стихи,

А, может, они даже отчасти не хорошие,

А только кажутся хорошими стихами.

Но все же,

Может быть,

Где-то там, живет поэт, влюбленный в свою лирику.

Он пишет стихи о любви,

О политике и солнце над ликами.

Его стихи, может, не так хороши,

А мои, может, даже и хуже.

Но все же, его стихи о любви,

О политике и солнце над ликами

Будут звучать из уст над Северным городом,

А мои – умрут там же, где родились:

Над мостом и колючим серебряным проводом.

Оля: Очень хороший слог.

Ринат: Спасибо! Это мне сегодня пришло в голову.

Оля: А почему ты считаешь, что твои стихи не так хороши, как у других?

Ринат: Потому что я же вижу! Все уже давно написано, все сказано. Все, кто пишет, только притворяются, что создают что-то новое, а на самом деле все новое уже давно написано кем-то. А то, новое, кто-то тоже слямзил у другого: на самом деле, написал это еще кто-то. И так далее. Этот круг, цепочка, восьмерка. Она неразрывна и будет повторяться изо дня в день, из года в год, пока кто-нибудь не остановит этот катящийся с горы снежный ком.

Оля: А, может, именно ты – это человек, который должен остановить. Ты не думал об этом?!

Ринат: Нет!!! (Тихо). Нет, Оль, это не я, и никогда им не стану. Это должен сделать сильный человек. А я могу лишь сочинять эту дрянь и говорить на каждом шагу, какой я гений. Я – трус, Оль.

Оля: Не говори так. Ты сильный и мужественный. Помнишь, помнишь однажды, еще до того, как тебя забрала мама, тебе очень сильно досталось от Галины Николаевны за то, что Лешка побил малолетку и отобрал у него пейджер, а ты взял всю вину на себя, хоть и был тогда в два раза меньше того мальчишки.

Ринат: Помню. Но все равно мне не поверили. Потому что тот мальчишка действительно был старше меня и, если бы я даже мог его побить и что-то отобрать, то уж точно не в шестилетнем возрасте, когда Лешке на тот момент было уже около одиннадцати. Лешку чуть не отправили в колонию, а я сидел под дверями этой грымзы и рыдал, пока она не вышла и не дала мне оплеуху при всех. За то что я как баба реву, вместо того чтобы что-нибудь сделать и поступить по-мужски. Я тогда описался. И надо мной смеялись. Очень и очень долго. Не смеялись только ты и Леша. Леша меня после того даже зауважал, потому что я хотел таким образом его защитить, а подставил себя.

Оля: Рин, ты хороший. Ты очень хороший. Тебе, наверное, нужно только проявить себя. Перестать бояться. Я всегда так делаю, когда начинают издеваться надо мной и обзывать ведьмой. Ну какая я ведьма?

Ринат: Они шутят так.

Оля: Я тоже так думаю. Поэтому не обижаюсь. Вон, у Юльки хоть друзья были настоящие, я бы тоже таких хотела. Да и от волшебной палочки не отказалась бы. Если я ведьма, пусть буду ею полноценной.

Сонный голос Юли: Дайте поспать, трынделки.

Оля: Иди, Ринка, отдыхай, если тебя здесь застукает мама, или мы разбудим девчонок, нам несдобровать.

Ринат: Ясень пень.

Оля: Спокойной ночи?

Ринат: Спокойной ночи, Оль. Спасибо тебе.

Оля: За что?

Ринат: За то, что ты – мой друг.

Оля: Ты – мой друг, а за это спасибо не говорят.

Ринат: Оль!

Оля: Да?

Ринат: А можно, можно я тебя… кхм… поцелую.

Оля: Поцелуй.

Легонько целует Олю в губы. Уходит.

Утро. Вся семья за завтраком. Ринат сидит в стороне, что-то сочиняет. Алексашка выхватывает у него лист бумаги и бежит ко всем.

Алексашка: Мам, мам, Ринка новый стих сочинил.

Ринат: Отдай! Паршивая девчонка!

Любовь Николаевна: Саш, это некрасиво, отдай Ринату его листок.

Алексашка: Ну, ма, я же прочесть хотела.

Любовь Николаевна: Если Ринат сам захочет, он прочтет.

Хором: Ринка, прочти, прочти, пожалуйста.

Ринат: Я еще не закончил.

Алексашка: Ну, пожалуйста! Ринка! Я тебе свою порцию котлеты отдам!

Леша: (Юле, очень тихо). Спорим, он за котлету согласится.

Ринат: Ладно, но только за котлету!

Леша: Что я говорил.

Юля: Я с тобой и не спорила.

