- -
- 100%
- +
Пролог
…Тени, длинные и рваные, путаются под ногами. Ладони скользят по шершавым стволам деревьев. Быстрее, быстрее, пока есть силы, пока есть решимость, пока есть смелость.
Трава оплетает ноги. Сырая, холодная. Холод и вода – она должна привыкнуть к ним. Выбор сделан, уже давно. Сегодня – последний шаг. Выбор сделан много месяцев назад. С того мига как она поняла, что она – никто. Пыль, мусор под ногами. А это не так. Она докажет, что это – не так.
Деревья расступаются, она выбегает на поляну. Застывает на миг, всего лишь на миг, стараясь запомнить всё. Шорох листвы за спиной. Теплый летний воздух, целующий кожу. Гладь воды, мерцающую в неровном лунном свете. Тревожную темноту гранитных скал.
Скалы торчат из воды, словно редкие темные зубы в щербатом рту.
Она скидывает одежду, распускает волосы. Не слишком густые, не слишком чистые. Откуда взяться чистоте после такой долгой дороги? Это неважно. Неважно… Сейчас всё закончится. Всё будет хорошо.
Ноги касаются воды. Легкая волна натекает на берег. Прохладная, пахнущая сыростью. Каменное крошево колет босые ноги.
Шаг, еще. Туда, где скалы, где глубоко. Вода всё сделает сама. Главное забраться так, чтобы нельзя было вернуться.
Если повезет, она утонет быстро – рефлекторно остановится сердце от переохлаждения. Если нет – она будет долго биться, глотая воду, пока тело не станет тяжелее воды.
Руки скользят по мокрому камню, обдираются в кровь об острые сколы – нестрашно, зато можно прыгнуть дальше, где глубина, где нет дна, где холодная вода не даст шанса выплыть.
К тому же она почти не умеет плавать.
Девушка наклоняется над водой, рассматривая свое отражение. Темное, почти неразличимое. Крупный нос, губ совсем не видно, так же как не видно нездоровой ноздреватой кожи. Ничего. Все изменится. Все будет по-другому.
Лживое зеркало воды разбивается на тысячу осколков.
Она прыгнула. Она смогла это сделать.
Холод – да, именно о таком она мечтала – принимает её как лучшего друга; холод и темнота. Не выплыть, даже если захочешь. Теперь самое главное – вдохнуть воду – и всё. Очень просто. Почему она не может открыть рот? Почему глупое сознание сражается за последнюю каплю кислорода в легких?
Это инстинкт, инстинкт. Девушка запрокидывает голову. Тонкая пленка воды и огромное светлое пятно за ней. Луна.
Ледяные иглы пронзают кожу, руки бьются в надежде поднять тело вверх, но холод и тьма тянут в глубину, сводя ноги в беспощадной судороге. Крик раздирает рот, заставляя глотать плотную воду. Пока только глотать…
Кислорода не остается: нет сил и нет спасения. Это хорошо, она хотела этого. Почему ее тело пытается выбраться наверх? Зачем?
Холод сдавливает сердце, оно начинает биться неровными толчками. Вдох, последний. Смертельный. Ледяная боль взрывает легкие, они еще сокращаются, не понимая, что дышать им уже не придется, потому что водой нельзя дышать. Темные щупальца ужаса заволакивают угасающее сознание, но губы девушки изгибаются в улыбке.
А пока есть улыбка – всегда остается надежда.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
МРАК ГЛУБИН
Что льва злее в четвероногих, и что змеи лютее в ползущих по земле? Всего того злее зла жена. Несть на земле лютее женской злобы…
О злое, острое оружие диавола и стрела, летящая с ядом!
Моление Даниила Заточника, XII векГлава 1. ПУТЬ ПРОФЕССИОНАЛА – I
Лесник, Ленинградская область, город Сланцы, 20 июня 1999 года
1.
Лес тут стоял мертвый. Безгласный. Не перекликались в ветвях птицы, не жужжали насекомые. Даже комары, обязанные тучами виться в таком сыром местечке – не вились.
