Зимние странники

Они идут и идут.

– Как же я все это ненавижу, – ворчит Джеффри. – Ищешь, ищешь хорошее местечко для своей палатки, а на тебя все косятся, как на чумного.

– И в результате «хорошее» местечко всегда находишь именно там, где весь лагерь уже месяц справляет нужду, – добавляет Уолтер.

Наконец они добираются до окраины лагеря. И конечно же, там вырыта неглубокая яма, из которой распространяется одуряющая – почти невыносимая – вонь человеческих испражнений. Всюду бродят куры, гуси, свиньи.

Откуда ни возьмись появляется священник на сером осле.

Заметив его, Томас холодеет. За время долгого плавания он почти забыл, что пребывает в статусе вероотступника, но теперь быстро вспоминает и, пригнув голову, спешит спрятаться с другой стороны повозки. Кэтрин уже там, и в ее широко открытых глазах застыла тревога. Священник проезжает мимо, а у нее еще долго трясутся руки.

Чем скорее они доберутся до верховного приора, заключает Томас, тем скорее наладится ее жизнь.

– Пожалуй, нам туда. – Джеффри велит возчикам съехать с дороги и по сырой утрамбованной земле катить туда, где устроили свои мастерские оружейники и изготовители стрел. Едкий дым их костров поглощает мерзкие запахи лагеря, но грохот молотков не стихает ни на мгновение.

– К стуку быстро привыкнете, – успокаивает их Уолтер, – тем более что после заката работать им не дозволено.

Они видят длинную вереницу навесов, под которыми держат лошадей, волов и ослов. Одетые в рванье мальчишки носят сено из сараев. Есть еще загоны для гусей и овец, а также хлева для свиней. Кто-то пытался проложить из ивовых ветвей гать на болотистой почве. Мальчишки складывают тонкие поленья для костров; женщины с толстыми руками пытаются стирать одежду в воде, которая никогда не бывает чистой. Время от времени мимо проезжает на лошади очередной караульный, возвращающийся из какого-либо замка на территории английского Кале. У лошадей ноги по колено заляпаны желтой грязью.

– Так себе местечко, – замечает второй Томас, спокойный парень возрастом примерно как Томас Эверингем. Он качает головой, и с краев его шлема летят брызги воды.

– Оно нам больше понравится, когда чего-нибудь поедим, – убеждает всех Джеффри. Остальные под наблюдением возчиков принимаются разгружать повозку. Джеффри показывает, как устанавливать каркас, натягивать парусину, завязывать узлы, чтобы палатка не кренилась. В качестве колышков они используют сломанные стрелы, которые вбивают в землю молотами, коими впору проломить кому-нибудь череп.

Два Джона возвращаются с грудой сучьев и углем и разжигают костер с помощью трута (куска опаленной затвердевшей ткани), кремня (крепкого черного камня) и кресала (железа), создавая новый источник неудобства: палатка наполняется черным дымом.

Джеффри дает Томасу пять серебряных монет, мешок, четыре кувшина и посылает его вместе с Кэтрин купить хлеба и эля.

– Смотри не потрать деньги на красивые платья, Девица! – кричит им вдогонку Уолтер.

По дороге Томас спрашивает Кэтрин, долго ли еще, по ее мнению, ей удастся скрывать свою женскую сущность.

– Не знаю, – отвечает она. – Но что еще мне остается? Буду притворяться сколько смогу. К тому же, если ты прав насчет того, что Господь уготовил нам особое предназначение… В общем, поживем-увидим.

Томаса так и подмывает напомнить ей, что Жанну д'Арк сожгли не за то, что она была ведьмой, а потому, что скрывала свою женскую сущность под мужским платьем, а это прямое нарушение предписаний Второзакония. Впрочем, известно ли ей, кто такая Жанна д'Арк? Томаса вдруг одолевают сомнения. Он вспоминает распятого на дереве близ Бостона и четвертованного с отсутствующей головой на рыночной площади в Кале. Вспоминает историю продавца индульгенций о воре, прибитом к столбу за ухо, и падшую женщину со сломанной рукой. Похоже, есть масса способов наказать человека, будь то мужчина или женщина.

– К тому же, – продолжает Кэтрин, – Уолтер обзывает меня Девицей просто чтобы задеть за живое. Такой уж он человек.

Томас кивает. Наверное, она права.

– Он как пес, который когда-то был у моего отца, – говорит он. – Вечно кусал за ноги овец, из-за чего мы не одного ягненка потеряли. В конце концов брат его утопил, а мы все потом о нем сожалели.

