Мёртвые звезды

Внеземелье, ДОС «Немезида-17», 12 июня 2028 года, 20:42 (время по Гринвичу)

Выглядела «Немезида» грозно – хотя опустевшие консоли давно лишились смертоносных ракет, а демонтированные башенки лазерных установок заменены сверхштатными, не предусмотренными изначальной конструкцией шлюзами с пристыкованными спасательными капсулами – их теперь семнадцать, по числу участников шоу. Вернее, семнадцать шлюзов, но капсул всего лишь четырнадцать. После очередного голосования – четырнадцать.

Но даже на экране, с безопасного расстояния (телесигнал и тот доходит с сорокасекундной задержкой) видно: громадина, плывущая на фоне бездонной звездной черноты, создана, чтобы убивать. Мстить, в полном соответствии с названием. Мстить победителям в так и не разразившейся войне. Мстить не сразу – через год, а то и через два после их победы.

И как ни разоружай «Немезиду», как ни украшай броневые борта светящимися рекламными надписями – ничем не скрыть первоначальные намерения конструкторов и строителей оружия возмездия. Совсем иначе смотрятся коммерческие орбиталки, где любой желающий может вкусить двухдневных прелестей космического бытия. Точнее сказать, не совсем уж любой… Но совершеннолетний гражданин, не имеющий противопоказаний к космическим путешествиям, согласный расстаться с парой сотен тысяч евро и прождать пару лет своей очереди – сполна хлебнет романтики Внеземелья: побарахтается в невесомости, отведает точную копию рациона Армстронга, и узнает наконец величайшую тайну астронавтики: как же, черт возьми, справляют малую и большую нужду закованные в скафандры звездоплаватели??!

Однако «Немезида» игривых мыслей об интимных проблемах космонавтов не вызывала. Тем более сегодня, в день прямого эфира четвертого голосования. Способствовал тому и голос Жоржа Измайлова – умел ведь, стервец, когда надо, отбросить томно-игривый тон, сурово чеканил слова:

– Итак, вот он – момент истины. Сейчас их четырнадцать – четырнадцать юношей и девушек, сменивших тепло и уют Земли на полную опасностей ледяную пустоту. Через полчаса их останется тринадцать. Кто-то должен уйти. Навсегда уйти. Кто именно – решать лишь вам, дорогие телезрители. Напоминаю: участники реалити-шоу «Наши звезды» находятся в спасательных капсулах и не видят результатов вашего голосования. И не увидят его итогов до самого последнего момента: до аварийной отстыковки одной из капсул. Все мы знаем, как ненадежны результаты предварительных рейтингов. Никто из четырнадцати не может быть уверен, что останется в игре. НИКТО. Все зависит от вас, господа. От каждого из вас. Взгляните на нижний левый угол экрана – разрыв между участниками ничтожно мал. Сэкономив пятьдесят центов на СМС-сообщении, вы можете зачеркнуть чью-то жизнь. Не экономьте! Голосуйте! Жизнь и смерть – выбор только за вами!

На этой патетической ноте Жоржик замолчал. Камера медленно наплывала на «Немезиду». В углу быстро мелькали цифры в колонке из четырнадцати чисел – уже шестизначных. Звучащая музыка становилась всё тревожнее…

Затем, видимо, режиссер посчитал, что достаточно нагнетать трагичные мотивы – и пустил в эфир рекламный блок. На экране жених, сияющий лучезарной улыбкой, вручал невесте свадебный подарок – сертификат «Медовая неделя». Провести помянутую неделю предстояло на борту орбиталки «Нежность». Ликующая невеста бросилась на шею суженому, не оставляя сомнений: экстремальный секс в невесомости был ее заветной мечтой аж с младшей группы детского сада.

Потом чукча-оленевод возликовал ничуть не менее – купив смарт-телефон фирмы, в числе прочих спонсирующей полет «Немезиды». Другие операторы сотовой связи на его чум свой роуминг распространять не желают – но теперь, однако, не придется гонять сто верст по заснеженной тундре на нартах, дабы послать СМС-ку в поддержку любимой участницы реалити-шоу.

Потом «Королева пенной чистоты» – Настя Чистова – рекламировала в душевой кабинке «Немезиды» нечто, дарующее неземную свежесть и чистоту. В прямом смысле неземную, космическую. Самые интересные части тела Насти прикрывала переливающаяся «мозаика» – постоянные зрители не унывали, знали: в ночном повторе все цензурные ограничения исчезнут.