Деревья тоже казались умершими – хотя листья слабо зеленели сквозь густо припорошившую их белесую сланцевую пыль. И лишь ряска в многочисленных бочажинках росла пышная, яркая, ядовито-зеленая…
Небольшой водоем – не то пруд, не то карьерчик – Леснику сразу не понравился. Серо-зеленая, какая-то на вид липкая вода, ряска в еще бо́льших количествах, зловонные пузыри, постоянно протискивающиеся к поверхности…
Лесник вполне понимал Славу Ройтмана, здешнего резидента. И в самом деле, глядя на отравленный, но живущий своей неправильной жизнью водоем, недолго подумать, что в глубине завелось нечто мерзкое и хищное. Особенно если на берегу обнаружены два растерзанных изуродованных трупа. Изуродованных явно клыками.
Хотя логики в таком предположении мало. Любая тварь должна чем-то питаться. Но здесь рыбаков и купальщиков не дождешься, да и звери едва ли рискнут идти на водопой к зловонной луже. Обходят звери этот загаженный лес…
И все же он не расслаблялся… Костоправ возился со следами – заливал гипсом, дожидался, пока застынут отливки. Лесник внимательно держал и лес, и водоем – готовый немедленно встретить пулями любую поганую неожиданность. Мало ли… Приходилось сталкиваться с существами, никакой логикой не объяснимыми.
Обошлось. Работу Костоправ закончил без помех, тщательно упаковал трофеи. Подошел к Леснику, ответил на вопросительный взгляд:
– Похоже, пустышка. И зубками поработали собаки, и следы оставили они же… Всякое, конечно, случается – но с вероятностью девяносто девять процентов ставлю на бродячих псов.
По лицу Славы трудно было понять – рад парень или нет, что его тревожный сигнал не подтверждается. Одно дело – мечтать о том, как выберешься из этой дыры, приняв участие в прогремевшей на всю Контору операции. И совсем другое – напряженное ожидание атаки неведомого существа в здешнем отвратительном лесу…
Лесник вздохнул. Девяносто девять процентов – хорошо. Но и последний оставшийся процент придется отработать.
Отработали. Подводные взрывы всколыхнули поверхность водоемчика, зловонные пузыри пошли со дна сплошным потоком. Одна граната угодила на мелководье – вода, ошметки ила и ряски взлетели к небу фонтаном.
И всё.
Никто не всплыл, оглушенный. Никто не проявил себя иным способом.
– Может, не стоит? – понуро спросил Костоправ, разматывая нейлоновый шнур, прикрепленный к якорьку-«кошке». – Ясно же, никакого лох-несского чудища не зацепим, только вонью надышимся…
Лесник не ответил. Стараясь дышать ртом, забросил свою «кошку» на середину водоема.
Зацепил он на третьем забросе. Не лох-несского монстра, понятно, – но что-то тяжело натянуло шнур…
На улов смотреть не хотелось. Но пришлось. Труп. Вернее, часть трупа – верхняя половина торса, ни головы, ни конечностей. Разложившейся плоти на грудной клетке осталось немного, сквозь ребра было видно, как внутри мерзко шевелится нечто мелкое и живое.
Слава, позеленев лицом, издавал придушенные звуки – с трудом сдерживаясь, чтобы не облегчить желудок.
– Не мучайся, – посоветовал Костоправ. – Блевани, сразу и полегчает.
Чтобы доставить к машине все извлеченные со дна кошмарные находки, пришлось сделать три рейса. И наверняка многое зацепить кошками не удалось, придется вызывать аквалангиста. Вот уж кому не позавидуешь…
Обратно ехали в тягостном молчании. Дорогу обступал лес, такой же уныло-белесый, над ним высились издалека видимые терриконы сланцевых шахт. Гнусное все же местечко, и находки вполне ему под стать…
2.
– Не наш клиент, – сказал Костоправ уверенно. – Никаких следов ритуального расчленения или людоедства… Рубили на куски абы как, для удобства перевозки, только и всего. А с двумя последними телами накладка вышла – спугнул кто-то, не иначе. Остались на берегу, на радость бродячим собакам. Можно закрывать дело.
– Рано, – отверг предложение Лесник. – Много неясностей… Во-первых, все, кого удалось идентифицировать – женщины, причем молодые. Следов изнасилования нет… Почему? Во-вторых, я порылся в ментовском списке пропавших. Кое-кого можно предположительно признать за наших, но столько молодых женщин в Сланцах просто не пропадало в последнее время… Везли издалека. Зачем такой риск? Вспомни, как мы катили сюда из Питера по Таллиннскому шоссе. Сплошные посты ДПС.
– Могли привозить из Псковской области, по Гдовскому шоссе, – предположил Ройтман.