Кэтрин бросает на него взгляд, но молчит, а Томас недоумевает, с чего вдруг он с ней разоткровенничался. Он никому не рассказывал о родном доме с тех пор, как покинул его. И вообще редко теперь о нем вспоминает. Он был рад, что ушел с фермы. Жизнь там была суровая, всегда холодно, обычно темно и, что ни день, баранина. Да и брат с женой, носившей их первенца, глаз с него не спускали, следили за каждым шагом. Он знал, что уход в монастырь – лучшее, что могло с ним случиться.

Они бродят, пока не находят женщин, готовых продать им эль и хлеб. К тому времени, когда возвращаются в палатку, над костром уже висит котел, в котором варятся бобы.

Джеффри тоже потратил деньги – на новую одежду. Он вручает Томасу и Кэтрин по льняной рубахе, по два капюшона (синий и красный), по две пары обтягивающих синих штанов, которые впору Томасу, но не Кэтрин, по дорожному плащу, как у остальных солдат, и по толстой стеганой куртке.

– От стрелы или клинка не защитит, – говорит он, пока Томас быстро переодевается. – Впрочем, от них почти ничто не спасет. По крайней мере, из того, что мы можем себе позволить.

Новой одежды Томас прежде никогда не носил. Куртка на нем топорщится, а на Кэтрин опускается до середины бедер, так что больше походит на долгополый кафтан, когда она туго затягивает ее. Джеффри вручает Томасу полэкс великана.

– Держи его где-нибудь в надежном месте, – советует он.

К костру подходит Ричард Фейкенгем.

– Какие новости? – любопытствует Джеффри.

– Граф Уорик отплыл в Ирландию, – сообщает он, зашвырнув шлем в палатку, на ворох овчины. – Поехал на встречу с его светлостью герцогом Йоркским. А это значит, что нам придется проторчать здесь какое-то время.

Джеффри испускает стон. Уолтер плюет в костер.

– Зато у нас теперь есть возможность подготовиться, – продолжает Ричард. Усевшись на ворох овечьих шкур, он отвязывает от сапог шпоры. – Парни неделю луки в руках не держали.

Уолтер кивает.

– Где сэр Джон? – спрашивает Джеффри. – В городе разместился?

– Да. Вместе со старым лордом Фоконбергом. Они вместе воевали во Франции, ну а теперь, что называется, нашли друг друга. Думаю, поужинает и заночует там.

– Похлебка готова?

После ужина Уолтер ведет отряд мимо палаток на стрельбище. Томас и Кэтрин плетутся в хвосте, на пару шагов позади остальных, как и подобает новичкам, которые еще не проявили себя.

– Итак, за дело, – говорит Уолтер.

Солдаты достают луки, вытряхивают на землю стрелы, проверяют натяжение тетив, разминают руки и плечи, готовясь упражняться в стрельбе.

– Когда-нибудь стрелял из лука? – спрашивает Уолтер у Томаса.

– Несколько лет не брал в руки лук, – отвечает тот. – С тех пор как…

Томас осекается. Он не стрелял из лука с тех пор, как принял монашество. А до того каждое воскресенье после мессы с другими селянами упражнялся на стрельбище за церковью, посылая в небо стрелу за стрелой. Он слыл способным лучником, и, когда Уолтер дает ему запасной лук, Томас, ощутив тяжесть оружия, словно переносится в детство.

– Возьми тетиву, – велит Уолтер. – Натягивай.

Томас вставляет тетиву в прорезь роговой насадки на одном конце лука, затем, чтобы согнуть его, этим же концом приставляет лук к своему башмаку и закрепляет тетиву на другом конце. Лук большой – толстый и длинный – из ореховой древесины, но старый, повидавший виды, хотя, возможно, никогда особенно хорошим и не был.

– Видал и лучшие времена, – кивает на лук Уолтер.

В дереве видны сколы и трещины от долгого использования, однако с вставленной тетивой лук оживает в руках Томаса, и ему не терпится выпустить из него стрелу.

Уолтер возвращается к остальным солдатам своего отряда. Томас наблюдает, как они надевают наручи и кожаные напальчники для защиты спусковых пальцев от повреждений. Видно, что для них это привычный ритуал, они ведут себя непринужденно, балагурят, подшучивают друг над другом. Томас без труда представляет их на деревенском стрельбище. Но потом, вместо того чтобы по очереди выпускать стрелы, как делали это дома, лучники располагаются по диагонали в три ряда ровно на таком расстоянии друг от друга, чтобы каждый не был стеснен в движениях при стрельбе. Стрелы воткнуты в землю перед ними, засунуты за пояса, у некоторых торчат из сумок на поясных ремнях. Все ждут команды Уолтера.