Любовь Николаевна: Ну, начинай дорогой. Если хочешь, мы можем дать тебе стул.

Леша: Давай, как в детстве, на табуреточку.

Ринат: Иди ты.

Любовь Николаевна: Мальчики!

Ринат садится на стул посредине комнаты и начинает.

Ринат:

Мне опять сегодня привиделось:

Не обласканный пудель на привязи

У дороги как будто обиделся,

Стоял мальчик, у дома над крышами

Небо скатертью расстелилося,

Окунулось в бездну унылую,

Может быть, по соседству поселится,

Пуделиха с хозяйкою милою.

Этот дождь, нахлынувший осенью,

Растрепал твои косы длинные.

Если любишь – люби без памяти,

Без любви не бывает и проседи.

В одиночестве нет опасности,

В одиночестве нет спасения,

Оно хуже, чем горькая праздность,

Одиночество – есть забвение.

Под мостами на улицах Лондона,

Под дождями Парижа и Питера

Возвращалась она – бесподобная

И стояла под окнами в свитере.

Наблюдала, как там, за окнами

Пекут бабушки пироги с печеньями,

Угощают своих возлюбленных,

Угощают, обнимая за плечи их

И даря им свои улыбки,

И теряясь в ответных колкостях.

Они ведь такие ранимые,

Все ждут от кого-то помощи.

Одиночество может быть радостью,

Когда ты любовью согрет, любимыми.

Может стать она твоею слабостью,

Но пред Господом и откровением.

Все аплодируют. 

Любовь Николаевна: Ринат, милый, какое хорошее стихотворение! (Целует его в макушку).

Оля подходит и обнимает его.

Оля: Это твое лучшее.

Ринат: Ты думаешь?

Оля: Да. Ты – наш талант.

Алексашка: Молодец.

Ринат: Да ладно вам.

Наталья: Ма, кстати, ты не забыла, что тебя сегодня по телеку будут показывать?!

Леша: Уже сегодня?

Наталья: Да. Сегодня пятница, а помнишь, они обещали выпуск программы в пятницу в пятнадцать ноль ноль.

Леша: Да, точно. Я – балда. Блин, придется отменять встречу.

Наталья: А ты уже свидание успел назначить?! Действительно, балда.

Юля: Маму по телевизору будут показывать?

Алексашка: Это правда? А нас? Нас тоже покажут?

Любовь Николаевна: Ничего особенного, ешьте сидите. Просто приезжало телевидение, снимало про всю нашу семью.

Никодим Александрович: Вот теперь покажут, какой образец подражания ваша маманька.

Любовь Николаевна: Никодим Александрович! И вам с добрым утром! Так, кто из вас дверь не закрыл?

Алексашка: Он.

Любовь Николаевна: Эх вы!

Никодим Александрович: Да ладно вам, Любочка, я же не просто так пришел. Я к вам по делу. Сегодня мадам Грицацуева собирается деток ваших назад захапать. Что делать собираетесь?

Любовь Николаевна: Не отдам!

Никодим Александрович: Вот и правильно! Нечего тут барские морды баловать. И так слишком нажились на бедных созданиях. Эх, нет на них Сталина. Он бы им быстро мозги вправил.

Любовь Николаевна: Ну вот, опять вы начинаете. Хотя бы не при детях.

Никодим Александрович: Кстати, сегодня я наконец-то получил весточку.

Любовь Николаевна: Вы серьезно?

Никодим Александрович: Абсолютно. Сегодня, только что письмо пришло. От них самих. Уведомляют-с, что заявление одобрено-с и что можно будет через каких-то неделю-две явиться в суд для рассмотрения моего дела.

Любовь Николаевна: Какая радость!!! Господи, наконец-то он услышал мои молитвы.

Никодим Александрович: Может, отвоюю хотя бы свои десять метров и перестану жить в подсобке у этой Грицацуевой. Да и уволюсь к чертовой бабушке из ее бедлама.

Любовь Николаевна: Вот и правильно! Вот и правильно, Никодим Александрович. Правда, на вашей стороне. А мы все придем к вам на суд. Придем же?!

Хором: Да!!!

Леша: Дядя Дима, вы не переживайте. Ваша так называемая дочка еще может оказаться никакой и не дочкой, и вы спокойно отвоюете и всю свою квартиру. А мы поможем.

Любовь Николаевна: Леша!

Леша: Простите.

Никодим Александрович: Ничего. Я уже свыкся, что я человек без роду без племени.

Любовь Николаевна: Вы простите моих оболтусов. Они не со зла болтают. Я не думаю, что ваша жена врала бы вам о том, что Настя – ваша дочь.

