Английский брат

Апрель в Астане, несмотря на тщетное сопротивление свирепой зимы восстановить статус-кво, выдался теплым. Жители столицы с огромным удовольствием расставались с теплыми шубами и пуховиками, меняя их на легкие, почти невесомые после зимней тяжести, курточки и пальто. Очередной финансовый кризис, черным лебедем залетевший в степные просторы, оставил после себя запредельные цифры на обменных пунктах валюты и веселой рысцой продолжил свой полет по офисам левого берега и стареньким квартирам правого.

Впрочем, где немцу смерть, а русскому всего лишь хорошо, там казах закатывает той. Рестораны и кафе работали на полную катушку, Правда, тамады начали добавлять в свой арсенал забытые лет десять тому назад шутки про очередной кризис.

Одну из таких шуток Руслан Дарен, высокий, симпатичный юноша, черноволосый, но с зелеными глазами, во время обеденного перерыва в ресторане с зазывным названием «Әдемі», расположенном напротив «элеватора» – здания «КазМунайГаза», рассказывал своей девушке Альбине Аккожиной. Молодой человек работал финансовым менеджером в крупной компании «Сламбертон», занимающейся продажей программных продуктов для нефтегазовых компаний. Альбина, считавшаяся на курсе одной из первых красавиц, закончила пару лет назад экономический факультет евразийского университета, но нигде не работала, наслаждаясь тусовками и поездками за границу. Их отцы, Джеймс Дарен и Канат Аккожин, являлись давнишними партнерами по бизнесу.

– Новый анекдот услышал, Альбина. Жил-был бай, и у него было две жены: Доллари и Тенгегуль. Доллари и Тенгегуль всегда соперничали между собой. Однажды жены решили окончательно определиться, кто из них самая любимая. Доллари спросила:

– Если бы мы втроем оказались в одной лодке посередине океана, а лодка выдерживает только двоих, кого бы ты оставил?

На что бай ответил:

– Конечно, тебя, Доллари.

Тенгегуль со слезами в глазах взмолилась:

– Почему не меня?

Бай ухмыльнулся:

– Ну ты же плавать умеешь!

Альбина поправила прическу (в этом месяце она была блондинкой, что великолепно шло к ее глазам и белоснежной коже) и улыбнулась:

– У нас в Казахстане нигде вроде океана нету, ты, Русик, зарплату в долларах получаешь, отец твой англичанин. Тебе и вовсе горевать не приходится! Шутки шутками, а неужто время настанет, что и мне работенку искать придется?

– Вряд ли, Альбина, – расхохотался Руслан, – балует тебя папа, не хочет, чтоб его любимая дочка офисным планктоном становилась. Пусть старший брат твой работает, бизнес развивает.

В это время появился вышколенный официант в безукоризненной белой рубашке и черной жилетке, принесший поднос с салатом «Цезарь», откуда выглядывали розово-красные креветки, резко подорожавшие в последнее время с падением тенге, и простым греческим (Руслан в шутку называл его древнегреческим) салатиком из карагандинских парниковых огурцов и помидоров, тоже, впрочем, не отстававший в цене от заморских собратьев благодаря предательски вкравшимся оливкам.

Девушка вяло нанизывала черные масляные бусинки на вилку, поскольку особого аппетита не было. Ее абсолютно не устраивали отношения с Русланом. Тот, как все молодые люди, не спешил расстаться с холостяцким положением, тщательно избегая тяжелых цепей Гименея.

Альбина, в принципе, тоже не особо тяготилась своей свободой, однако существовало одно маленькое, но веское «но». Все ее многочисленные подружки, как сговорившись, одна за другой повыскакивали замуж. Это означало, что их шумные компании, какими они заваливались в ночные клубы и тусовки, изрядно поредели. В телефонных разговорах появились непривычные обороты типа «мы с мужем в следующем месяце поедем на Бали» или «у нас с моим сегодня романтический ужин» или «к нам приехали родители мужа» и прочее, и прочее. Самой же обидной фразой, выслушиваемой от подружек, была такая: «Почему Руслан не делает предложение? Мне Тимка (или Нурик, или Досик) сделал всего после трех месяцев знакомства…» Сердобольные и в то же время жестокие подружки ясно намекали, что молодой человек не слишком любит ее, раз так медлит и лезли со своими советами.

