- -
- 100%
- +
Глава 1
1. Как снег на голову
У Аяны заледенело всё тело, когда ей на телефон пришла смс: “Придёшь в отель “Гранд” завтра в 23.00 и вернёшь долг отца. Президентский люкс, не заблудишься. Наденешь короткое чёрное платье и чёрное сексуальное бельё или без него”.
В свои двадцать три года она никогда не вникала в дела отца, да и углубляться в структуру и управление стекольного завода не было необходимости до этого дня.
Аяна накинула халат поверх майки и шорт и тихими шагами отправилась проверить дома ли отец. Она знала наверняка, что он вернулся с работы, может, поговорить с ним? Он скажет ей что это шутка и не нужно воспринимать всё всерьёз, дела на работе идут в гору и…
Когда она открыла дверь его кабинета, то увидела за рабочим столом совершенно пьяное тело, заливающее в себя вторую бутылку коньяка прямо из горлышка.
— Пап!
Аяна резко подбежала ближе. В ответ неясное мычание и глаза полные жалости и раскаяния.
— Аяночка…
Андрей Георгиевич принялся снова вливать в себя тёмную жидкость, а потом чуть не зарыдал.
Аяна с внутренним ужасом увидела ссадины и царапины на его лице. Ему угрожали?
— Перестань! — прикрикнула Аяна, отбирая у него бутылку. — Что произошло, тебя били?!
До этого дня в их семье всё было беспечно и мирно. Да, родители развелись и жили отдельно, но все общались между собой и поддерживали отношения. Аяна осталась с отцом, потому что дом был огромный, тут её комната. Да и в университет добираться недолго.
Но главным критерием наверное всё-таки был сам отец. Аяна считала, что ему нужно время, чтобы войти в новое русло своей жизни и не спешила его оставлять одного.
Андрей Георгиевич только сильнее сжал бутылку в руке. Он физически ощущал те иглы боли, которые пронзали его от всей низости ситуации, в которую он попал. Он не мог сказать дочери о том, что произошло сегодня в офисе. Язык бы не повернулся. Эти мрази ввалились всей толпой и начали его избивать. Унижали Ирину, громко разговаривали в приказном тоне. Весь офис был парализован. Как же он мог так подставиться? Они говорили про долги и про то, что завод так или иначе теперь их собственность. Кто же мог его так подставить? На ум приходило только одно имя: Владимир.
Он видел, как Аяна выбросила пустую бутылку и слышал её причитания. Его девочка…
Глаза слипались, он что-то бормотал и сползая с кресла свалился на пол. Завтра он обязательно всё решит, разберётся и люди из Тигровой Змеи поймут, что произошла ошибка.
После того как отец отключился, Аяна старалась понять: что делать? Она уложила отца на диван и укрыла пледом. Затем направилась в свою комнату и позвонила заместителю Дмитрию Сергеевичу. Абонент оказался недоступен. Тогда пришлось набрать секретарше Ирине. Нет ответа.
Аяна вспомнила сотрудницу Веру — взрослую женщину с добрыми глазами, с которой они как-то разговорились в комнате отдыха в перерыве и потом несколько раз обменивались книгами: Вера тоже всем сердцем любила литературу. Она работала то ли финансистом, то ли в бухгалтерии — Аяна только помнила, что у Веры всегда всё было разложено по папкам, по таблицам, по полочкам.
— Яночка! — голос женщины в трубке был взволнован, почти сорван на крик, и от этого звука по спине Аяны пробежал ледяной озноб, будто кто-то резко распахнул окно в морозную ночь.
— Эти люди… они ворвались в офис как настоящие звери!
Аяна замерла, пальцы судорожно сжали телефон, а в груди что-то сжалось до острой, колючей точки.
— Вера, вы можете сказать, что случилось? Отец сам на себя не похож, и я… — голос девушки дрогнул, предательски надломился на полуслове, и она закусила губу, пытаясь удержать эту дрожь, не дать ей расползтись по всему телу. Услышав панику Веры, она будто резко вынырнула из оцепенения и погрузилась в реальность — ту самую, которую так старательно пыталась не замечать. Значит, действительно случилось что-то ужасное. Ворвались…? Это бандиты?