Никодим Александрович: Мне же хуже. А она стала бы. Вы уж поверьте. Эта гадина мне всю кровь и попила, а потом смылась. А через какое-то время вторую подослала. Которая меня из последнего угла выгнала.

Алексашка: Дядя Дима, вы не переживайте. Мы вас любим. Если хотите, вы можете у нас остаться. Мама против не будет. Правда, мам? Давай дядю Диму у нас оставим?! Пожалуйста! Зато ему не нужно будет с той мымрой судиться. Женись на нем.

Юля: Сашка, не болтай!

Любовь Николаевна: Действительно, не болтайте! Идите лучше поиграйте. Но не так, чтобы вас потом с собаками искать. Наташа, Леша – вас касается. Вы в ответе.

Леша: Хорошо-хорошо.

Уходят.

Никодим Александрович: Что вы думаете?

Любовь Николаевна: А что я думаю? Не верну я их просто-напросто. Сегодня же пойду и напишу заявление о том, что хочу оформить опекунство еще на троих.

Никодим Александрович: Простите, но я боюсь, что вам попросту не отдадут их.

Любовь Николаевна: Это еще почему? Я что, плохая мать? Пусть Бог моих девочек отобрал. Но я вырастила шестерых приемных. Двое из них уже имеют свои семьи, и внуки зовут меня бабушкой. Меня, а не тех плодоносящих потаскушек, которые только и умеют, как спариваться, рожать и выкидывать детей на улицу. Я считаю, что родители в ответе перед своими детьми, а дети – перед своими родителями. Это правильно. Если это выходит за рамки, значит, это не семья. Значит не нужно вообще рожать детей и браться их воспитывать.

Никодим Александрович: Я полностью с вами согласен, Любочка, но как вы объясните это Галине Николаевне?

Любовь Николаевна: Никак не объясню. Она замдиректора этого злосчастного приюта всего-навсего.

Никодим Александрович: Но права-то имеет.

Любовь Николаевна: Имеет, конечно, но только как соцработник. А если я приду и скажу, что я гражданка РФ, хочу, могу и имею право их воспитывать, растить, обувать. Уж лапшу я им на тарелку смогу положить, топчанку застелю и шнурки подвяжу, чтобы нос не расквасили. А что еще нужно для счастья ребенка? Только забота и любовь! А то, что у меня руки в наколках, в носу пирсинг – я что, не имею теперь права на то, чтобы детей воспитывать? Мой покойник за мной с плоскогубцами бегал, чтобы выдрать это железо и подшучивал надо мной, что я хуже металлолома, меня можно в ломбард сдавать, а потом выкупать.

Никодим Александрович: Простите, а для чего вы это, ну… на себя накололи?

Любовь Николаевна: Это я для дочек своих сделала. Однажды, когда я поняла, что они от меня отдаляются, шепчутся, когда я захожу, что прячут от меня что-то, тогда я поняла, что вот-вот я их потеряю. Надо было что-нибудь предпринимать, я нашла у них в шкафчике визитку тату-салона и пошла, сделала свою первую татуировку. В тридцать шесть лет решиться на такое сложно, особенно, если ты – преподаватель русского языка. Меня чуть из школы не выгнали. Зато дочки мои перестали шушукаться, когда я заходила, и все-все мне рассказывали, я стала для них лучшей подругой. Они хвастались своим подругам и друзьям, какая я крутая и продвинутая мама. А это счастье для матери – быть лучшей подругой своих крошек. Мало кто из матерей может это почувствовать: кто-то говорит, что рожает для себя, а на самом деле оставляет на попечение своих родителей или родителей мужа.

Никодим Александрович: Кукушки.

Любовь Николаевна: Некоторые из них на самом деле уверены, что всю жизнь живут ради детей, откупаясь игрушками, тряпками и появляясь раз в год на один месяц.

Никодим Александрович: А некоторые растят с мыслью о мести отцам.

Любовь Николаевна: Никодим Александрович, вы бросьте. Никто не собирался вам мстить и не собирается. Если вам действительно невмоготу, вы можете поселиться у нас. От лишнего рта и кровати не обеднеем.

Никодим Александрович: Спасибо вам, спасибо вам, Любочка, вы – святая женщина! Дай Бог вам здоровья! Но я, к сожалению, откажусь, вам и так нужно сейчас много дел переделать, насколько я знаю, к свадьбе готовиться, девочек оформлять на себя, а я вам только мешать буду. Я лучше в тылу врага побуду, авось, там пригожусь.

Любовь Николаевна: Это кто вам про свадьбу-то ляпнул? Ой, простите.

Никодим Александрович: Я – старый разведчик: своих тайн не выдаю.