– Заряжай, – отдает приказ Уолтер, и они вставляют стрелы в тетивы.

– Натягивай.

Они оттягивают тетивы, поднимая луки вверх, к бледному небу.

– Бей!

Лучники выпускают стрелы, которые со свистом взмывают ввысь под треньканье тетив и исчезают из виду. Каждый после выстрела крякает и, покачиваясь, непроизвольно делает шаг или два вперед.

Потом все берут еще по одной стреле. Уолтер повторяет команду.

– Заряжай, натягивай, бей! – отрывисто произносит он, на этот раз быстрее. – Заряжай, натягивай, бей.

После того как лучники выпустили каждый по десять стрел, Уолтер дает им передышку.

– Ладно, – говорит он. – Теперь можете почесать языками. Томас, иди сюда.

Солдаты расступаются, пропуская Томаса.

– Я давно не стрелял, – предупреждает он, готовя их к худшему.

– Давай-давай, – ворчит Уолтер. Лучники добродушно подшучивают над Томасом, и он невольно улыбается.

Томас берет стрелу, вставляет ее в тетиву и кладет на полочку из костяшек пальцев левой руки, которой захватывает лук. Стрела боевая, с кинжальным наконечником. Томас начинает натягивать лук, но тот теперь кажется ужасно тугим. Томас знает, что должен телом так подстроиться под лук, чтобы нагрузку приняли не руки, а мышцы спины, однако после многих лет, проведенных в монастыре, где он занимался лишь тем, что иллюминировал псалтирь, мышцы его ослабели, и, хоть техника стрельбы ему и известна, силы он растерял. Томасу с трудом удается оттянуть тетиву до левого плеча. На лбу у него проступает испарина, руки начинают дрожать, тетива врезается в мягкие пальцы правой руки. Дольше удерживать лук в натяжении нет мочи. Он расслабляет пальцы, тетива тренькает, отправляя стрелу в полет. Та падает на землю на удалении ста шагов.

Уолтер хохочет.

– Надеюсь, у тебя, юная Девица, получится лучше, – говорит он.

Ричард, наблюдающий за упражнениями лучников, жестом дает понять, чтобы Кэтрин проверку не устраивали.

– Ладно, – произносит он, – позабавились и будет. Хватит дурака валять. Собирайте стрелы, и затем каждый выпускает весь боекомплект. Подряд, без перерыва.

Лучники ворчат, собирая стрелы, но по возвращении умолкают, увидев на стрельбище солдат из караульного отряда у ворот, которых утром оскорбил Уолтер. Те стоят веером, непринужденно держа луки в руках. Ждут, наблюдают. Никто не произносит ни слова. Атмосфера накаляется.

– Ладно, парни, – тихо говорит Уолтер, делая вид, будто не замечает прибывших. – Посмотрим, нельзя ли преподать урок этому воинству, чтоб не вздумали в будущем перебегать на сторону врага. Помните, мы отстаиваем честь сэра Джона Фейкенгема. Стреляйте быстро, но метко. Чтоб мишеней за оперением не было видно. Ясно?

Лучники собирают стрелы в пучки и возвращаются на позицию.

– Томас Северянин, пока без тебя, – останавливает Томаса Уолтер. – Итак, начали. Заряжай! Натягивай! Бей!

Лучники стреляют. Быстро выпускают стрелы одну за другой. Каждый двадцать четыре раза натягивает и отпускает тетиву. Последним заканчивает Дафидд. Ливень из стрел длился недолго, но их было выпущено почти четыреста штук. Нетрудно представить, какую сумятицу это могло бы внести в ряды врага.

После стрельбы все лучники раскраснелись, тяжело отдуваются, от их тел в холодный воздух поднимается пар. Выглядят они вполне довольными собой, однако у Уолтера глаза закрыты. Начальник караульной стражи начинает медленно хлопать в ладоши. Его люди тихо переговариваются, потом начинают смеяться.

Уолтер поворачивается к нему.

– Думаешь, твои парни стреляют лучше? – спрашивает он.

– Уверен, – отвечает начальник караульной стражи. – Поспорим? – У него усталые глаза, морщинки в уголках рта, шея обвязана шарфом. – На бочонок эля? – предлагает он.

Уолтеру деваться некуда. Они пожимают друг другу руки. Лучники из отряда Джона Фейкенгема отходят в сторону, и солдаты караула занимают их места на позиции. Томас невольно отмечает, что эти люди, даром что на них нет нарамников и стеганых курток, больше похожи на воинов, нежели лучники Фейкенгема. Они старше годами, с сединой в волосах, привыкли держать в руках оружие. Раскованны в движениях, уверены в себе.