После нескольких всхлипов и прерывистых вздохов, Вера всё-таки смогла собраться и выдавила из себя слова:
— Я слышала, что они из клана. — Вера перевела дыхание. — Думаю, Андрея Георгиевича подставили, и теперь… что с нами будет?.. Как он, Аяна? Что в мире творится..! Такого чуткого руководителя, столько лет он этот завод поднимал, тащил на своём горбу! Ему же городскую премию хотели выдать…
Некоторое время Вера тараторила про заслуги отца, но Аяна попросила рассказать, что произошло в офисе. Ей нужно было знать весь масштаб бедствия, чтобы оценить последствия для их семьи.
Каждое последующее слово Веры падало в сознание Аяны тяжёлыми каплями, пропитывая собой каждую мысль, каждый страх, который она до этого прятала в глубине. Из сбивчивых фраз и обрывков Аяна постепенно собрала картину: клан наведался сегодня днём, на повышенных тонах, разговаривал с отцом и ещё несколькими подчинёнными. Люди в чёрном оцепили офис, перекрыли выходы, перекрыли двери, лифты, и окна, парализовав работу всего здания и превратив привычное пространство в клетку.
Как бы то ни было, картина в её голове полностью сложилась, яркая и страшная, как кадр из плохого фильма, который невозможно выключить. В городе существовало всего два клана, и хрен редьки был не слаще — оба состояли из людей, чьи имена предпочитали не произносить. В них вращались криминальные личности, от упоминания которых Аяну воротило: она совершенно не разделяла этой романтики крови и насилия, не видела в этом ни силы, ни чести, ни какой-то особой правды — только грязь, жестокость и сломанные судьбы. Она презирала их всей душой, и мысль о том, что эти люди торчали у дверей отцовского офиса, сжимала сердце ледяными пальцами.
На дрожащих ногах Аяна прошлась по комнате, каждый шаг давался с трудом, будто пол под ней качался, как палуба в шторм. Кто мог подставить отца? Кому понадобилось рушить то, что он строил годами? Мысли давили на виски, пульсировали, стучали в такт бешеному ритму сердца, и среди этого хаоса одна из них висела булыжником на её шее, чуть покачиваясь, не давая дышать, — смс, что пришла ей недавно. Короткий, сухой приказ, без лишних слов, без объяснений, только суть: сделай это, иначе последует наказание для их семьи. И она не могла допустить, чтобы с матерью или отцом что-нибудь случилось. Даже если для этого придётся переступить через себя и свои принципы.
**
Всё следующее утро Аяна провела в университете, и каждый шаг давался ей с трудом — будто воздух стал гуще, а время растянулось в бесконечную, тягучую ленту. Ей пришлось скрывать свою бледность румянами и плотным слоем тонального крема — она старательно маскировала не просто усталость, а ту самую опустошённость, что сковала её изнутри. В зеркале столовой она едва узнавала себя: глаза казались чужими, слишком тёмными, будто в них поселилась тяжёлая тайна.
Эльвира сновала рядом, то и дело бросая на подругу тревожные взгляды, и без умолку сетовала на то, что Аяна переводится в другой университет и бросает её. В её словах сквозила не просто обида — в них слышался страх остаться одной, страх того, что привычная опора вдруг исчезнет.
— Ты же знаешь, что всегда можешь вернуться? Алексей Геннадьевич будет только рад, куратор тебя любит и лелеет. Ян? — Эльвира чуть наклонилась вперёд, будто пыталась заглянуть Аяне прямо в душу, отыскать там хоть подтверждение их нерушимой дружбы.
Эля внимательно уставилась на подругу, и в её взгляде читалось столько тревоги, что становилось почти физически неловко. Они стояли в очереди в столовой, и вокруг шумела привычная студенческая суета — кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то торопливо листал конспекты, — но для Аяны весь этот мир будто отдалился, стал плоским и ненастоящим. Беседа не особо клеилась: слова застревали в горле, а любые попытки улыбнуться получались натянутыми, словно маска, которая вот-вот сползёт.
— Что с тобой? Дома что-нибудь случилось? — Эля не сдавалась, её голос звучал мягко, почти умоляюще, будто она боялась спугнуть Аяну резким словом.
Аяна едва улыбнулась — эта улыбка была похожа на тень: она появилась вопреки всему, вопреки тому, как сильно хотелось просто упасть и реветь, пока не останется ни слёз, ни сил. Внутри горело жгучее, почти отчаянное желание поделиться хоть с кем-то, выплеснуть эту тяжесть, чтобы она перестала давить на грудь, мешая дышать. Но нельзя было этого делать — ни сейчас, ни с Элей, которая и так слишком переживала из-за того что Аяна грезит другим университетом.
