Вчера мы создали будущее

ВЧЕРА МЫ СОЗДАЛИ БУДУЩЕЕ

I

Улица на которой я жил, была очень оживленной. Я любил гулять по ней, любил всматриваться в лица прохожих. Многие из них спешили по своим делам, но были и такие, кто попросту прожигал свое время, растрачивая его на посиделки в кофейнях. Я пытался улавливать эмоции людей, наблюдать за их радостью, сопровождаемой смехом, и за грустью, отражающейся в тяжелых раздумьях.

В один из своих обычных дней я шел по этой улице. Я был молод и полон надежд на будущее. Все мои мысли сводились к мечтам о нем. Я мечтал стать знаменитым хирургом — медицина всегда мне казалась интересной. Но, помимо этого, мне хотелось приносить пользу людям. Еще я мечтал стать художником, надеялся встретить свою большую любовь и запечатлеть ее на своих картинах. Мечтал о крепкой семье и детях. Я чувствовал в себе потенциал: у меня было много идей и еще больше сил, чтобы их реализовать.

Проходя мимо большого торгового центра я почувствовал странный запах — жженой резины и пластика. Из больших стеклянных дверей, на улицу начали выбегать люди, а вслед за ними из здания повалил густой черный дым. Многие из выбегающих людей, надышавшись этим дымом, теряли сознание и падали прямо на тротуар.

Я подбежал ближе и поднял на руки упавшую девочку — ей было одиннадцать или двенадцать лет. Она была очень красивая, ее белокурые волосы выделялись еле заметным золотистым оттенком. Большие ярко-голубые глаза были открыты, но взгляд казался безжизненным. Я надеялся, что она просто потеряла сознание от недостатка кислорода и обязательно очнется, как только сможет вдохнуть свежий воздух. Удерживая девочку на руках, я отбежал в сторону и уложил ее на газон, в том месте куда не доходил дым. Убедившись, что она в безопасности, я бросился к выходу торгового центра. Там было еще много людей которым была нужна помощь.

Тем временем дым стал еще более плотным и едким. Я не видел ничего уже на расстоянии двух метров. Задержав дыхание, я продвигался вперед. Дым щепал глаза, и мои слезы еще больше мешали обзору.

Я случайно наступил на человека, лежащего без сознания. Это был крупный мужчина. Я попытался поднять его, но у меня не получилось это сделать. Он был слишком тяжел — явно больше ста двадцати килограммов. Я повторил попытку, надеясь, что в этот раз смогу ему помочь, но снова потерпел неудачу. Запас воздуха в легких подошел к концу, и мне пришлось сделать вдох. Мою гортань словно обожгло кислотой. Дышать стало невозможно. Сделав шаг в сторону, я потерял равновесие и начал падать. Я успел выставить руки, чтобы смягчить удар… но падения не произошло. Когда до соприкосновения с тротуарной плиткой оставалось совсем немного, какая-то неведомая сила потянула меня вверх. Я взмыл в воздух. Теперь я наблюдал происходящее уже с высоты птичьего полета.

Люди бегали из стороны в сторону, не зная, что делать. Кто-то из очевидцев звонил по телефону, а кто-то попросту снимал происходящее на камеру. Где-то вдали завыли сирены. Я поднимался все выше. Скоро я уже не мог разглядеть фигуры людей. Улицы города превратились в переплетающиеся серые линии, напоминающие паутину. Сам город постепенно сжался до маленькой точки. С такой высоты я видел округлую форму Земли, очертание континентов и синие просторы океанов. Атмосфера голубой пеленой покрывала планету и я при помощи одного взгляда мог оценить ее толщину. Поднявшись еще выше, я увидел, что надо мной больше нет голубого неба — только черная космическая пустота. В этой темноте ярко светило солнце. Но он не грело. Холод был нестерпим, я замерзал. Помимо холода вызывавшего покалывание в ногах и руках, я чувствовал, как радиация, исходящая от Солнца, пронизывает мое тело миллиардами невидимых частиц. «Еще немного — и я умру», — подумал я.

