Хроники Остунгславии

Кипящее море

Небо на востоке начало светлеть, и скалистые утесы, поросшие лесом, постепенно проявлялись из сплошной черной массы, громоздившейся над бухтой. Морские волны, омывавшие сумрачный берег, засеребрились, подхватывая неверный свет пока еще невидимого солнца. Они, тихо шумя, медленно подползали к берегу и исчезали в белесой песчаной полосе. Казалось, что и море еще не проснулось, а устало дремало в объятиях окружавших бухту скал.

На волнах мерно качалась лодка, в которой сидели два хорватских рыбака, отец и сын. Старик курил маленькую трубку, выжидая, пока немного развиднеет. Сын дремал, время от времени вздрагивал, возвращаясь к реальности, а после снова уходил в состояние сна: ему почудилось, что по морю в сотне-другой метров от них плывет огромная черная фигура кита. Проснувшись, с недоумением глядя вперед, сын обнаружил, что кит никуда не исчез.

– Смотри, – шепнул рыбак своему отцу, указывая на черный силуэт.

Огромная, похожая на сигару субмарина с выступавшей из нее прямоугольной башней медленно плыла с негромким гулом по морю, пересекая бухту, затем стала погружаться в свинцовые воды залива, пока полностью не скрылась из глаз рыбаков.

– Ты видел это? – изумленно воскликнул молодой рыбак.

– Это, наверное, подводная лодка, – задумчиво произнес старик. – Они иногда заплывают сюда, но я в первый раз вижу такую большую.

Вдруг послышался сильный хлопок, за ним последовало еще несколько. Недавно спокойная водная гладь словно обрушилась там, где исчезла субмарина, и на поверхность моря стали с клокотанием вырываться потоки буроватой пены, бурля, как в кипящем котле, и расходясь вокруг высокими волнами.

– Плывем к берегу! – крикнул отец сыну.

Молодой рыбак схватил весла и стал разворачивать лодку к берегу, но она была уже подхвачена гребнем высокой волны и неслась вниз, в морскую толщу. Лодка зачерпнула носом воду, но устояла.

– Поднажми! Быстрее! – кричал старик.

Его сын лихорадочно заработал веслами, тщетно пытаясь уйти от второй волны. Удар ее снова едва не перевернул лодку, взметнув в воздух сноп соленых брызг. Резво заходили весла, берег стремительно приближался, и третья волна лишь немного накренила лодку. Рыбаки были в безопасности.

– Что это было? – отплевываясь от морской воды, спросил молодой рыбак.

– Не знаю, – отвечал его отец, опасливо оглядываясь назад.

По посеребренной утренним светом водной глади широко расходились круги.

Верфь в Поле

Утром того же дня инженер Маркус Штюцль, как обычно, спускался вниз по одной из улиц Полы, идя из небольшого уютного домика, где находилась его служебная квартира, на судостроительную верфь. Солнце уже высоко поднялось над горизонтом и ярко светило над искрившимся голубым морем. Наступил сентябрь, и солнечные лучи уже не докучали нестерпимым зноем, а нежно согревали своим теплом прохожих. И хотя небо по-прежнему было ясным и соперничало с морем глубиной своей лазури, в воздухе носилось что-то неуловимое, осеннее, как будто природа накинула на яркий, радостный южный пейзаж флер обреченности.

Жизнь прибрежного города шла своим чередом. Навстречу инженеру поднимались по улице рыбаки-хорваты, тараторившие по-итальянски торговки фруктами, которые возвращались с рынка. Кое-где мелькали синие кители морских офицеров, почтальон, гремя цепью, пронесся мимо на велосипеде. Редкие в столь ранний час туристы неспешно прогуливались семейными парами: мужчины в жилетах на белую рубашку и котелках, дамы – в светлых платьях и элегантных шляпках.

Штюцль миновал огромный римский амфитеатр с зияющими проемами окон, стройную церковь с колокольней, откуда доносился разливавшийся по городу медный звон, и вышел на широкую набережную, застроенную большими величественными зданиями, по которой сновал, дребезжа на стыках рельсов, красный трамвай. Через несколько минут инженер свернул на мост, ведущий на остров, и быстрым шагом двинулся туда, где высились черные и серые громады кораблей и топорщились десятки красных и желтых пароходных труб.