К ним подошёл Марк — их одногруппник, и его появление было как глоток свежего воздуха и одновременно — ещё одним испытанием. Он выглядел привычно уверенным и немного смешливым, будто весь мир для него был одной большой шуткой, которую он вот-вот расскажет.
— Вечером выступление в литературном клубе, напоминаю для особо задумчивых, — он улыбнулся и посмотрел на Аяну, и в этом взгляде было столько непринуждённого ожидания, что ей стало немного легче.
Аяна спохватилась, будто её резко выдернули из оцепенения, и залепетала, торопясь, сбиваясь на полусловах:
— Я… наверное, не смогу, Марк, сможешь поставить кого-нибудь другого? Там строчек — всего ничего…
Парень скрестил руки на груди, и его поза говорила яснее любых слов: он не собирался принимать эти молитвы всерьёз. В его глазах мелькнула лёгкая ирония, но без злости — скорее, как у старшего брата, который видит, что сестра пытается увильнуть от дела.
— Да что вы говорите, леди? Джульетту я буду играть? — он приподнял бровь, и в его голосе прозвучала та самая шутливая укоризна, которая всегда заставляла всех вокруг невольно улыбаться.
Эля хихикнула, прикрыв рот ладонью, и даже в этом смехе слышалось облегчение — будто шутка Марка на секунду стёрла напряжение, повисшее между подругами. Марк был кудрявый и довольно симпатичный на лицо, и мысль о нём в роли Джульетты действительно была до смешного милой: кучерявая Джульетта с мальчишеской ухмылкой — это было бы что-то совершенно особенное.
Яна выдохнула, чувствуя, как от этой нелепой картинки внутри чуть-чуть отпускает, и, к счастью, подошла её очередь делать заказ. Она ухватилась за этот момент, как за спасательный круг, и шагнула вперёд, стараясь не думать о том, что впереди ещё целый день, полный взглядов, вопросов и попыток казаться в порядке.
Весь день Аяна давила в себе признаки тошноты от предстоящего вечера. Она твёрдо решила просто не думать об этом — загнать тревожные мысли в самый дальний угол сознания, будто захлопнуть тяжёлую дверь и повернуть ключ. Но после четвёртой пары руки сами открыли браузер телефона и принялись искать более подробную информацию о кланах, словно жили отдельной, упрямой жизнью, не слушая доводов разума.
В городе существовали два противоположных клана: Чёрного Дракона и Тигровой Змеи. И те и другие, по её мнению, были отвратительными отбросами, потому что поступали с людьми как с мусором. Она ни раз слышала, что они подчиняют людей, забирают целые предприятия и постоянно пилят территорию города.
Аяна пролистала несколько статей, потом перешла в закрытые форумы, где анонимные пользователи выкладывали обрывки слухов и старые фото с мест стычек. Но чем больше она читала, тем сильнее нарастало ощущение, что перед ней — лишь мозаика из домыслов и страшилок. Никаких фактов, только шёпот в темноте.
Она выключила экран смартфона. Ничего особо нового для себя не нашла. Да и кто про кланы будет писать? Полиция и репортёры? Те либо молчали из страха, либо выдавали сухие пресс-релизы, где всё звучало как обычная криминальная сводка, лишённая настоящей сути.
Почему члены преступной группировки уверены, что она придёт?
Девушка опёрлась руками о подоконник и закрыла глаза. На самом деле, выбора просто не было. Сбеги она, и раскромсают всю её семью. С кланами шутить нельзя, это знал каждый житель города.
Аяна сделала глубокий вдох и отправилась готовиться к выступлению.
В литературном клубе, где она состояла, проходила неделя Шекспира и к логичному завершению недели необходимо было разыграть сценку.
Аяна пришла в актовый зал и направилась сразу за кулисы. Там пахло деревом и лаком, а приглушённый свет создавал ощущение какого-то тайного, отдельного мира, где реальность будто отступала на шаг назад. Она переоделась за ширмой, легкими движениями поправила костюм, стараясь не замечать, как слегка дрожат пальцы. Ткань платья была тяжёлой, старинной фактуры — словно сама история тянулась к ней сквозь века, требуя серьёзности и сосредоточенности.