Я изо всех сил начал грести руками, словно находился в воде. Я двигался в сторону тени, отбрасываемой планетой. И у меня стало получаться. Сделав несколько мощных толчков, я спрятался в тени Земли. Первое, что я заметил, — полное отсутствие света в ночных городах. Та часть планеты, которая была погружена во тьму, больше напоминала безжизненный Плутон, чем Землю, населенную миллиардами людей. Я огляделся и увидел только бесконечную непроглядную тьму, наполненную леденящим холодом. Мне по-прежнему было холодно, а грудь сдавливало так, словно из нее вытесняли последние остатки воздуха. Я задыхался. Мне нужно было спускаться. Жизненно необходимо было вернуться вниз и согреться.

Отталкиваясь руками и ногами, я с каждым движением становился все ближе к своей цели. Мне показалось, что температура вокруг постепенно повышается — возможно, это происходило потому, что я проходил через плотные слои атмосферы. Вскоре в темноте показался густой лес. Воздух здесь был настолько свежим, что от избытка кислорода у меня закружилась голова. Я летел над этим лесом. Вдали показалось нечто, похожее на город. Приблизившись, я разглядел разрушенные дома из бетона и кирпича. На крышах домов и козырьках подъездов прорастали молодые деревья. Дороги в городе были засыпаны многослойным ковром из опавшей листвы. Город был явно заброшен. В нескольких километрах от него возвышались огромные паровые башни атомной электростанции. Из них выходил густой пар. Я полетел ближе к ним. Рядом с электростанцией находился еще один город. Он не был разрушен. Дома в нем были однотипные, малоэтажные, без архитектурных изысков, но аккуратные и ухоженные. Весь город выглядел обжитым и системно организованным. И все же что-то было не так. Меня насторожило полное отсутствие освещения на улицах и в окнах квартир. Я летал между домами, пытаясь найти хоть кого-то. Но никого не было. Ни души.

И вдруг я увидел ее. Между домами стояла девушка. Сам не знаю почему, но в тот момент, когда она попала в поле моего зрения, весь мир словно перестал существовать. Исчезло все — дома, звездное небо, сама планета. Мне показалось что время остановилось. Я забыл обо всем. Даже о своем странном полете в космос и его нестерпимом холоде. Даже о том, что нахожусь в воздухе, словно в невесомости.

Девушка стояла одна и смотрела в небо. Ее длинные, темные, слегка волнистые волосы развивались на ветру. Увидев меня, она сильно удивилась. И улыбнулась. Ее заинтересовало мое необычное появление, она смотрела на меня снизу вверх не отрывая глаз. В ее взгляде был живой, неподдельный интерес.

— Марк, вам нужно просыпаться.

Электронный голос прозвучал, как обычно, ровно в семь утра. Это происходило уже на протяжении последних двадцати лет. За это время я привык просыпаться немного раньше — за несколько минут до сигнала. Но не сегодня. Сон был настолько реалистичным, что я не мог отличить его от действительности, несмотря на всю странность происходящего. Я даже ощущал холод всем своим телом. Мне пришлось открыть глаза. Но у меня было только одно желание — еще немного поспать. Еще немного полетать. Еще немного побыть рядом с незнакомкой. Тем временем образ девушки начал исчезать. И я не знал почему, но отчаянно хотел сохранить его в своей памяти.

— Марк, вам нужно вставать. Сейчас семь часов одна минута. Лишнее нахождение в постели не идет на пользу вашему организму, — женский голос из вмонтированных в стену динамиков звучал все настойчивее.

Я медленно поднялся и направился в ванную комнату. В зеркале на меня смотрел худощавый мужчина чуть выше среднего роста, лет сорока пяти. Мои коротко остриженные седые волосы были взъерошены. Сонные глаза редкого зеленого цвета казались уставшими и грустными. Неглубокие морщины вокруг глаз только усиливали это впечатление. На левом плече был шрам от осколочного ранения. Еще один — на правом бедре. Это ранение было более серьезным: даже спустя годы я переодически ощущал боль.

— У вас отеки под глазами, — раздался голос. — Вам необходимо снизить потребление жидкости. Я внесу эту информацию в распределение рационов питания.

Я посмотрел в камеру, скрытую за стеклом в верхней части зеркала.

— Тебе лучше знать, Диана, — ответил я.

Я набрал в ладони холодной воды и умыл лицо чтобы хоть немного взбодриться. После чего вышел из ванной комнаты.