– Могли… А смысл? В Псковской области своих глухих местечек хватает.
– По-моему, ты всерьез решил взяться за чужую работу, – вынес вердикт Костоправ. – Загадки твои пусть менты разгадывают. Не такие уж сложные, кстати. Почему не изнасилованы – так маньяков-импотентов хватает. И кто тебе сказал, что сюда везли трупы? Приезжали живые девицы, на месте всё и происходило.
Лесник помолчал… Коллега прав, расследования таких дел в компетенцию Конторы не входят. Но сколько будет искать милиция любителя расчленять женщин? Чикатило много лет практиковал свои садистские забавы. Даже, помнится, кого-то менты тогда поймали, выбили нужные показания и расстреляли за чужие художества…
Он сказал официальным тоном:
– Приказываю как руководитель операции: продолжаем работу.
Слава явно обрадовался. Мало приятного жить в одном городке с маньяком-расчленителем. Костоправ тяжело вздохнул и сделал последнюю вялую попытку отмазаться от чужой работы:
– А начальство что скажет?
– Не впервой, отпишемся… – пожал плечами Лесник.
3.
Версия о маньяке-одиночке отпала первой. Тщательная экспертиза останков подтвердила – судя по разным степеням разложения, новые жертвы появлялись в подводном захоронении часто. С периодичностью примерно раз в неделю… Поток. Конвейер. Не бывает на свете маньяков, убивающих с такой производительностью и регулярностью.
Попытка приблизиться к убийце (убийцам?), разобравшись с личностями жертв, тоже поначалу не принесла успеха.
Сланцы – городок маленький, на свет возникший благодаря месторождению одноименного минерала. Все вновь прибывшие как на ладони – но никакой полезной информации раздобыть не удалось. Ни у кого у местных жителей не отложились в памяти молодые приезжие женщины, неожиданно и неизвестно куда исчезавшие… Предположение о непонятно зачем привезенных издалека трупах постепенно подтверждалась.
Откуда? И почему именно сюда? И каким способом?
На первый вопрос имелось три варианта ответа, ибо попасть в один из самых глухих райцентров Ленобласти можно было тремя путями.
Во-первых, Санкт-Петербург. Вот уж где народу пропадает множество… Но идентичность найденных останков с пропавшими петербурженками без сложнейших генетических экспертиз не установишь. А Три Кита за такие экспертизы по рапорту полевого агента, без санкции высшего начальства, не возьмется. Тупик…
К тому же оставалось сомнение, первым делом озвученное Лесником. По Таллиннскому шоссе – оживленной международной трассе – один раз криминальный труп провезти можно. И два раза можно… Но постоянно действующий канал? Ох как сомнительно. Рано или поздно дотошный постовой попросит открыть багажник…
Вариант два: в Сланцы можно попасть, проехав по тому же Таллиннскому шоссе, но с другой стороны – от границы. Если копать шире – из стран Балтии и Европы. Еще менее вероятно.
Третья возможность: трупы прибывают из Псковской области, через Гдов. Теоретически вполне осуществимый вариант. Но не отвечает на следующий вопрос: почему сюда?
Было над чем поломать голову…
Интересную догадку высказал Слава Ройтман, лучше коллег знакомый с местными реалиями:
– Поезд! Гдовский поезд! Местные им почти не пользуются – проходит через Сланцы неудобно, глубокой ночью. В основном приезжают челноки, и то не часто, – потом на автобусе едут в Кингисепп и к границе. Незнакомый человек с парой здоровенных сумок ночью на перроне никого не удивит. И может в тех сумках лежать что угодно… Или кто угодно.
Лесник переглянулся с Костоправом. Если всё так – шанс неплохой. Шанс избежать долгого, грозящего на месяцы затянуться расследования. С момента обнаружения изуродованных тел прошла неделя. Вот-вот могут появиться новые… Едва ли в том же самом месте, коли один раз случилась накладка – но подобных водоемчиков в окрестностях Сланцев хватает. И если неведомые труповозы действительно прибывают через вокзал…
– Машины даже на второстепенных трассах изредка останавливают, – задумчиво сказал Лесник. – А вот про досмотры вещей в провинциальных поездах я не слышал. Разве что у типичных кавказцев…
4.