Литературный кружок обычно собирался в большой аудитории: ребята обсуждали произведения, делились своими наработками: кто-то пробовал себя в роли сценариста, кто-то писал детективы, сатирические статьи и другие жанры. Атмосфера всегда была особенной — смесь творческого хаоса и искреннего интереса к слову. А клубе не боялись ошибаться, не стеснялись читать вслух дрожащим голосом, потому что знали: каждый из них пришёл за одним — за тем самым моментом, когда буквы вдруг оживают.
Аяне нравилась атмосфера единения с единомышленниками и, конечно, тут она познакомилась с самыми удивительными ребятами. Увлечёнными, творческими и любящими мир литературы как она сама, всем сердцем. И клуб, сам университет и преподаватели были хорошими, но..
Её заветной мечтой был другой вуз — Университет Будущего, соцсети которого она отслеживала в маниакальном режиме. Погружалась в его атмосферу и грезила им. Университет посещали те, кому это было по карману, обучение стоило немерено. Но какие же там возможности, преподавательский состав! Лекции по зарубежной литературе, например, читал сам Баринцев Андрей Витальевич — писатель прозаик, романами которого зачитывался весь мир.
В Университете Будущего позволялось посещать лекции в гибком режиме и не только своего потока. Можно было свободно прийти препарировать лягушек на биологическом факультете, даже если ты числишься на гуманитарном. Можно было посещать лекции по истории Рима в 3Dкомнате с полным погружением — сидеть в виртуальном Колизее, слышать гул толпы, ощущать, как ветер гуляет между колонн, и понимать историю не через сухие даты, а через живое чувство времени.
Она вышла на небольшую сцену, где её уже ждал Ромео — Арсений. Он стоял у края рампы, слегка щурясь от света, и, увидев Аяну, чуть улыбнулся — так, как умел только он: тепло, но без лишней суеты, будто хотел сказать: «Я здесь, мы справимся».
Аяна собралась с мыслями и выдала на одном дыхании, прижимая руки к груди:
“Ромео, Ромео, о зачем же ты Ромео!
Покинь отца и отрекись навек
От имени родного, а не хочешь —
Так поклянись, что любишь ты меня, —
И больше я не буду Капулетти. ”
Аяна прошлась по огороженному якобы балкону и, увидев среди зрителей одногруппницу Вику, слегка улыбнулась.
Арсений выглядел забавно в своём костюме: основу костюма составлял тесный, облегающий дублет — короткая куртка, застёгнутая на шнуровку. Под ним льняная рубашка. Ноги полностью закрывали обтягивающие бордовые штаны. Смешной средневековый образ завершали кожаные мягкие туфли с вытянутым носиком.
Не смотря на это парень был серьёзен и повода насмехаться над собой не давал.
Арсений-Ромео:“Я потерял себя, я не Ромео.
Ведь Ромео — это не моё имя.”
Аяна-Джульетта: “Как ты сюда пробрался? И зачем? Ограда высока и неприступна. Тебе здесь неминуемая смерть, Когда б тебя нашли мои родные.”
Арсений-Ромео:“Меня перенесла сюда любовь, Её не останавливают стены. В нужде она решается на всё, И потому — что мне твои родные!”
После выступления, по классике, все участники и зрители организовали небольшое чаепитие и подробное обсуждение трагедии Шекспира.
— Тебя проводить? — спросил Игорь после того, как всё закончилось. Он учился на пятом курсе исторического факультета и тоже посещал литературный клуб.
— Нет, спасибо, — ответила Аяна и, собирая вещи, вернулась к своим мрачным мыслям о предстоящем вечере.
Кто ей написал то смс? Вдруг глава клана старый толстый дед? Лысый мужик лет пятидесяти? Чёрт, она уже в красках рисует всё то, что произойдёт в президентском люксе. Убожество, так издеваться над людьми!
Она написала отцу, что переночует у матери. Ему так будет спокойнее. А сама Аяна заглянет к маме и сообщит о ночёвке у Светы.
Это был самый безобидный план, чтобы никто не волновался. По дороге она купила чёрное платье, туфли и бельё. Стрелка на часах близилась к девяти. Времени хватало чтобы немного поболтать с мамой за чаем и отправиться к Свете.