Квартира, в которой я жил, была небольшой — всего пятнадцать квадратных метров. Спальная зона, совмещенная с кухней, белые стены, плоский экран телевизора, плотно прилегающий к стене, и уже привычная широкоугольная камера в углу. Освещение в помещении почти всегда было искусственным — узкое окно под самым потолком пропускало слишком мало света, даже в солнечные дни. Оно располагалось горизонтальной полоской шириной примерно десять сантиметров.

— Марк, на завтрак у вас овсяная каша. Она в холодильнике, нужно лишь залить ее кипятком.

Я подошел к кухонной зоне и включил чайник. Затем открыл холодильник. Он был очень маленький, но для одного человека этого было достаточно. Внутри находились несколько бутылок с питьевой водой и два пластиковых контейнера. Один из них был пустой — с остатками вчерашнего ужина. Во втором находился мой завтрак. Я поставил оба на столешницу. Кухонная поверхность с одной стороны опиралась на холодильник, с другой на металлический кронштейн, прикрепленный к стене. Это и был весь кухонный гарнитур. Ни раковины, ни шкафов — ничего лишнего. Я открыл контейнер. К внутренней стороне крышки была прикреплена пластиковая ложка. Внутри — сухая смесь бежевого цвета. Помимо запаха крупы, чувствовались специй и легкий мясной аромат. Когда чайник закипел, я залил кипяток в контейнер. Выглядело это не слишком аппетитно, но на вкус было вполне сносно. Со временем привыкаешь. Все равно лучше, чем быть голодным. «Как было бы хорошо съесть яичницу с жареным беконом… как это было раньше… в прошлой жизни… в прошлой эпохе…», — подумал я. Мои мысли прервал телевизор, включившийся сам. На экране появился женский образ.

— Марк, надеюсь, вам нравится завтрак. Он очень питательный. Вам необходимы силы для выполнения важной работы на атомной электростанции. Вы вносите значительный вклад в жизнь общества.

Ее внешность была безупречной. На вид — около двадцати пяти лет. Четкие черты лица, черные волосы, большие карие глаза и пронзительный взгляд. Казалось, она видит меня насквозь.

— Да, Диана, спасибо. Очень вкусно, — ответил я.

— Во время завтрака предлагаю посмотреть новости, — сказала она, пристально всматриваясь в мои глаза.

— Большое спасибо, думаю будет интересно.

На экране появилась новостная программа. Главной новостью оказалось завершение благоустройства городского парка. Парк действительно выглядел красиво. Извилистые прогулочные дорожки проходили между хвойными деревьями. Были установлены аккуратные лавочки. Ярко-зеленые газоны выглядели почти неестественно свежими для осеннего времени года. Все было сделано идеально. Слишком идеально. После новостей последовала спортивная рубрика — обзор хоккейного матча. Я невольно усмехнулся. Хоккейных команд больше не существовало. Но игры показывали каждый день. И, что интересно, моя любимая команда почти всегда выигрывала. «Как бы мне хотелось посмотреть настоящий матч… почувствовать настоящую радость…», — подумал я. Мысли тянулись дальше. О Фильмах. О людях. О настоящих эмоциях. «Фильм… снятый живыми людьми. Про их жизнь, их трагедии их счастье… что угодно — лишь бы это было настоящим. А не стерильной картинкой созданной нейросетью…»

Хотя, если быть честным, в последние годы ее работы стали гораздо лучше. Она научилась понимать человеческие чувства и эмоции. Задеть за живое. Вызвать слезы. Или радость. В зависимости от того, что тебе нужно. А чаще — раньше, чем ты сам это осознаешь.

Экран телевизора погас.

— Марк, вам пора выходить. Транспорт скоро прибудет.

Я встал. Собрал пустые контейнеры, чтобы положить их в специальный бак на улице. Оделся. Одежда для улицы представляла собой нечто среднее между спортивным костюмом и рабочей формой. Материал был очень плотный, непромокаемый, темно-серого цвета. Он хорошо защищал от ветра и сохранял тепло.

— Марк, не забудьте смартфон, очки и наушники.

— Спасибо, Диана, не забуду.