Потом прочие участники полета хрустели чипсами, и демонстрировали, как не засохнуть в невесомости без лучших в мире газированных напитков, и рекламировали еще множество полезных, вкусных и жизненно необходимых вещей…

Потом пошла нарезка фрагментов прошлых передач: ракета, стартующая с плавучего космодрома, и шумные сборища в кают-компании «Немезиды», и задушевные разговоры в двухместных каютах, и прочие детали и детальки внеземного нелегкого быта.

Потом установленные в капсулах камеры начали по очереди показывать участников проекта, ожидающих решения телезрителей. Напряженные, тревожные лица. Цифры рейтингов замелькали с куда большей скоростью. В противоположном углу экрана – другие цифры, обратный отсчет времени, оставшегося до конца голосования.

Три минуты, две, одна… Ноль в первом окошечке. Пошла последняя минута. Чья-то и в самом деле последняя минута… Цифры рейтингов окончательно взбесились – за мельканием десятков и сотен проголосовавших не уследить глазом, видны лишь изменения в тысячах. Миллионы у экранов затаили дыхание, валидол и валокордин наготове.

Снова общий план станции. Обратный отсчет – 00:00. Цифры рейтингов исчезают. Мало кто успел понять, против какой из фамилий напоследок оказалась наименьшая цифра.

Двухсекундная пауза тянется бесконечно, и…

Неяркая вспышка, громкий хлопок пироножа – явно наложенный спецэффект, какие уж там звуки в космическом вакууме. Аварийная отстыковка. Одна из капсул отделяется от «Немезиды» и медленно плывет в черное никуда. Системы автономного жизнеобеспечения отключены, воздуха внутри на пятнадцать-двадцать минут. Кто-то выбыл из игры. И из жизни.

Но кто?

И вдруг, совершенно неожиданно, – снова рекламный блок.

Ответ прозвучал – но на десять минут позже, чем при прошлых эфирах голосований. Техническая накладка. Неудивительно, с каждым днем «Немезида» все дальше от Земли…

Подмосковье, главный офис КРТ, 15 июня 2028 года, 08:30

Не лгала реклама, ой не лгала. Ни словечком. Не подвел шампунь, чье название переводилось с французского как «Свежий ветер», не подвел родимый…

Русые волосы Насти Чистовой (в миру – Кузякиной) оставались такими же пушисто-нежными, такими же невесомыми… В прямом смысле слова невесомыми. Никаких секущихся кончиков, никакой, упаси Господи, перхоти. И – ни капельки крови.

Кровь парила лишь вокруг ее фигуры, нелепо раскорячившейся, повисшей в центре спасательной капсулы. Парила, собравшись в шарики идеальной формы.

Стрельцов чисто теоретически знал, что так оно и происходит при отсутствии гравитации – и всё равно изображение на экране коробило своей неправильностью. Подсознание упрямо вопило: «Не может такого быть! Не может!» Трупу полагается мирно лежать, но не левитировать. А пятна крови, и кусочки черепа с прядями прославленных бесконечными рекламными роликами волос, и частицы мозгового вещества, – должны располагаться вокруг неподвижного тела, а не пародировать иллюстрацию из «Занимательной космонавтики».

Тошнотворная картина… Хотя навидался за свою жизнь Стрельцов и криминальных трупов, и мест преступлений предостаточно, – все равно тошнотворная.

По всему судя, оператора, проводившего последнюю съемку Насти, жизнь с застреленными людьми вообще не сталкивала. Переносная камера в его руках дергалась, а саунд-трек состоял из сдавленных звуков, без труда опознаваемых как сдерживаемые рвотные позывы.

«Сейчас сблюет», – подумал Стрельцов. Он и сам почувствовал противное шевеление в желудке и пищеводе – когда представил, как к парящему в капсуле непотребству добавятся полупереваренные остатки шоколадного батончика «Космо» (их ежедневно поедали в обязательном порядке все участники космического шоу – непременно под камерами, непременно с неземным блаженством на лицах).

Обошлось. Желудки справились – и у неведомого оператора, и у Стрельцова.