Вокруг собираются зрители: другие лучники, алебардщики, женщины, мальчишки и восседающий на лошади смуглый мужчина в шерстяном дорожном плаще, за спиной которого пристроился вещевой обоз.

– Готовьсь, – командует начальник караула гнусавым голосом, растягивая слово. – Цель с левой стороны. По одной стреле. Заряжай. Натягивай. Бей!

Солдаты выполняют команды. Движения их более размеренны и плавны, чем у лучников Фейкенгема. И стреляют они быстрее. Кажется, что каждый выпускает третью стрелу еще до того, как первая достигла цели. Томас до ста досчитать не успевает, а они уже отстрелялись. Все разом опускают луки.

– Черт бы меня побрал, – бормочет один из Джонов.

Все остальные молчат. Оба отряда идут к мишеням: один по одной стороне стрельбища, второй – по другой. Стрелы караульных все как одна вогнаны в землю по самые древки у левой мишени, стоят ровным лесом. Стрелы отряда Фейкенгема – отличимые по зеленой оплетке, закрепляющей оперение, – рассеяны по земле: какие-то упали ближе цели, какие-то дальше, одни отклонились влево, другие – вправо.

– Ха! – восклицает начальник караульного отряда, радостно хлопнув в ладоши. – Бочонок эля доставьте в гарнизон, будьте любезны.

Лучники Фейкенгема подбирают свои стрелы и в молчании плетутся к палаткам; позор волочится за ними, словно шлейф.

– Благо, они на нашей стороне, – бормочет один из солдат.

– Это пока! – рявкает Уолтер.

Добравшись до палатки, они убирают луки и сидят, прикусив языки, не смея посмотреть друг другу в глаза.

– Так что будем делать? – спрашивает Ричард.

– Туда возвращаться нельзя, – бурчит Уолтер.

– Что – выбросим наши луки? Возьмемся за билли? – Это подал голос Саймон Лондонец.

– Черта с два! – восклицает Дафидд. – В билльмены я не пойду. Хотя бы потому, что им меньше платят.

– Нам так и так придется продать наши луки, – говорит еще кто-то, – чтобы заплатить за тот чертов бочонок эля.

– Пусть платит Уолтер. Он ведь заключал пари. – Это снова Саймон. Все взгляды обращаются на него.

– Уолтер поручился за нас, – напоминает Рыжий Джон. – А мы его подвели. Значит, обязаны ему помочь. Это самое меньшее, что мы можем сделать.

Уолтер благодарит его кивком. Двое лучников достают из кошельков мелкие монеты и отдают их Уолтеру.

– Все дело в том, что мы не очень хорошо стреляем, – произносит Ричард.

– Неправда, – возражает Саймон. – Мы стреляем не хуже северян и гораздо лучше, чем любой из шотландцев или проклятых французов.

– Только мы, когда вернемся назад, будем драться не с французами, – говорит Рыжий Джон. – Мы будем воевать… сами знаете против кого.

У него язык не поворачивается сказать, что они будут сражаться против англичан.

Все умолкают. Ричард встает.

– Господи помилуй, – возмущается он, – с таким настроением вам и впрямь лучше податься в билльмены. Я не хочу идти в бой с мазилами. В моем отряде должны быть лучшие из лучших.

Все поднимают на него глаза. Как он поступит? Бросит их и присоединится к гарнизону Кале?

– Дело в том, – снова начинает Ричард, на этот раз более спокойным тоном, собравшись с мыслями, – что они стреляют быстро и точно. А скорость и меткость обретаются не на поле боя, а путем регулярных тренировок.

– А тренироваться может любой дурак, – вставляет Джеффри.

– Даже вы, парни, – добавляет Уолтер.

Лучники молчат, представляя, как над ними будут глумиться, когда в следующий раз они появятся на стрельбище.

– Нам лучше уйти отсюда, – продолжает Ричард. – Переберемся в такое место, где можно тренироваться часами, не опасаясь, что солдаты из гарнизона каждые несколько минут будут мозолить нам глаза и демонстрировать свое умение.

– Опять поплывем куда-то? – уточняет Хью.

– Нет, – отвечает Ричард. – Я попробую договориться, чтобы нас взяли в гарнизон форта Сангатт. Вон там, на возвышении. – Он показывает на запад, в сторону моря. – Здесь все равно ничего происходить не будет. По крайней мере, до возвращения графа. Нас никто не хватится.

Примечания