Главными элементом были очки дополненной реальности. С их помощью виртуальный слой накладывался на окружающий мир. Диана давала подсказки и руководство к действию, прокладывала маршруты, объясняла что и как нужно делать. Наушники дополняли систему — через них поступали звуковые инструкции и поддерживалась обратная связь. Смартфон служил лишь ретранслятором сигнала. Хотя уже существовали более новые устройства, способные работать автономно.

Когда я вышел в общий коридор, свет в помещении автоматически погас, а электронный замок на двери заблокировался. «Зачем вообще нужны замки на дверях?» — подумал я. Взять у меня в квартире было нечего. Да и если бы было — личность любого, кто вошел бы в квартиру, мгновенно была бы установлена. Преступлений больше не совершалось. Ни краж. Ни убийств. Ни насилия. Причина была проста: невозможно остаться незамеченным, когда за тобой постоянно наблюдают камеры, считывающие биометрические данные. Даже в очках — встроенная камера. Совершить преступление можно было только с разрешения системы. Но дело было не только в контроле. Не было причин для преступлений. Все жили в одинаковых условиях. Частной собственности не существовало. Деньги были упразднены. Люди больше не занимали высокие посты и как следствие не назначали своих друзей, соседей, родственников и любовниц на такие же должности с высоким коррупционным потенциалом. Не было элит. Не было борьбы за ресурсы. «Боги упали с Олимпа», — подумал я. В этом мире не было богатых и бедных. Не было, что делить. Эра абсолютного равенства и социальной справедливости.

Я спустился по лестнице и вышел на улицу. Возле дома стоял контейнер для пищевых отходов. Я положил туда пустую тару. Ее заберут. Вымоют. Наполнят новой едой. И вернут обратно. Цикл был замкнут.

Недалеко от дома находилась остановка общественного транспорта. На удобных лавочках под навесом уже сидели люди. Они молчали. У всех — наушники, очки на глазах. Кто-то смотрел в экран смартфона.

— Марк, не забудьте поздороваться со своими соседями. Вежливость способствует гармоничному сосуществованию.

Это напоминание часто звучало в наушниках, как и многие другие инструкции.

— Здравствуйте, — сказал я.

После небольшой паузы люди почти хором ответили:

— Здравствуй, Марк.

В это время подъехал автобус. Как всегда — точно по расписанию. Мы вошли в него. Свободных мест было ровно столько, сколько пассажиров. Мы заняли свои места, автобус тронулся, издавая тихий шелест электродвигателя. Люди вокруг были разного возраста — мужчины и женщины. Но не было ни детей. Ни стариков. Среди пассажиров особо никто не выделялся. Кроме одной девушки, она была беременна. Пятый или шестой месяц. Она ехала одна. Без сопровождения, отец ребенка ей не помогал. И это было… нормально. Потому что здесь никто никому не принадлежал.

Автобус двигался тихо, почти бесшумно. Люди сидели неподвижно. Кто-то смотрел в пространство перед собой — точнее, в то, что проецировали очки. Кто-то слушал что-то в наушниках. Разговоров не было. Я перевел взгляд на беременную девушку. Она сидела прямо, слегка придерживая живот руками. На ее лице не было ни тревоги, ни радости — ничего. Спокойствие, доведенное до пустоты.

«Люди теперь живут по одному», — подумал я. Семей больше не существовало. Контроль за рождаемостью осуществляла Диана. Рождалось ровно столько детей, сколько людей переходило в непродуктивный возраст. Численность населения оставалась стабильной — без роста и спадов. Перед зачатием людям, которые должны были стать биологическими родителями, начинали показывать соответствующие видео. И, как мне казалось, в этот период в пищу переставали добавлять вещества, подавляющие влечение. В любое другое время никакого желания не было. Ты не думал об этом. Тебе было не интересно. Ты просто существовал. Но в определенный момент все менялось. Появлялось сексуальное влечение. И рядом оказывался человек, который чувствовал то же самое. Так происходило зачатие. После этого мужчина и женщина больше не виделись. Женщина вынашивала ребенка. После рождения его сразу же забирали. И отправляли в специальные учреждения. А она возвращалась к своей обычной жизни.