ГП видел запись явно не в первый раз – и держался спокойно. Относительно спокойно: ногти – длинные, наманикюренные – выстукивали по полировке стола бесконечную дробь, негромкую и неприятную.

Жоржик Измайлов спокойным не мог быть по определению – натура тонкая, ранимая, творческая… Ерзал на стуле, кривил физиономию в страдальческих гримасах, демонстративно отворачивался от экрана – но вновь и вновь возвращался к нему взглядом. Хотя и для него съемка наверняка не стала откровением.

Лось сидел прямо и неподвижно. Казался равнодушным, как истукан с острова Пасхи. Впрочем, он всегда таким казался: лицевые мышцы, выращенные из стволовых клеток кудесниками «Росбиосинтеза», прижились хорошо, но мимикой на эмоции своего владельца отчего-то не откликались…

Стрельцов вздохнул. И чистосердечно признался:

– Ничего не понимаю… НИ-ЧЕ-ГО.

Он действительно не понимал. Миллионы, если не миллиарды людей с замиранием сердца следили, как мелькали в нижних углах их экранов цифры – голосование получилось напряженное, замыкающая тройка участников шла, как говорится, ноздря в ноздрю… А потом те же миллионы и миллиарды видели, как сработала аварийная отстыковка: взрыв пироножей отшвырнул капсулу с проигравшей Настей от шлюза «Немезиды». Пуповина кабеля натянулась и лопнула – оборвав прощальную фразу девушки: «Прощай, мама! Я…» – фразу, сотни раз прокрученную с тех пор в эфире… И крохотная скорлупка капсулы поплыла под трагически-надрывную музыку в бескрайность космоса – уменьшаясь, уменьшаясь, уменьшаясь…

Многочисленные поклонники Чистовой обливались слезами… Долго обливались, часа три. До тех пор, пока в идущем на Центральную Европу повторе не узрели маленькую техническую накладку: финальные кадры трагедии задержались в эфире на пару секунд дольше – и в самый последний миг в углу экрана мелькнул силуэт «шаттла», догонявшего капсулу.

Тут же возликовали фанатские сайты и форумы: «Жива Настена! ЖИВА!!!»

И остальные «погибшие», как уверяли фанаты друг друга, непременно появятся на вручении приза победителю – живые, здоровые, улыбающиеся…

Насчет остальных Стрельцов не был уверен, но Насте Чистовой улыбаться в прямом эфире уже не придется. «Росбиосинтез» выращивать из стволовых клеток запасные головы пока не научился…

Там же, 15 июня 2028 года, 8:37

– Вы, золотой мой, не совсем представляете специфику подобных шоу, – проворковал Генеральный, сопроводив реплику томным взглядом.

Стрельцов украдкой поморщился. Манеры ГП не то что намекали – во весь голос вопили об ориентации, весьма далекой от традиционной. Однако самыми тщательными оперативными разработками не подтверждались и эти намеки, и эти вопли. И даже инсинуации желтой прессы не подтверждались. Чист был Генеральный Продюсер КРТ (Коммерческого Российского Телевидения), чист, аки праведник Лот посреди теле-Содома и шоу-Гоморры… Очевидно, всего лишь не хотел выглядеть белой вороной на голубятне.

– «Наши звезды», серебряный вы мой, по техническим причинам идут в эфир с небольшой задержкой.

– Ну да, пресловутые двадцать секунд… – вспомнил Стрельцов.

– Какие двадцать секунд? – капризно встрял Жоржик. – Какие двадцать секунд? У нас на монтаже и режиссуре люди работают, не роботы! Два часа, и ни центом меньше! А я, между про…

ГП одарил лучшего своего шоумена коротким взглядом, отнюдь не томным. Жоржик смолк на полуслове, словно в режиссерской кто-то дернул убирающий звук тумблер.

А затем Генеральный просветил Стрельцова и Лося, – регулярно именуя их по ходу рассказа всевозможными прилагательными, образованными от названий драгоценных и полудрагоценных минералов, металлов и сплавов.

«Попался бы ты мне в две тысячи двенадцатом, во время Большой Зачистки, – неприязненно думал Стрельцов, – показал бы я тебе „гиацинтового“ и „александритового“… У нас в кабинетах тогда олигархи плакали, как дети…»

Но под Большую Зачистку ГП не угодил, пробившись в высшие сферы уже после финансовой амнистии. И бестрепетно разливался соловьем, разъясняя нюансы нелегкой своей специфики.