Той же ночью они встречали гдовский поезд – безрезультатно. Пассажиров сошло на перрон трое – и все, как на подбор, женщины почтенных лет. Судя по внешнему виду и багажу, были это торговки из близлежащих деревень, подсевшие за пару остановок и загодя приехавшие к открытию рынка. Проверять, не скрыты ли куски трупов в объемистых корзинах с зеленью и цветами, Лесник не стал…
Появился Костоправ, наблюдавший за составом с другой стороны – на тот случай, если кто-то осторожный сунет червонец проводнику и попросит открыть вторую дверь тамбура.
Не нашлось таких осторожных индивидов – Костоправ молча покачал головой.
Они отправились отсыпаться, и на следующую ночь все повторилось – с тем же результатом. Вернее, без такового.
На третьем поезде – весьма запоздавшем с прибытием – приехала молодая парочка с громоздким чемоданом, вызвавшим легкие подозрения. Пришлось будить вокзального мента, загодя прикормленного (считавшего Лесника за сотрудника крутой частнорозыскной конторы).
Груз у парочки оказался неординарный: груда брошюр и листовок не то баптистов, не то евангелистов – старшина не сильно различал наплодившиеся христианские секты.
Лесника молодые миссионеры не заинтересовали – Контора старалась не вмешиваться в проблемы Церкви. Головные боли РПЦ: раскольничьи ереси, секты, противостояние с Ватиканским престолом, с сепаратистами-автокефальщиками, с Русской зарубежной православной церковью, – оставались вне поля зрения Инквизиции. Лишь когда на горизонте возникали кровавые мистические культы, практикующие человеческие жертвоприношения, – в дело вступали инквизиторы.
…Восток медленно наливался красным. Ночь, считай, пропала – и опять впустую.
– Может, на рыбалку махнем? – предложил Лесник почти всерьез. – Утро красивое… Выберемся на Плюссу, повыше города, где вода почище…
Костоправ был настроен скептично – в отношении как съедобности здешней рыбы, так и дальнейших перспектив воплощения идеи Славы Ройтмана. И заявил, что лично он отправится отсыпаться, а завтрашнее коллективное бдение на вокзале станет для него последним. Поскольку тянуть пустышки можно в одиночку, то и на вокзале стоит дежурить одному из троих, по очереди.
5.
Но именно следующей ночью Лесник уверенно подумал, едва увидев двоих спустившихся на перрон мужчин: они!
Хотя никакого громоздкого багажа мужчины из вагона не вынесли. У одного болталась на переброшенном через плечо ремне небольшая черная сумка, у второго не оказалось вообще ничего.
Однако Лесник не усомнился: они!
Потому что вместе с мужчинами на перрон спустилась женщина. Молодая. Красивая. Но – двигавшаяся заторможено, неуверенной походкой сомнамбулы. Багажа у нее тоже не было.
Движения ее спутников, наоборот, выглядели быстрыми и уверенными. Совместным распитием спиртного троица не занималась. И наркотой втроем они тоже не причащались…
Лесник надавил кнопку лежавшего в кармане крохотного цилиндрика. Рация-лилипутка выполнила единственную функцию, на которую была способна – и тонкий писк прозвучал сейчас в клипсе-наушнике Костоправа. Сигнал означал: «Тревога! Быстрей сюда!»
Костоправ не стал терять времени, обегая длинный состав. Поднырнул под вагонами, одним взглядом оценил диспозицию.
Мужчины – один из них вел спутницу под руку – быстрым шагом удалялись в дальний, неосвещенный конец перрона. Женщина переставляла ноги механически, как заводная игрушка.
– Берем? – шепотом спросил Костоправ.
Лесник кивнул. Для чистого, классического захвата на открытой местности людей маловато, но ничего, справятся… Главное, естественно, придется сделать самому. Салага Ройтман не в счет, да и Костоправу, конечно, далеко до кондиций полевого агента. Хотя никто из коллег-белохалатников из Трех Китов не потягается с Костоправом в стрельбе и в рукопашной…
Но едва ли их команде противостоят сегодня такие уж крутые профи.
Возьмем без проблем, подумал Лесник.
Насчет проблем он ошибся, и сильно.
Глава 2. ПУТЬ ДИЛЕТАНТА – I
Светлов, Псковская область, деревня Беленькая, 07 июля 1999 года
1.
Дверь сарая распахнулась. Светлова швырнули внутрь. Руки связаны, перед глазами расплывалась кровавая муть – и не было возможности смягчить удар, уберечься от новых синяков и ссадин.