Альбина внезапно почувствовала себя конченой неудачницей, и причиной ее треволнений являлся красивый самодовольный юноша, сидящий на другом конце роскошно сервированного стола с красными розами в изящном фарфоровом кувшине и рассказывающий совершенно несмешные анекдоты.

Опять пришел официант, ведший свою ежедневную скрытую от посторонних глаз борьбу за чаевые. В нехитром, казалось бы, деле требовалось особое искусство. Он не должен выглядеть назойливым, тщательно соблюдать приватность и покой гостей и в то же время обязан улавливать шестым чувством исходящие от них нетерпеливые флюиды, когда срочно требуется присутствие.

Открыта мельхиоровая тарелка-баранчик, и наружу выплыли ароматы семги под ореховой корочкой, приятно ударившие в ноздри. Альбина любила рыбу, поскольку родилась у Каспийского моря еще в те времена, когда черная и красная икра была изобильна и дешево стоила. Руслан же заказал морепродукты с рисом.

– Хотя едят его вместо хлеба больше половины людей нашей планеты, это большинство по весу значительно уступает любителям пшеницы, – щегольнул он своими сельскохозяйственными познаниями.

Альбина скривила красиво очерченные губки в подобие улыбки. Как известно, женщина не мыслит, она замышляет. На этот раз план, составленный ею со своей подружкой Настей Зубаровой, вместе с ней четыре года проучившейся в университете, должен железно сработать. Альбина давно подозревала, что ее парень, не отличающийся твердостью характера, подпал под влияние друга Бориса Ломинского, человека, воспринимавшего брак как стихийное бедствие или наказание. Она лично слышала из уст женоненавистника, ненавистника не женщин, а жен как класса, что «хорошее дело браком не назовут» или «брак – это отношения, где один прав, а другой – муж». Так что ей было ясно, под чью дудочку поет Руслан. Настя же, как и Альбина, пока тоже не вышла замуж, так что в последнее время они инстинктивно тянулись друг к другу, делились тайнами и обсуждали своих более удачливых в матримониальном плане подруг.

Борис Ломинский казался неплохой партией даже для самой Насти, отличавшейся претензиями и имевшей на это полное право. Все подружки в один голос называли ее красавицей и находили, что она вылитая копия голливудской звезды Кэтрин Хейгл. Отца Настя лишилась еще в раннем возрасте, зато мама Вера Ивановна работала главным бухгалтером в головном офисе одной из национальных компаний, так что проблем с оплатой обучения, одеждой и транспортом у нее никогда не было. Сейчас Вера Ивановна устроила ее на должность эксперта в департамент финансов дочерней компании и иногда шутила: «Устроила дочку в компанию-дочку».

Борис же трудился там же, где Руслан, однако в отличие от своего друга-финансиста, работал непосредственно в отделе софта и считался перспективным сотрудником, поскольку умел работать практически во всех программных продуктах компании и отлично знал английский, хотя и не в совершенстве, как Руслан Дарен, сын настоящего уроженца Ливерпуля.

Очередь, наконец, дошла до творожного чиз-кейка с шариками мороженого, покрытого тертым шоколадом, и Альбина решила перейти к выполнению замысла. Дождавшись, когда услужливый официант выхватил из-под ее тарелки слегка смятую салфетку и оставил их наедине, она спросила:

– Кстати, как твой друг Борис, у него так и не появилось новой девушки?

Руслан внимательно посмотрел на подругу, стараясь понять, к чему та клонит.

– Нет, как разорвал с Маринкой, так один и ходит, да и некогда ему сейчас, в офисе дел по горло, а он у нас незаменимый.

Альбина тщательно промокнула губы салфеткой, отпила чая из аккуратной маленькой чашки и произнесла:

– А помнишь мою подружку Настю?