Света была её дорогой и близкой подругой, но абсолютно не тем человеком, с кем можно поделиться таким ужасным событием. Многие называли её фриком — за то, что она выглядела как утрированный подросток: широкие джинсы, в которых можно было спрятать половину гардероба, длинные чёрные волосы, рассыпавшиеся по плечам, и куча всяких значков на сумке, фенечек на руках, балахонов самых разных цветов и размеров, будто она собирала их со всех уголков планеты. Дополняли образ крупные очки в тяжёлой оправе, за которыми прятались добрые, внимательные глаза. Но только близкие знали, что за этой эксцентричной броней скрывается добрейшей души человек — вполне адекватная, милая девушка, которая могла вместе с Аяной обсуждать книги часами напролёт, спорить, хохотать над общими шутками и соглашаться на всякие спонтанные поступки: например побежать ночью в парк чтобы увидеть звёзды, навязаться с подарком к соседу снизу просто потому что у него рождения или пойти на рок-концерт за компанию.
— Досмотрим сегодня “Всемогущий мастер ловушек?”
Аяна взяла приготовленную вешалку в закрытом чехле, расстегнула его и начала переодеваться в платье. Она понятия не имела: ей идти прямо в туфлях по майскому ночному холоду, или взять ботильоны, чтобы там переодеться?
Её мозг решил сосредоточиться на батальонах, наряде и материале одежды, чтобы оставить все неприятные мысли и сосание под ложечкой за бортом.
— Извини, мне нужно встретиться кое с кем, Свет, посмотри одна, ладно?
Подруга сидела на мягком диване и хрустела чипсами, гадая, куда же наряжается её дорогая Аяна. Он всегда одевалась как среднестатистические студентки, а сейчас… чёрное платье с пышной короткой юбкой. Не иначе как появился парень, о котором она даже не обмолвилась. Идёт на вечеринку и стесняется брать её с собой? Похоже на то.
Аяна, почуяв неладное присела перед подругой на корточки и положила руки ей на колени.
— Кот, я бы всё на свете отдала, чтобы смотреть с тобой фильм или листать мангу. Просто мне правда нужно идти.
Света кивнула и забралась с ногами на диван.
**
Когда Аяна стояла перед тем самым номером отеля, её внутренности начало выворачивать. И не смотря на то, что она ничего не ела весь вечер, ей казалось, желудок вспомнит и завтрак и обед — специально найдёт хоть что-нибудь органическое ради того, чтобы выразить своё отвращение. Рядом стоял сотрудник отеля, который её проводил сюда и не понимал, почему она не торопится входить. Повременив несколько секунд, он просто покинул её.
Аяна наконец потянула массивную дверь на себя — та поддалась с тяжёлым, глухим скрипом, будто не хотела впускать её в эту комнату, словно сама предупреждала о неминуемой опасности. Номер был просто огромный, с высокими потолками и приглушённым светом, в котором тени казались живыми и чуть подрагивали. Играла музыка — низкий, пульсирующий бит, который проникал под кожу и заставлял сердце биться чаще.
Первое, что увидела девушка, — низкий огромный стол, уставленный блюдами и закусками: блестящие ломтики фруктов, тарелки с нарезками, бокалы, наполовину наполненные янтарной жидкостью. За ним, на широких диванах, сидели молодые мужчины — четверо. Они громко разговаривали, смеялись, пили, и их смех звучал здесь как чужой, резкий, почти агрессивный. Аяна невольно отметила каждую деталь: небрежно брошенные пиджаки, дорогие часы на запястьях, стаканы, которые они сжимали слишком крепко, будто пытались удержать в руках не напиток, а исчезающий контроль своей адекватности.
«Уже хорошо… то есть… хорошо, что здесь не толпа, — мысленно повторяла Аяна, цепляясь за эту мысль, как за соломинку. — Это не старые деды и не… Бл***, о чём ты, мозг? Какая разница, сколько их, если каждый из них смотрит так, будто уже гвоздями к стене прибил?»
Она нервно закрыла глаза, мечтая, что её просто сейчас выпроводят, что всё это окажется нелепой ошибкой, дурным сном, который рассеется, стоит только открыть веки. «Это же совсем не обязательно, что я должна спать с кем-то из них, — убеждала она себя, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Есть вариант, когда они просто напьются в хлам, а я отправлюсь домой, и все забудут и про меня, и про отца…»
Но голоса вдруг затихли, и тишина обрушилась на комнату, как тяжёлый занавес. И тогда Аяна кожей почувствовала их взгляды на себе — они были не просто пристальными, они были оценивающими, раздевающими, будто каждый из мужчин уже мысленно расставил её по своим собственным категориям: «слабая», «испуганная», «подходящая». От этого ощущения по спине пробежал ледяной озноб, а в горле встал горький ком.