Как выяснилось из слов Генерального, в четвертом туре отсеяться предстояло картофельной леди Кате Хрустовой. Именно она должна была уплыть в глубины космоса, именно ее оборванная фраза должна была воздействовать на слезные железы… Но Катя осталась в игре. Потому что некто, неведомо как проскользнув невидимкой мимо телекамер, проник в шлюз, открыл люк в капсулу Насти – и поставил точку в карьере «королевы пенной чистоты». Свинцовую точку калибра девять миллиметров, как минимум, – Стрельцов наметанным взглядом именно так оценил входное пулевое отверстие. Да и пуля непростая, разрывная, а то и мини-фугас…

– Но почему Хрустова? У нее же были относительно неплохие рейтинги? – вновь удивился Стрельцов. Лось упорно молчал.

ГП и Жоржик обменялись взглядами, исполненными превосходства, – словно два шестиклассника, умудренных знанием про это, услышали наивный вопрос первоклашки, верящего в аистов и капусту. Генеральный сделал разрешающий жест.

– Какие-такие рейтинги?! – глумливо спросил Жоржик. – Что вы знаете о рейтингах? Вы можете лишь знать, за кого отправили свою СМС-ку. Ну разве еще, за кого голосовал пяток ваших друзей и знакомых! И всё! Какой дебил вам наплел, что вопросы жизни и смерти решаются придурочным голосованием?

ГП слушал с улыбкой. И, будто невзначай, будто машинально, поглаживал два лежавших на столе листка бумаги – полчаса назад скрепленных подписями Лося и Стрельцова. В случае разглашения в любом виде информации, озвученной сейчас Жоржиком, оба следователя могли лишиться всех сбережений, квартир, прочего движимого и недвижимого имущества. После чего могли поступить в вотчину Генерального простыми охранниками – вкалывать без зарплаты, за спецодежду и трехразовое питание, вкалывать до преклонных лет, – и все равно остались бы должны КРТ астрономическую сумму.

«Жизни и смерти…» – отметил про себя Стрельцов. Значит, всё всерьёз. Значит, никаких чудесных спасений. Мчащийся на помощь «шаттл» – банальная компьютерная графика для успокоения слишком плаксивых. Пропади он пропадом, чертов Совет Европы, выдвинувший шесть лет назад сто сорок седьмое, последнее условие вхождения России в Шенгенскую зону: принятие Госдумой «Закона об эвтаназии и добровольном суициде». Приняли, никуда не делись… И всё. Никак эту скользкую парочку и прочих их подельников теперь не прихватишь. Лежат у них наверняка в сейфе полтора десятка заявлений от участников космического шоу, подписанных-заверенных, не подкопаешься: согласны, дескать, добровольно уйти из жизни…

Он снова взглянул на экран, где в стоп-кадре застыло искаженное лицо Насти. Это – суицид? Это – эвтаназия?

Лось наконец нарушил свое молчание.

– Зачем вы обратились в ФСР? Ведь Чистова никак не должна была победить – настоящие у нее рейтинги, или фальсифицированные. Слишком отставала от лидеров. На тур раньше, на тур позже, – какая разница?

– За каждый не пройденный ею тур, яхонтовый вы мой, представляемые Настей компании уже выложили громадные деньги, – проворковал Генеральный. Но затем интонация его изменилась, заговорил жёстко и твердо: – Вы даже вообразить не в состоянии, насколько громадные. Придется их возвращать – вместе с неустойками. Но главное не это. Кто-то протащил на борт «Немезиды» пистолет и играет теперь не по правилам. Участники шоу в панике, добиться от них нужного поведения перед камерами все труднее. Но и это не главное… Восемь часов назад произошла нештатная ситуация. На несколько минут отключилось электропитание – погас свет, обесточились камеры. Лишь кое-где горели крохотные аварийные лампочки… И немедленно последовало новое покушение. На сей раз стреляли в победителя. В того, кто должен был вернуться.

– И??

– Ранена… Легко… Царапина.