Миновав проходную, Штюцль вошел в каменное здание. Оно было внушительных размеров, с небольшими парными арочными окнами, над которым реял красно-бело-красный флаг военно-морских сил и разделенный на три части флаг Остунгславии: красно-бело-красная австрийская, красно-бело-зеленая венгерская и красно-бело-синяя славянская треть. Над входом на немецком, хорватском и итальянском языках значилось: «Его Величества императора Франца II верфь императорских и королевских Военно-морских сил Остунгславии».

В дирекции царило необычное оживление. По широкому коридору со встревоженным видом бегали инженеры и военные в синих кителях. Из кабинета директора вышел секретарь Бернардис и исчез в двери напротив. Навстречу Штюцлю, не замечая его, спешил инженер Бикич с всклокоченными волосами. Маркус остановил его.

– Доброе утро! Что тут происходит? – с удивлением проговорил Штюцль.

– А, здравствуй! – рассеянно пожал ему руку Бикич. – Тебя Лангеггер спрашивал.

– Он сейчас у себя? – спросил Штюцль.

– Да, – неуверенно махнул рукой Бикич и быстрым шагом двинулся дальше по коридору.

– А что случилось? – бросил вслед коллеге Маркус, но так и не получил ответа.

Штюцль с тяжелым сердцем подошел к кабинету директора и постучал в дверь. Ответа не последовало. Инженер открыл дверь.

– Можно войти?

Лангеггер встал из-за стола, оправляя мундир. Это был человек средних лет, с густыми усами, широкими залысинами на круглом черепе и в больших овальных очках.

– Заходите, герр Штюцль.

– Вы хотели меня видеть? – спросил инженер.

– Да, – как будто про себя произнес директор, задумчиво постукивая пальцами по тяжелому дубовому столу. У Лангеггера был обеспокоенный вид. Штюцль ожидал, когда его начальник заговорит.

– Сегодня утром мы потеряли связь с нашей новой подлодкой, которая проходила ходовые испытания, – прервал затянувшуюся паузу директор. – С тех пор прошло уже несколько часов. По всей вероятности, она потерпела крушение в нескольких километрах от Полы. Мы выслали поисковый отряд, они прочесывают акваторию ближайших заливов.

– Извините, что перебиваю, но почему вы решили, что подлодка утонула? Может, просто пропала связь, или они погрузились глубоко под воду? – попытался ободрить Лангеггера инженер.

– Они должны были вернуться сразу после рассвета. Если бы проблема была только в связи, подлодка пришла бы в срок, – объяснил директор. – Долгое отсутствие вестей от них означает, по крайней мере, нештатную ситуацию на борту. Так что будем надеяться, конечно, на лучшее, но готовиться нужно… к худшему…

Лангеггер медленно прошелся взад-вперед мимо стола, затем, остановившись, продолжил:

– Я решил отправить вас в Вену, в Морскую секцию Военного министерства, чтобы получить дальнейшие инструкции по поводу судьбы данной серии подводных лодок. Это новейшая серия, ее разрабатывали в том числе инженеры из Вены, пусть они разбираются в причине поломки, тем более что детали для подлодки производились на разных заводах, а все это утверждалось сверху…

– Мне кажется, вы делаете поспешные выводы, – возразил Штюцль. – Ведь еще даже не ясно, что случилось с подлодкой. Как можно расследовать аварию на подлодке, если ее еще не нашли? А вдруг с ней все в порядке?

– Вы неисправимый оптимист, герр Штюцль, – горько усмехнулся директор. – Не беспокойтесь, ее найдут, это вопрос нескольких часов, может быть, суток. За это время вы как раз прибудете в Вену, так что расследование начнется незамедлительно. Тем более зная, какое покровительство оказывает нашему флоту Его Величество, – он обернулся на внимательно смотревшего с портрета императора Франца II с пышными, закрученными кверху усами и короткими прямыми волосами, – представляете, как он будет недоволен, когда узнает об этой катастрофе?.. Наша осторожность будет расценена как небрежное отношение к службе.

– Но… вы же знаете, что я не специалист по подлодкам, – заметил инженер. – Лучше отправьте Пурната или Бикича, они прекрасно разбираются в устройстве подлодки.

– В том-то и дело, что Пурнат и Бикич нужны мне здесь, на месте, чтобы провести предварительное расследование причин аварии, – пояснил Лангеггер. – Вы будете мне нужнее в Вене. Это будет ваша рабочая командировка, пробудете там неделю, две – сколько понадобится. Возможно, вас пошлют оттуда на какой-нибудь завод, где производятся детали для подлодок. Уверен, вы справитесь. Расходы вам возместят. Вопросы?

Штюцль пожал плечами.