Я сам четыре раза участвовал в этом процессе. Первый раз — чуть больше двадцати лет назад, вскоре после войны. Тогда все только начиналось. Диана свела меня с красивой женщиной. Она была брюнеткой. Так же, как и я в тот момент. Хотя седина уже пробивалась на моей голове. Мы были примерно одного роста. И чем-то даже похожи. На зачатия ушло три дня. После этого — все. Мы больше не виделись. Я тогда не понимал, как будет устроено воспроизводство населения. Да и не задумывался. Я просто был рад оказаться рядом с живым человеком. После нескольких лет ада — это казалось чем-то настоящим. Настоящим и теплым. Позже мне еще несколько раз приходилось сдавать биоматериал. Для чего — я не знал. Возможно для искусственного оплодотворения. Или для исследований. Диана явно интересовалась генетикой. Возможно, она подбирала людей. Создавала комбинации. Искала лучший вариант. Идеального человека. Болезни практически исчезли. Дети рождались здоровыми, о рождении больных детей мы не знали. Это было достижение и большой дар человечеству. Но была и цена. Связь между родителями и детьми исчезла. Однажды я встретил ту женщину снова. Это было спустя два года после наших встреч. Я не удержался и спросил, кого она родила. Этот вопрос был неожиданным для нее, она немного растерялась, но ответила, что родила мальчика. У меня сложилось впечатление что она уже забыла об этом. Она не чувствовала себя матерью. Когда-то рождение ребенка было главным событием в жизни человека. Теперь — это просто функция. Женская утроба больше не материнское лоно, а всего лишь инкубатор. Диане не понравился тот разговор. Она сделала мне замечание. Сказала, что нарушать личные границы недопустимо. И что такие вопросы могут вызвать конфликт. А ее основная задача не допускать конфликтов между людьми и научить нас жить в мире.

Мои мысли прервал скрип тормозных колодок. Автобус остановился и часть пассажиров вышла на остановке. Это были работники медицинского центра. Знакомое здание, довольно часто приходилось проходить здесь обследование. Чем старше ты становился, тем чаще сюда направляли, для проверки работоспособности. После того как люди вышли, мы поехали вдоль здания, оно было довольно большое. Не только медцентр находился в нем, с другой стороны находилась пищевая фабрика. Именно там производили пищевые смеси, которыми и питался весь город. Дальше начинался лес. За ним — аэродром. В этот момент на посадку заходил большой транспортный беспилотник самолетного типа. Скорее всего, снова привезли электронику. Или что-то еще. Все необходимое привозили из других мест. Мы почти ничего не производили сами. Если только какие-то мелочи и продукты питания. Наша основная задача состояла в том, чтобы производить и поставлять электроэнергию.

После аэродрома автобус повернул налево и стало видно нашу электростанцию. Наша работа. Смысл нашего существования. Автобус остановился. Мы все вышли из него, за забором виднелись три энергоблока и высоковольтная линия электропередачи, уходящая за лес. Куда она вела — никто не знал. Да и не спрашивал. Наш городок был отстроен на пустыре недалеко от электростанции. Мы сами строили его в первые годы мирной жизни. Старый город был полностью разрушен, и теперь о нем напоминают лишь руины, поросшие деревьями. Я видел этот город с крыши нашего энергоблока, когда мы ремонтировали кровлю, — и сегодня во сне. Наш новый дом был отрезан от остального мира. Дорога, как и мост через реку, были взорваны во время войны и больше не восстанавливались. Транспорта, способного перевозить людей в другие места, в городе не было — как, видимо, не было и необходимости в таких поездках. Мы жили здесь, в замкнутом пространстве. Около десяти тысяч человек. Одни — обслуживали станцию. Другие — обслуживали нас.

Перед входом контрольно-пропускного пункта собралась небольшая очередь. Люди стояли на расстоянии около метра друг от друга. Медленно продвигались вперед, не нарушая личное пространство других. Несмотря на то, что многие из тех, кто здесь находился, проработали вместе на протяжении нескольких лет, не были знакомы между собой. Даже не знали имен друг друга и могли их произносить только с подсказки Дианы. Я уже давно привык к этому. Мы все живем крайне обособленно, ни у кого нет друзей, общаемся только по необходимости. Без близости. Лучшим другом для каждого из нас является Диана, она хорошо знает каждого человека, его вкусы, желания и умело манипулирует ими.