Голоса – где-то высоко-высоко, в багровой бесконечности. Бесплотные голоса, но отнюдь не ангельские.
–Убьешь ведь… – Голос сиплый, невнятный.
– Оклемается, гаденыш…
Кто из них дергает веревку, стягивающую запястья? Грубая рука касается шеи, разворачивает голову.
– Дышит, сука, – в сипении чувствуется нотка радости. Боится «мокрой» статьи? Не похоже, ох как не похоже…
– Пущай подышит, хе-хе… – Мерзкий смешок. – Развиднеется – разберемся. Слышь, ты?
Хрясь, хрясь, хрясь… Наверняка это бородатый пинает под ребра. Он помнит его сапоги-кирзачи…
Как, интересно, ему удается не застонать?
Надо собраться, попробовать суггестию. Но нужен зрительный контакт, иначе никак.
Кто-то хмыкает. Потом смачно харкает. Размеренные шаги.
Дверь захлопывают с пушечным грохотом, и кажется, что пушка выстрелила прямо в него…
Он лежал, дыша коротенькими, незаконченными вдохами – острая боль вцеплялась в ребра. И не только в ребра. Болело всё… Чем они ударили его по голове? Какая разница… Не позволяй заходить себе за спину – и не будешь терзаться такими вопросами.
Инквизитор… Мокрая курица… Вляпался в дерьмо по самые уши. Даже с головой.
Стянутые за спиной руки уже затекли, их Светлов почти не чувствовал.
Он попытался встать, но удалось подняться лишь на колени. Потом накатила тошнота, Светлов привалился к стене. Боль постепенно уходила, не то слабела, не то становилась привычной.
Попробовал вздохнуть глубже – получилось. Долго дышал, закачивая в кровь кислород, отгоняя вставшую перед глазами пелену. Это хорошо, значит ребра не сломаны, просто отбиты…
А больше ничего хорошего. Задание суб-аналитик Светлов провалил с треском. Сам выпросил, сам и провалил. И мысль о том, что на его месте любой оперативник Конторы попался бы точно так же – не утешала. Потому что оперативники так не попадаются. Точно. Это исключительно его личная прерогатива.
Что вообще-то странно. Светлов никак не мог отнести себя к разряду хронических неудачников и недотеп, вечно вляпывающихся в неприятности.
Напротив, до того, как он сменил работу, жизнь Александра была вполне благополучной. Ну ладно, скажем прямо, юрисконсульт – не самая веселая профессия. Зато приличная работа. Спокойная. Размеренная. И платили хорошо. Скажем так – достойно. Ему одному хватало. Скучно только было. Тоскливо.
Зато теперь весело. Можно смеяться до слез…
…Мокрая одежда неприятно липла к телу. Ему удалось наконец встать. И рассмотреть свою темницу.
Бревенчатый сарай метра три на три, не больше. В углу пара лопат, грабли, ведра, какой-то хлам. Хорошо, что его не кинули туда. Лунный свет проникает в узкое горизонтальное отверстие почти под потолком. Это не окно – просто нет части бревна…
Кстати, о бревнах. Здесь не Сибирь, где дерева в избытке, а надворные постройки возводят на века… В здешних деревушках сараи строят тяп-ляп, на скорую руку, из самых бросовых досок.
К чему бы этакое монументальное сооружение? Держат пленников – а заодно, чтобы зря не простаивало, складируют сельхозинвентарь?
Светлов пнул стену. Сверху посыпалась труха, но развалить сооружение таким образом не удастся. Бревна крепкие.
А дверь? Если попробовать с ней?
Нет, толстые доски, закрыто плотно. Черт, это не сарай, это натуральный бункер!
Тогда руки? Уж руки-то он сумеет освободить? Можно сделать подкоп… И что дальше? Тридцатикилометровый ночной марш по болотам?
Ничего… Утром, когда за ним придут, иметь в руках лопату – это почти победить! Его научили использовать в качестве оружия любые подвернувшиеся под руку предметы…
Голова только кружится.
Светлов сел на земляной пол, постарался успокоиться и расслабиться. Вдох… Четыре удара сердца – и медленный, до конца, выдох. И думать о чем-нибудь хорошем… Ага, о развязанных руках и автомате с подствольником, например. Не юродствуй, Светлов! Не восстановишь к утру форму – и ты покойник. Вдох-выдох… И о чем-нибудь хорошем – о детстве, о школе, о маме, о Маришке… Вдох-выдох…
Но вместо мамы и Маришки перед внутренним взором Светлова возникла холодная улыбка Бориса Евгеньевича, его куратора.