– Вот и прекрасно! Поезжайте сегодня же ночным поездом до Вены, – заключил директор. – Можете идти.

Штюцль находился на верфи еще несколько часов, пребывая в томительном ожидании вестей о пропавшей подлодке. Он несколько раз сталкивался в коридорах здания то с рассеянным Бикичем, то с озабоченным Пурнатом, но те только отрицательно качали головой.

Вечером, собрав вещи в небольшой, но вместительный чемодан, Маркус сел в прямой поезд до Вены в вагон первого класса. Людей в нем было немного: два коммивояжера, несколько морских офицеров и три семейные пары, возвращавшиеся из отпуска на Австрийской Ривьере в столицу. Штюцль расположился один в купе и, задумавшись, стал смотреть в окно, за которым пролетали покрытые ночным мраком бесформенные кучи деревьев, скалистые обрывы и светящиеся огоньками редкие города и села. Инженера беспокоила судьба субмарины и ее экипажа, пугала неизвестность. Штюцль даже не знал, что ему говорить завтра в Морской секции, ведь в его распоряжении не было никаких фактов. Не подвести бы директора.

В купе постучали. Штюцль открыл дверь. На пороге стояла красивая блондинка в белой блузке и синей юбке.

– Не желаете ли чего-нибудь? – лукаво улыбнулась девица, недвусмысленно облизывая ярко накрашенные губы.

Инженер вспомнил, что в вагонах первого класса поездов, следующих из Вены в Приморье и обратно, предлагают свои услуги специальные девушки, находящиеся в штате. Но у Маркуса были другие планы.

– Нет, спасибо! – усмехнулся Штюцль и закрыл дверь.

Вскоре он лег спать.

В Морской секции

Вена, как обычно, встретила инженера столпотворением пассажиров на Южном вокзале. Не без труда пробравшись сквозь толпу рабочих, служащих, носильщиков, Штюцль вышел на широкую привокзальную площадь, разыскал свободное такси и поехал на черном с желтой полосой «Нессельсдорфе» в Морскую секцию.

Проезжая по улицам и площадям Вены, инженер вспоминал проведенную в столице студенческую юность. Каждый знакомый дом или перекресток вызывал в его голове пьянящий букет мыслей, воспоминаний, ассоциаций, дорогих и понятных только ему. Прибыв на место, Маркус расплатился с водителем и, тяжело вздохнув, как будто прощаясь с далеким прошлым, вышел из машины.

Морская секция Военного министерства Остунгславии находилась в занимавшем целый квартал мрачноватом сером здании на берегу реки Вены. Вошедшего внутрь инженера остановил сидевший за столом лейтенант фрегата.

– Маркус Штюцль, прибыл из Полы по поручению директора судостроительной верфи Лангеггера, – ответил инженер на вопрос офицера.

Тот поднял трубку стоявшего на столе телефона и связался со своим начальством. После короткого разговора лейтенант фрегата положил трубку и сказал:

– Вас ждут. Пройдите к контр-адмиралу Риглеру, четвертый этаж, в конце коридора направо.

Штюцль начал подниматься по величественной мраморной лестнице. Его ждут, значит, они в курсе дела, возможно, подлодку уже нашли. Но это также почти наверняка означает, что она погибла.

Поднявшись на четвертый этаж, инженер пошел по длинному коридору, с правой стороны которого тянулся ряд высоких дверей, с левой – выстроились в шеренгу еще более высокие прямоугольные окна. Белый свет хмурого осеннего дня падал параллелограммами на гладкий, как зеркало, мраморный пол, дробясь на стыках каменных плит. Шаги инженера гулко разносились эхом по просторному коридору.

Постучавшись в последнюю дверь, Маркус вошел внутрь. Посередине кабинета стоял большой письменный стол, с торца к нему примыкал стол секретаря с пишущей машинкой, за которым находился шкаф с папками. На другой стене висела огромная карта Остунгславии. На вошедшего инженера взирал портрет императора Франца II.

– Доброе утро, герр контр-адмирал! – поклонился Маркус.

– Доброе утро, герр Штюцль! – тяжело поднявшись из-за стола, произнес старик с выцветшими глазами. – Нам телеграфировали из Полы о произошедшей трагедии…

– Подлодку нашли? – дрогнувшим голосом спросил инженер.

– Да, – кивнул Риглер, – вчера вечером.

– Сколько погибших?

– Двадцать два человека. К сожалению, никому не удалось спастись.

Штюцль подавленно замолчал.