— Кто птичку заказывал? — послышалось небрежное, с лёгкой насмешливой интонацией, будто само её присутствие было поводом для шутки.
— Дочь стекольщика, — отозвался другой голос, спокойный, почти равнодушный, но от этого ещё более пугающий.
— Не сдрейфила, умничка. Ща с*ськи покажет, да, малая? — улыбнулся третий.
Аяна открыла глаза. Картина не изменилась: мужчины сидели и общались за столом, будто ничего не произошло, будто они только что не обсуждали её, как вещь. Один из них поднялся и подошёл к ней — накаченный брюнет в одних джинсах и расстёгнутой рубашке. На груди и плечах — татуировки змей, переплетённых в сложные узоры, будто эти змеи и были его настоящей кожей. Он был красив грубой, хищной красотой, которая притягивает и одновременно отталкивает. Но в его взгляде читалось не восхищение, а раздражение, злость, будто сама необходимость подойти к ней была ему неприятна.
— Приглашение нужно? — процедил он, чуть склонив голову, будто разглядывал не человека, а предмет, который не соответствовал ожиданиям.
Аяна решила не рисковать и просто найти себе место где-то около стола — не слишком близко, чтобы не казаться навязчивой, но и не слишком далеко, чтобы её не сочли пренебрегающей. Она должна быть послушной, смелой и… и не дать им увидеть, как дрожат её пальцы, как внутри всё сжимается в тугой узел страха. Она пыталась дышать ровно, но воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом алкоголя, дорогих духов и чего-то ещё — того самого напряжения, которое висело в комнате, как грозовая туча.
Но не успела она присесть, как один из сидящих, в чёрной рубашке приказал:
— Ноги раздвинь, юбку подними.
— Колян, от**бись, ты! Дай тёлке выдохнуть — вмешался тот, что сидел рядом, закидывая в рот салями и запивая доброй порцией алкоголя.
— Она, может, чл*на-то никогда не видела. Откинется от восторга.
— Восхищенья не снесла…
— И на лицо, н**уй, села, — сыпались грязные шутки и хохот со всех сторон.
Дальше мужчины продолжили поглощать еду, общаться и пить.
Аяна же действительно смогла хоть немного выдохнуть и положить в рот тарталетку с икрой, иначе её желудок начал бы урчать на весь этаж. Затем она оперлась спиной о мягкую спинку и немного изучила членов клана.
Первый — Коля — высокий темноволосый, в черной рубашке и массивными часами. Самый громкий. Второй — русый очень коротко стриженый, рассказывает увлечённо всякую грязь. Третий — Павел в светлой футболке смотрит на неё дольше всех, почти не отрывая взгляда. Четвертый — Руслан — сидел справа от неё и разглядывать его она мне могла. Но это был тот самый парень, брюнет который приказал ей сесть.
— Раздевайся, — серьёзно сказал брюнет напротив, опрокидывая в себя стопку с прозрачной жидкостью.
— Пора тебя раскатать, — ухмыльнулся второй.
Аяна, хоть и пообещала себе быть послушной и ласковой, сейчас приросла к своему месту и подрагивала как осиновый лист на ветру. Пусть сейчас произойдёт чудо и её помилуют! Маленькое, крохотное нечто, что отвлечёт их. Пожар, пожалуй, подойдёт. Землетрясение. Оползень. Какой оползень, тут же нет гор? Пожалуйста!
Чудо действительно произошло, открылись двери и в номер вошли несколько шикарных красивых девушек. Внимание мужчин с восторженными воплями быстро переключилось на них. Кроме одного. Руслана.
— Пошли, — позвал он Аяну, когда оказался рядом.
Когда они вошли в полутёмный номер, Аяна без лишних слов оказалась прижата к стене. Руслан принялся целовать её шею, руки требовательно трогали бёдра, сильно сжимая.
Воздух в комнате был густым, почти тягучим — пах сандалом и чемто терпким, незнакомым. Тусклый свет ночника ложился неровными пятнами на стены, выхватывая из темноты резкие тени, и от этой приглушённой интимности у Аяны всё внутри сжималось. Сердце колотилось гдето в горле, перекрывая звуки: скрип двери, шорох одежды, собственное прерывистое дыхание.