Любовь Николаевна: Да какой вы старый! Давайте рассказывайте, Наташка сказала или Лешка натрепал?

Никодим Александрович: Наташка похвасталась своим колечком. Не выдержала. А про жениха утаила. Неужто Лешка-пострел?

Любовь Николаевна: Ой, да не дай бог. Нет, слава богу, не он. Там у Наташи такой хороший молодой человек появился, военный летчик. Закончил Высшее Военное Авиационное Училище. Не тяп-ляп!

Никодим Александрович: А где такое находится? По-моему, у нас только авиационно-транспортный колледж есть.

Любовь Николаевна: А шут его знает. Не помню, ей Богу. Где-то не то в Красноярске, не то в Краснодаре.

Никодим Александрович: Ну да, совсем рядом.

Любовь Николаевна: Шутите-шутите над старой больной женщиной!

Никодим Александрович: Это вы-то, старая больная женщина? Да если бы не вы, тогда еще неизвестно, кто….

Любовь Николаевна: Ладно, Никодим Александрович, вы меня извините, но мне нужно готовить этим оболтусам обед.

Никодим Александрович: Вы как хотите, но я бы не тянул с этим делом.

Любовь Николаевна: Хорошо. Спасибо вам большое! Так, кто-то хочет остаться без обеда? Я знаю, что вы никуда не ушли, а сидели, подслушивали.

Наталья: Он из Краснодара, мам.

Любовь Николаевна: Да хоть из Урюпинска! Куда тебе замуж, если ты ведешь себя как ребенок?  Будете оба сидеть под дверью и подслушивать, что мамка говорит?

Наталья: Ну, мам!

Любовь Николаевна: А ну брысь из кухни! Не сметь таскать всухомятку! Руки мыли, балбесы?

Ринат: Мыли-мыли.

Галина Николаевна: Да… Вас нужно изолировать от детей с таким-то обращением.

Любовь Николаевна: Нет, не дом, а проходной двор какой-то.

Галина Николаевна: И вам не кажется, что это ваша вина?

Любовь Николаевна: Но не ваши проблемы! Здесь имеют право находиться только члены моей семьи.

Галина Николаевна: Вот за этим я и здесь. Я так понимаю, что эта пьянь уже доложила вам о моем визите. Немудрено, что его жена турнула. Ябеда, законченный алкоголик, да еще и подлая трусливая скотина.

Алексашка: Не смейте так говорить о дяде Диме! Он хороший.

Юля: Да!

Галина Николаевна: Хороший! Если бы ваш хороший имел хоть каплю уважения к себе, он бы давным-давно сказал мне, что его не устраивает его работа, и уволился как белый человек. Ну, раз так. Придется его увольнять по статье.

Оля: Вы не сделаете это!

Галина Николаевна: Еще как сделаю! А сначала я с вами разберусь, дорогая Ольга.

Любовь Николаевна: Господи, как же вы мне надоели. Это мой дом! И я не потерплю оскорблений в адрес моих детей в моем доме!

Галина Николаевна: Это не ваши дети.

Любовь Николаевна: Это по закону. А закон будет на моей стороне.

Галина Николаевна: У матери, которая убила своих дочерей? Ой, как сомневаюсь.

Леша: Да как вы смеете так говорить! Она никогда бы этого не сделала! Вы – злая эгоистичная старая дева.

Галина Николаевна: Как ты смеешь, щенок!

Леша: Ударь.

Ринат: Лешка, прекрати.

Леша: Один раз тебе за меня досталось. Эту пощечину я заслужил. Ну, я жду.

Галина Николаевна: Тварь.

Наталья: Леша, прекрати ты. Маме плохо. Вот, видите, до чего вы довели!

Любовь Николаевна: Валидол! В аптечке.

Ринат: Оля, неси Валидол.

Галина Николаевна: Ну как, как вам можно доверять детей? Если вы нет-нет, да скоро помрете.

Никодим Александрович: Типун вам на язык, мегера.

Алексашка: Дядя Дима вернулся!

Никодим Александрович: Я было вышел из подъезда, но тут вспомнил, что сейчас начнется передача про вашу маму. А тут смотрю, и так цирк неплохой.

Галина Николаевна: Это еще что за новости?

Ринат: Мама интервью давала.

Никодим Александрович: Любовь Николаевна, я с вашего позволения написал заявление на имя директора.

Галина Николаевна: Все равно рассматриваю их я. Перед тем, как отдать директору.

Никодим Александрович: А вы не переживайте так, Галина Николаевна, все уже давным-давно знают о ваших добрых взаимоотношениях с директрисой.