Молодой человек оживился.

– Блонди такая? На актрису из «Голой правды» похожая?

– Да, как думаешь… – Альбина знала: здесь нельзя идти напролом, диктуя свое единоличное мнение, мужчина должен всегда понимать и помнить, что его точка зрения крайне важна, – может, познакомить Бориса с ней?

Руслан задумался. Потом, словно взвесив в голове все за и против, заявил:

– А что, неплохая идея, сегодня же у нас party1. Мы с тобой пойдем, заодно и ее приведешь. Блондинки – это его тема.

Альбина обрадовалась, но внешне никак не проявила своих чувств.

– Вот и прекрасно.

Руслан щелкнул пальцами, вызывая официанта, но тот уже и так летел к ним на всех парах.

С улыбкой глядя на его взволнованное и тревожное лицо, Альбина тихо сказала:

– Русик, оставь ему побольше чаевых.

После обеда Руслан поехал на работу. Офис его располагался неподалеку от Дома министерств, в бизнес-центре «Санкт-Петербург», выстроенном в виде круглой башни. Здесь всегда существовала проблема парковки, поэтому слегка припаздывающий Руслан оставил свой «Лексус» возле «Байтерека», втиснувшись в чудом освободившийся просвет между двух легковушек. На первом этаже бизнес-центра, как всегда, жизнь бурлила. Кто-то отоваривался продуктами в супермаркете, кто-то выписывал пропуск у симпатичных девушек-дежурных, а кое-кто, как Руслан, пройдя через турникет, направлялся к неутомимо снующим лифтам, ведущим на верхние этажи, туда, где располагались многочисленные офисы.

Кабинеты компании «Сламбертон», как и все в этом странном здании, шли кругом, словно следя за солнцем, набиравшем весенние темпы и манившем наружу сотрудников, в большинстве своем, молодых парней и девушек. Прошлый год для «Сламбертона» выдался исключительно удачным, поскольку главная национальная нефтяная компания страны перешла на использование именно ее программных продуктов. Руководство, потирая руки, тут же увеличило штаты и перенесло региональную штаб-квартиру в Астану. Как справедливо заметила Альбина, на персонале, трудившемся здесь, кризис пока отразился не сильно. Зарплату продолжали платить в долларах, хотя количество лицензий, запрашиваемых нефтяным бизнесом, стало заметно уменьшаться. Как бы то ни было, настроение офисных менеджеров не теряло тонуса.

В просторной комнате, выходящей окнами на стройку еще одного бизнес-центра, возводимого под руководством арабских шейхов, в дальнем углу в наушниках сидел Нуржас Рахметов, специалист по программам, обрабатывающим сейсмическую информацию, особо ценную для геологоразведки. Его веселый характер импонировал всем коллегам, а девушек в дополнение к этому привлекали симпатичное лицо и спортивная фигура. Один Руслан знал, что за презентабельной и благонравной наружностью скрывался прожженный Казанова. Раньше Нуржас жил в южной столице, и любимым занятием парня, в котором бушевали гормоны и лютовал интерес первопроходца, было соблазнение красивых невинных девушек. Схема его выглядела простой, но при этом практически не давала сбоев. Нуржас выбирал предмет атаки, ухаживал за ним в течение четко отмеренного времени, а затем делал предложение перейти к физической стороне их отношений, то есть вкусить прелести плотской любви. Для этого он приглашал сопротивляющуюся поначалу пассию в мечеть и заключал мусульманский брак, уверяя, что официально они оформят отношения через пару недель, максимум, месяц. Совратив несчастную девушку, коварный ловелас исчезал, сменив номер телефона и съехав с квартиры, снимаемой, так сказать, для съема. Кончилось, однако все это тем, что братья невинных жертв начали поиски коварного соблазнителя, и Нуржасу пришлось срочно эвакуироваться в Астану, где благодаря своим способностям и знанию Oracle он легко нашел работу в компании «Сламбертон», поскольку как раз в это время прежний сотрудник вслед за женой неожиданно уехал в Санкт-Петербург к ее родственникам.