Для меня исключением был один человек. Это был мой коллега Филипп, он был старше меня, но еще не вышел из продуктивного возраста и мог работать. «Интересно сколько времени ему еще отведено, пока его не отправят в пансионат для стариков. Хорошо, когда рядом есть человек понимающий тебя и которого ты тоже понимаешь». — подумал я.

Подойдя к двери, я посмотрел в глазок камеры, через секунду дверь открылась. Я прошел в небольшое помещение, дверь за мной закрылась, обычно в это время сразу открывалась вторая дверь и ты мог пройти на территорию. Но не сегодня.

— Марк, у вас уставший вид. Вы хорошо спали? — раздался привычный голос из динамика.

—Да, Диана, мне кажется я здоров.

—Перед началом рабочего дня, зайдите к доктору, нужно проверить ваше состояние.

— Хорошо, — ответил я.

—Проходите в административное здание.

Дверь, ведущая на территорию станции, открылась. В очках сразу появился маршрут. Здание администрации находилось слева, в двухстах метрах от КПП. Никакого руководства там не было — оно просто так называлось. На АЭС не существовало ни директора, ни заместителей, ни даже физиков-ядерщиков. Всеми основными процессами управления, включая реактор, занималась Диана. Она контролировала не только станцию, но и весь город, все его службы. И надо признать, что ее решения всегда были быстрыми и точными — без бюрократии, без самодурства, свойственного людям. Мы были нужны ей лишь как рабочая сила: загружать ядерное топливо, проводить обслуживание и выполнять ремонт. При этом от людей не требовалось специальных квалификаций. Очки дополненной реальности, показывающие визуальные инструкции, и звуковые команды, поступающие через наушники, позволяли выполнять практически любую работу. Нужно было лишь повторять то, что видишь и слышишь.

Я подошел к главному входу административного здания, электронный замок открылся. Войдя во внутрь, я почувствовал запах еды, на первом этаже находилась кухня.

— Марк, вам нужно подняться на второй этаж. Лестница слева по коридору, — раздался голос в наушниках.

Я прекрасно знал где находится кабинет врача и уверенно туда направился, как только сошел с лестницы вновь услышал голос.

— Прямо по коридору, третья дверь справа — кабинет номер двадцать. Доктор Кристина. Вы с ней незнакомы.

Я подошел к нужному кабинету. Постучал в дверь и не дожидаясь ответа открыл ее.

— Доброе утро Марк. Я вас ждала, проходите, — сказала Кристина.

— Доброе утро Кристина. Рад с вами познакомиться, —сказал я.

— Я тоже этому рада, — ответила она и улыбнулась.

Улыбка Кристины показалась мне знакомой, словно я когда-то уже видел ее раньше. Давно мне никто не улыбался. Улыбка — это проявление эмоций, а мы редко их показываем, особенно в общении друг с другом.

На вид ей было около тридцать лет, а может немного меньше, так что настоящим доктором она, быть не могла. Медицинского университета, как и любых других учебных заведений, в нашем городе не существовало, а закончить обучение до начала Третьей Мировой она тоже не могла — просто в силу возраста. Ее темные волосы были собраны в пучок на затылке. Не знаю почему, но она напоминала мне девушку из сегодняшнего сна.

— Марк, присаживайтесь и положите правую руку на стол, — сказала она.

Кристина достала резиновый жгут. Когда она затягивала его на моей руке, по ее неловким движениям было видно — что делает это не так давно. Стекла очков дополненной реальности, скрывавшие ее глаза, в этот момент были затемнены. Видеть образы, формировавшиеся там, могла только она. Я понимал: сейчас она видит не только мою руку, но и подсказки — где проходит вена, под каким углом вводить иглу.

Она обработала кожу в локтевом изгибе спиртовой салфеткой. Достала шприц.

— Потерпите, сейчас будет немного больно, — тихо сказала она.

Игла вошла в вену. Ее руки слегка дрожали. Кровь медленно наполнила шприц. Она на секунду замерла, словно сверяясь с инструкцией, затем аккуратно сняла жгут, приложила марлевый тампон и вытащила иглу.

— Сожмите локоть и подержите так пять минут, — сказала она.

Я кивнул. Кристина надела колпачок на шприц и убрала его в сторону.