2.
С Борисом Евгеньевичем он встретился в месте весьма обыденном – для молодого юрисконсульта обыденном, разумеется. В здании городской администрации, где заодно квартировали и налоговая инспекция, и соцстрах, и пенсионный фонд. Дело у Светлова там случилось более чем заурядное – регистрация новой фирмы. Вернее, не совсем новой, контора с незатейливым названием «Рассвет» седьмой год уверенно рассекала бурные волны российского рынка, но…
Но есть в родном законодательстве один замечательный пункт: нельзя налоговикам проверять вновь созданные фирмы в первые три года их существования. Пусть, дескать, встанут на ноги, оперятся, обрастут шерстью и жирком, а уж тогда…
Однако лишь глубоко наивные люди станут дожидаться, когда их придут стричь и доить. Остальные же попросту через три года зарегистрируют контору с очень похожим названием – не «Рассвет», например, а «Рассвет-2000». И со спокойной душой ответят на звонок из налоговой: извините, граждане, «Рассвет» здесь больше не обитает. Ныне владелец и гендиректор фирмы «Рассвет» – Иванов Иван Иваныч, документы все у него, с него и спрос… Но вы же, сняв трубку, представились «Рассветом»? – будут давить неугомонные мытари. Э-э-э, мы другой «Рассвет», никакие не правопреемники… Так, случайные тезки. Понятное дело, искать бомжующего по подвалам дядю Ваню (на котором, кроме старого «Рассвета», еще полсотни фирм числится) налоговики не станут. Всем всё понятно, а не подступишься…
…В коридоре фонда социального страхования – в просторечии соцстраха – всё шло обычным порядком. Публика, собравшаяся поставить на учет вновь созданные фирмы, как всегда, четко делилась на две категории: взмокшие новоиспеченные бизнесмены либо их бухгалтера, решившие сэкономить на услугах профессионалов и самолично пройти все круги бюрократического ада. И упомянутые профессионалы, чувствующие себя тут как рыба в воде и прекрасно знающие, кого и как умаслить небольшим презентом, чтобы не возвращаться раз за разом в один и тот же кабинет из-за мелких неточностях в документах.
Профессионалом считал себя и Светлов. Хотя на презенты предпочитал не тратиться.
Подошла его очередь. Открывая дверь кабинета, Светлов почувствовал пристальный взгляд. Мужчина в хорошем, дорогом костюме рассматривал его в упор.
Смутное воспоминание шевельнулось в голове. Кажется, именно этого человека он видел вчера в налоговой инспекции. И еще в Госкомстате. Коллега, наверное… Но размышлять о случайностях и совпадениях не стал – начиналась работа, требовалась полнейшая сосредоточенность.
– Что у вас? – спросила соцстраховская девушка голосом базарной торговки. Причем – отчего-то казалось Светлову – торговки, продающей рыбу. Несвежую… Тухлую…
– Новая фирма, на учет встать. Вот заявление. – Светлов протянул девушке заранее заполненный бланк, подписанный учредителем и украшенный оттиском изготовленной три дня назад печати.
Девушка – имя ее и ей подобных Светлов запоминать не считал нужным – чуть ли не вырвала лист из рук. Оглядела критически.
Нет, лапонька, тут все в порядке, думал Светлов. Бланк ваш, родной, вчера его здесь брал. Ну подними глазки-то, оторвись от бумаги…
Лицо регистраторши расслабилось.
– Доверенность!
– Пожалуйста, – Светлов протянул бумагу каким-то лихим, не то гусарским, не то кавалергардским жестом .
Девушка наконец подняла глаза. И взглянула на него с интересом.
– У меня все в порядке, – сказал он.
Сказал уже с нажимом – с самым первым, легоньким… И тут же совершил ошибку. Совсем небольшую: позволил себе снисходительно улыбнуться. Чуть-чуть.
Рано… Девица восприняла улыбку как личный вызов.
– Н-дя? Неужели? – она впилась глазами в документ, выискивая хоть какой-нибудь ляп – отсутствие даты, например. Или чуть смазанную букву в оттиске печати. – Не пойдет ваша доверенность. Не нотариальная.