В настоящее время Нуржас, похоже, остепенился, а его очередная девушка Мира казалось невинной и очаровательной, но впечатления легкой жертвы отнюдь не производила.

Руслан, улыбаясь, подошел к Нуржасу, по-хозяйски снял с его головы наушники и вслушался в мелодию.

– Братан, не знал, что ты фанатик Бьонсе.

Товарищ осклабился:

– Да нет, просто попурри из любимых вещей Миры, хочу немного приобщиться к ее духовному устройству, вот и слушаю. От работы, главное, не отвлекает.

Руслан посмотрел на непонятную для него страницу SQL-кода, разрабатываемого другом и улыбнулся:

– Я что, начальник твой? Слушай, чего твоя душа желает.

Прежде чем водрузить на место громоздкие черные наушники, напомнил:

– Не забыл, сегодня встречаемся в «Вижн»? Кстати, Альбина собирается Бориса со своей подружкой познакомить.

– С Настей? Это тема! – оживился Нуржас, продолжая стучать десятью пальцами по узенькой клавиатуре. – Видел ее, видел, чува абсолютно при всем, и лицо, и фигура, и в голове кое-что имеется.

– Тогда до вечера! – оборвал разглагольствования товарища на излюбленную тему Руслан и отправился к ожидающим его скучным бухгалтерским делам.

Впрочем, молодой человек любил свою работу: для него дебит и кредит не казались пустыми понятиями, и он тщательно вел все финансовые документы, хотя дома слегка подтрунивали над ним за излишнюю педантичность и аккуратность.

Еще раз позвонила Альбина, уточняя время встречи. Вот, собственно, все, на что отвлекся Руслан во второй половине дня.

Попрощавшись с коллегами, не торопившимися покидать офис, завершая свои дела, а кто и просто увлекшись приманками, щедро раскинутыми многоячеистыми сетями Интернета, он быстрым шагом двинулся в сторону «Байтерека», на ходу включая зажигание любимого «Лексуса». Джип отозвался привычным звуком. Руслан легко запрыгнул на сиденье и, огибая зажёгшийся огнями «Байтерек», двинулся в сторону Кургальджинского шоссе, а далее – на тихую улицу Атырау, где в двухэтажном фешенебельном коттедже стоимостью в несколько миллионов долларов жили его отец, мама и он сам.

Больше всего пришлось пережидать пробку на пересечении Кургальджинского шоссе с проспектом Кабанбай батыра. Наконец, рослый полицейский лихо завертел полосатой полочкой, разрешая проезд, и, значит Руслану осталось не больше пяти минут хода до дома.

Он бросил на обочине дороги джип, намереваясь быстро переодеться и отправиться на встречу в «Вижн».

В последнее время Руслан не любил оставаться дома, и на то существовала веская причина: отношения отца и матери портились не по дням, а по часам. А ведь когда-то они друг в друге души не чаяли…

Отец Руслана Джеймс Дарен приехал в Казахстан еще в мутных девяностых, когда Советский Союз мучительно и натужно распадался, превращаясь то в содружество независимых государств, то в существующие параллельно аморфные республики со все еще общей кровеносной системой снабжения товаров и родственных связей. Джеймс Дарен, человек скорый на подъем, шестым чувством почуял запах денег и отправился в независимый Казахстан продавать оборудование. Занятие это оказалось очень непростым, поскольку система социализма рухнула, так и не принеся заветных плодов, а звериный оскал капитализма еще не ощерился во всю свою пасть, поэтому Джеймсу на первых порах приходилось трудно. Но худо-бедно дела начали идти, чему во многом способствовало знакомство американца с преподавательницей иняза Лейлой, будущей мамой Руслана. Она пришла к нему на собеседование по объявлению, гласившему, что солидной английской фирме требуется переводчик на постоянной основе со знанием трех языков. Двадцатитрехлетняя Лейла подходила по всем параметрам. Согласно обычаям, она воспитывалась не у родителей, а у бабушки, до семи лет говорила только по-казахски, затем пошла в школу и выучила русский. Во время учебы способная девочка попутно увлеклась английским языком и после выпускного класса отправилась в столицу, где поступила на факультет иностранных языков.