ГП выдержал паузу и вновь вернулся к томной манере разговора:

– Надеюсь, задача ясна, христопразовые мои? Надо немедленно прикрыть этот космический тир. Немедленно…

Санкт-Петербург, 15 июня 2028 года, 8:17

Водитель трейлера, лысеющий мужчина лет сорока пяти (представиться он не посчитал нужным), заметно нервничал. Причем сказать именно так – значит оценить его состояние с максимальной мягкостью. А прямо говоря – водитель дрожал, как осенний лист на ветру, и вызывал желание скормить ему какую-нибудь патентованную пилюлю, способную предотвратить неприятные кишечные неожиданности.

И я не понимал, в чем причина столь откровенного страха. В конце концов, перевозка «Пустельги» ни один из российских либо международных законов не нарушает – при наличии, разумеется, документов, подтверждающих легальное владение означенным летательным аппаратом.

Четыре же «Кадета» – нахождение коих в частной собственности законы отнюдь не приветствуют – прибывали к точке рандеву другим транспортом, и установить их под крыльями «блохи» надлежало перед самым вылетом, когда трейлер будет уже далеко.

Так отчего же паникует водитель?

Неужели Паша Пастушенко раскрыл ему все карты? Сомнительно… Глупо посвящать в подробности операции человека, роль которого сводится к доставке груза из точки А в точку Б.

И я перестал ломать голову. Мало ли безобидных причин для чужого страха можно при желании отыскать? Может, мужик забыл вынуть из кармана рубашки письмо от любовницы, а жена как раз сегодня затевает стирку?

Пока я размышлял над гипотетическими семейными проблемами лысеющих водителей, вступивших в критический для мужчины возраст, трейлер проскочил трехуровневую развязку на площади Победы – на удивление легко и быстро, не застряв в почти неизбежной пробке. Время транспортировки Паша спланировал идеально. Лишь пару часов спустя ведущие в город дороги густо покроются машинами – менеджеры среднего звена устремятся из загородных коттеджей в свои офисы. Да и общественного транспорта на улицах прибавится – потоки офисного планктона тоже потекут к месту службы. А в небе появится немало частных летательных аппаратов класса «airfleas», принадлежащих солидным людям, очень дорого ценящим свое время…

А сейчас хорошо. У пролетариев баранки закончилась ночная смена, а шоферы, работающие в дневную, только-только получают в диспетчерских документы на сегодняшние рейсы. И на дорогах непривычная пустота.

Да, Пастушенко понимал-таки толк в оперативном планировании… И вообще был неплохим парнем. Одна беда: у меня имелось навязчивое подозрение, что после сегодняшней операции он попытается от меня избавиться. Ликвидировать. Как говорится: дружба дружбой, но исполнители иных акций не свете не заживаются…

Как раз такая акция запланирована на сегодня. И главный исполнитель, как вы уже догадались, – я.

Пастушенко, история вопроса

Паша Пастушенко сам вышел на меня месяц назад. И не стал ходить вокруг да около, благо знакомству нашему уже полтора десятка лет, – правда, после выпуска потеряли друг друга из вида… Дело в том, что учебное заведение, в котором знакомство имело место, организацию юбилейных встреч выпускников не практикует. Да и конторы, куда тех выпускников распределяют, держат под плотным присмотром внеслужебные контакты сотрудников.

Короче говоря, Паша пришел ко мне нежданно-негаданно, и заявил с порога: дескать, знает обо мне всё. И где я служил, и за что меня оттуда выперли, и чем я занимаюсь сейчас… После чего предложил работу: не слишком трудную, разовую, – но за хорошие деньги.

Оговорюсь: не слишком трудную именно для меня. Потому что задумал Паша не много и не мало – уничтожить объект, в службе безопасности которого я прослужил четыре года, пока не погорел на… Ладно, не будем о грустном.

В общем, все бреши, все мышиные норки, тараканьи щелки и подземные кротовьи ходы в продуманной системе защиты я знал наперечет – и за полгода моей вольной жизни едва ли там многое изменилось…

Ну и чем, угадайте с трех раз, я мог ответить на такое заманчивое предложение? Совершенно верно, ответил встречным предложением. Выбирай, дескать, Паша: либо ты быстро-быстро уходишь и в жизни не попадаешься мне на глаза, – а я ради старой дружбы делаю вид, что разговора этого не было. Либо останешься, но уйти своим ходом уже не получится. Увезут на спецтранспорте – сначала в госпиталь, потом в одно большое и красивое здание на Литейном проспекте.