Ничто не предвещало распада мощной державы, но коллапс произошел. Времена настали сложные, а в педагогическом институте, где Лейла работала ассистентом кафедры, платили скудно, поэтому, разложив на столе свежие газеты с объявлениями, девушка начала выделять красным фломастером подходящие. Можно было давать уроки детям, но, как правило, это требовало выезда на квартиры, что не слишком ее прельщало, да и мало ли, на кого можно там нарваться, поэтому Лейла искала более приемлемое. То самое объявление, хотя и выделенное жирной черной рамкой, она заметила не сразу, но именно оно оказалось судьбоносным в ее еще такой короткой жизни.

В то время Джеймс Дарен снимал коттедж на окраине южной столицы Алматы. Здесь же он проводил собеседования с потенциальными кандидатками на роль переводчицы.

Сухим сентябрьским днем, ближе к вечеру, Лейла вышла из такси, чуть не доехав до особняка Джеймса, поскольку на домах не было табличек и пришлось высадиться в дельта-окрестности пункта назначения, как сказал бы математик. Она пошла по тихой улице вдоль деревянных заборчиков, слабо защищавших щедрые плоды южной природы. Красные налитые яблоки висели в быстро темнеющем воздухе предгорья, напоминая неподвижные планеты. Внезапно слева от нее открылся небольшой дворик, примечательный тем, что его охраняли два огромных алабая. Оба были похожи друг на друга как две капли воды, лохматые, языки навыпуск, с выразительными умными глазами. Девушка с ужасом глядела на них, никак не ожидая встретить свирепых чудовищ, какими они ей показались. Тяжелые черные цепи, удерживающие их, выглядели декоративными шнурочками, готовыми порваться при одном шевелении могучих шей.

На этом доме чудесным образом находилась жестяная табличка с белым номером, и именно сюда Лейле и было необходимо войти. С собаками у нее не складывались отношения. Она помнила, как пару лет назад шла по глухому микрорайону в июльский жгучий полдень, когда все люди и животные предпочитали укрыться в прохладной тени. Небольшая, но плотная собачка с тугими боками внезапно выскочила из потайного лежбища и без объявления войны вцепилась девушке в правую икру. Не ожидавшая собачьего коварства Лейла даже не успела закричать, как ногу пронзила резкая боль от укуса острых клыков. Капроновый чулок быстро окрасился кровью, а разъяренное животное, яростно мотая головой и урча, превращала в лохмотья остатки того, что еще недавно облекало красивую ножку владелицы. Девушка срочно поехала в больницу, откуда сделали звонок в ветлечебницу, и Лейла с дежурной медсестрой отправилась на второе свидание с агрессивной собачкой, поскольку нужно было проверить ее на бешенство. Молоденькая медсестра смело подошла к убежищу собаки, устроенному в густом кустарнике, и тут выяснилась причина ее стремительного нападения. Рядом с ней находились только что родившиеся слепые щенята. Их-то то и защищала мать. Как ни странно, собачка совершенно не испугалась медсестры, словно та воздействовала на нее гипнотическим образом. К счастью, никакого бешенства обнаружено не было, и тот инцидент благополучно забылся. Кроме того, давешняя собачка по сравнению с теперешними монстрами выглядела миниатюрной, бояться которую казалось теперь просто смешно.

Девушка в растерянности остановилась перед открытыми воротами, не зная, что предпринять. В этот момент на высоком крыльце цвета переспелой вишни появился мужчина в белой косоворотке, джинсах и тапочках на босу ногу. Независимый вид и холеное лицо здорового цвета выдавали в нем иностранца. И, действительно, спустившись торопливо по ступенькам, он обратился к девушке, выговаривая фразы на британский манер, мягко и деликатно, словно диктор с магнитной кассеты, вещающий на аудиоуроках для затаивших дыхание студенток иняза.

– Hello! Are you Miss Leila?2

– Hello! Yes, it’s me. Could you take away your dogs, please?3 – пытаясь без акцента и ошибок при первой же встрече, попросила девушка.

Джеймс заверил ее, что псы только внешне грозные, а на самом деле безобидны и неопасны.

Несмотря на горячие заверения, Лейла поспешила юркнуть в дверь особняка, прячась за широкую спину хозяина

Алабаи проводили ее недоуменными взглядами и опять углубились в созерцание пустынной улочки.

Англичанин жил в южном городе на широкую ногу. По его меркам плата за аренду двухэтажного дома казалась мизерной. Республика только-только выходила из затяжного кризиса, связанного с распадом Союза, поэтому спрос на такие коттеджи еще лишь формировался, а предложений было в избытке, что по всем законам экономики вело к снижению цен.

Джеймс хорошо оборудовал свое новое жилье. Здесь было все так, как он привык: модная мягкая мебель, элегантные столики со стульями, огромный телевизор. Кроме того, он всегда шел в ногу со временем, а не путался, так сказать, у него под ногами. Одним из первых освоил компьютер, письма слал электронной почтой через модем, подключенный к телефонной линии и с любой техникой обращался легко и уверенно.

Сказать, что Лейлу очаровал этот изысканный британец со строгими манерами, словно сейчас сошедший со страницы классического романа Диккенса, вообще ничего не сказать. Какую выпускницу иняза не привлекло бы общение с непосредственным носителем изучаемого полтора десятка лет языка, притом владеющего им так виртуозно?

Англичанину тоже понравилось Лейла. Знание ею английского языка вполне удовлетворило его. Недостатки словаря и заметный акцент с лихвой заглаживались обаянием, деликатностью и прямодушной честностью девушки. Так что вопрос трудоустройства решился мгновенно. Затем начались трудовые будни Лейлы в качестве переводчика. Иногда работы было выше крыши, целый день шли переговоры с местными нарождающимися предпринимателями, с чиновниками, общественными деятелями. Иногда же дни проходили праздно. Сам Джеймс сильно утомлялся порой от тяжелых и большей частью безрезультатных встреч, поскольку, как всегда, количество людей, могущих действительно принимать решение, заметно уступало количеству различного рода аферистов, посредников и прочих субъектов, желающих каким-либо образом срубить легкую маржу с доверчивого иностранца.

В такие дни они просто сидели в доме Джеймса и смотрели фильмы на английском языке, каковых у предпринимателя имелось в избытке. Сначала девушка с трудом понимала сленг героев, особенно, когда они говорили быстро и невнятно. Но с каждым разом становилось все легче и легче. Джеймс разъяснял ей различные идиомы родного языка и объяснял тонкости использования мата.

– Конечно, в нашем языке слово из четырех букв заменяет практически все, что нужно сказать мужчине, когда на душе накопилось, но есть и другие ядреные словечки, и их тебе как переводчику тоже следует знать, дабы не попасть впросак. Американцы, кстати, к мату относятся гораздо легче, чем мы, чопорные англичане. Ты и сама могла это понять по фильмам. Старая добрая Англия все еще бережет свои каноны и традиции, не зря мы еще держим нашу матушку королеву. Америка же, как быстро повзрослевший ребенок, пустилась сразу во все тяжкие. Ей надо переболеть, устояться, тогда и речь станет сдержанней и цивилизованней. У нас мат большей частью отдан на откуп низшим слоям общества, и здесь наши английские простолюдины не уступят в виртуозности владения нецензурной бранью заокеанским соперникам, – отдавал должное землякам Джеймс. – Что есть, то есть.

Затем он принимался в качестве примера сыпать различными английскими пословицами и поговорками, по причине табуированности лексики не вошедшими в словари студентов иняза.

В разговорах с соотечественниками Джеймс глотал слова, употреблял незнакомый сленг, так что смысл порой оставался туманным, таким же туманным, как и сам далекий таинственный остров, мистическим образом остающийся могущественной силой даже в современное время.