Пастушенко моим благодушием не воспользовался и не ушел. Но тут же увеличил предлагаемую сумму – не намного, всего на двадцать процентов. Оно и правильно – если вербовать человека опытного, то сулить ему золотые горы бессмысленно, лишь насторожится: а собираются ли вообще с ним расплачиваться? Но, на Пашину беду, методы вербовки мы с ним изучали в одном месте…

Я вздохнул и потянулся к красной кнопочке, украшавшей панель визора, подковырнул ногтем прозрачный щиток, защищавший ее от случайных нажатий. У меня, понятное дело, имелись каналы прямого выхода на людей, способных по долгу службы весьма заинтересоваться нашим разговором. Но телефонная связь – вещь нежная и по большому счету беззащитная, а вот с единой аварийной частотой не забалуешь, любой источник помех, объявившийся в этом диапазоне, запеленгуют и ликвидируют очень быстро…

Нажать на кнопку я не успел – Паша быстро произнес два слова: «Туркестан» и «биогранаты». Да-а-а… Источники информации у него явно не подкачали… Оставив визор в покое, я вновь вздохнул и задумчиво повертел в руках кастет, лежавший на столе в качестве пресс-папье.

Пастушенко тут же начал развивать инициативу: сообщил, где сейчас живет и работает Иринка, где учатся дети, какой у них распорядок дня и как легко до них при желании добраться.

А вот здесь он промахнулся. Змейски улыбнувшись, я посоветовал ему – коли уж решил воздействовать на меня через бывшую семью – начать с бывшей тещи. Увезти ее в какое-нибудь глухое местечко, подвергнуть зет-обработке – тогда, глядишь, я расчувствуюсь, и отблагодарю, и помогу, чем смогу…

Сообразив, что атакой с этого фланга меня не пронять, Паша выложил на стол снимок, щелчком ногтя отправил ко мне. Мы с Женькой… Голокарточка – явно результат скрытой съемки, проведенной год назад в Коктебеле. Солнце, синее небо, наши улыбающиеся лица…

Вот тут во мне что-то дрогнуло… И подлец Пастушенко мгновенно это почувствовал.

Окрестности Санкт-Петербурга, 15 июня 2028 года, 08:39

«Пустельга» выскользнула из трейлера по наклонному пандусу и оказалась на старой, заброшенной бетонке, избранной нами в качестве точки выгрузки.

С обеих сторон дороги тянулись к небу заросли высоченного борщевика – в последние годы владельцы пригородных полей предпочитали культивировать именно это растение. Невезучие владельцы, естественно, – чьи угодья пока не были выкуплены под коттеджные поселки, шоп-зоны и развлекательные комплексы.

Поговаривали, что новая для Нечерноземья монокультура быстро истощает почвы, и лет через десять дешевое сырьё для биореакторов аукнется огромными деньгами, вложенными в рекультивацию. Может, оно и так, не знаю. Но для нашей операции эти зеленые джунгли более чем кстати – в старомодном капустном или морковном поле не больно-то утаишь те интересные вещи, что мы собирались проделать с «Пустельгой». Сейчас, в середине июня, генно-модифицированный борщевик успел вымахать в половину своего полного роста, достигнув четырех метров, – и со стороны невозможно было разглядеть даже крышу трейлера.

Крыло пришлось выгружать при помощи грузоподъемной стрелы, которой был оборудован упомянутый транспорт. Нет, штатные крылья-лопасти при транспортировке не демонтируются – неподъемная металлическая конструкция входила в дополнительную комплектацию и теоретически должна была служить пилоном для навесного оборудования: метеорологического, или сельскохозяйственного, или применяемого спасателями для розыска попавших в беду туристов…

Как известно, «Пустельга» – небольшая, относительно недорогая и простая в эксплуатации – применяется не только как личный транспорт, но и активно используется всевозможными службами. Но оснащение ее пилона «Кадетами» – мое личное ноу-хау. До такого еще никто не додумался, возможно оттого, что эти портативные ракетки класса «воздух-земля» разработаны совсем недавно, и достать их не так-то легко. До сих пор террористы всех мастей использовали «воздушных блох» по старинке – набивали взрывчаткой, насколько позволяла грузоподъемность, и готовили пилота-камикадзе.