– По словам очевидцев, – прервав паузу, продолжил контр-адмирал, – на подлодке произошел взрыв или несколько взрывов подряд. Так что даже если ее удастся поднять на поверхность, установить причину аварии будет практически невозможно. Единственное, что мы можем сейчас сделать, – проверить экспериментальным путем возможные причины поломки, которая привела к взрыву. Этим займется инженер Мурзовский – русский специалист, принимавший непосредственное участие в разработке новой серии подводных лодок. Он работает испытателем на верфи в Корнойбурге, недалеко отсюда. Так что… раз уж вы приехали в Вену, побудете пока помощником Мурзовского.

– Да, конечно, – машинально ответил инженер.

– Возьмите вот эту бумагу и передайте ему, – Риглер протянул Маркусу отпечатанный на машинке лист, затем обратился к секретарю: – Гронич, позовите лейтенанта линкора Дриноваца, пусть он отвезет герра инженера в Корнойбург.

Секретарь выскочил из-за стола и через минуту вернулся в кабинет с адъютантом.

– Удачи, герр Штюцль! – сказал на прощание Риглер.

– Герр контр-адмирал! – поклонился инженер и в сопровождении лейтенанта линкора вышел из кабинета.

В Корнойбурге

Дриновац завел стоявший в боковой улице темно-зеленый «Грэф-унд-Штифт», и инженер с адъютантом отправился в Корнойбург. Они проехали вдоль Дунайского канала, свернули в Бригиттенау, недавно застроенный красивыми новыми домами, за которыми мелькал черный силуэт огромного газгольдера, по широкому мосту пересекли лениво несущий свои воды Дунай, миновали Флоридсдорф, ощетинившийся оглоблями заводских кирпичных труб, и через четверть часа пути мимо сельских пейзажей прибыли в Корнойбург. Он оказался небольшим уютным городом со светлыми домами под черепичными крышами, на окраине которого находилась верфь, состоявшая из нескольких больших приземистых строений из кирпича, примыкавших к слепому рукаву Дуная.

У входа на верфь Маркуса встретил человек с аккуратно подстриженными усами.

– Дмитрий Мурзовский, – представился незнакомец.

– Маркус Штюцль.

Они пожали друг другу руки.

Мурзовский был родом из литовских татар. Его отец, железнодорожный инженер, родился в Петербурге, так что татарская кровь сына была уже более чем разбавлена. К тому же столичный образ жизни повлиял на характер и отобразился во внешности Мурзовского, о его татарском происхождении напоминали разве что черные волосы и карие глаза.

Штюцль передал Дмитрию бумагу из Морской секции, и тот некоторое время изучал ее.

– Ага, хорошо, – закончив чтение, проговорил Мурзовский. – Пойдемте, я вам покажу верфь.

Они двинулись мимо длинных кирпичных зданий, между которыми то и дело сновали рабочие. У берега возвышались серые корпуса еще недостроенных кораблей.

– Здесь находится одна из крупнейших верфей на Дунае, – рассказывал Дмитрий. – Больше судов строят, наверное, только в Будапеште. Естественно, мы специализируемся на речных судах. Вот в этом здании строят грузовые суда, вон в том – пассажирские, а еще дальше – военные. Сейчас мы туда зайдем. Кроме речных судов, которые ходят по Дунаю, мы производим и некоторые детали для морских судов, занимаемся узловой сборкой. Мы располагаем небольшой лабораторией, где я работаю испытателем.

– И что вы там испытываете? – поинтересовался Маркус.

– По-разному выходит. В основном – двигатели, отдельные конструктивные узлы и детали.

Они вошли в цех, где рабочие колдовали над остовом нового военного корабля, и стали спускаться по стальной винтовой лестнице вниз. Под землей оказалось не менее просторное помещение, заставленное различными судовыми устройствами и системами. Где-то работал огромный двигатель, и его грохот наполнял собой все пространство вокруг, яростно ударяя по барабанным перепонкам.

– Нравится? – перекрикивая шум, спросил Мурзовский.

Штюцль, поморщившись, попытался улыбнуться.

– Это и есть наша лаборатория, – прокричал русский инженер. Он постучал по гладкой металлической стене и коротко заметил: – Здесь двадцать сантиметров стали, оттого так громко.

Мурзовский жестом указал наверх, и два инженера снова поднялись на первый этаж здания. У Маркуса продолжало гудеть в ушах.

– И как вы здесь работаете? – удивился Штюцль.

– Сотрудникам лаборатории положены наушники, – объяснил Дмитрий. – Мне хотелось, чтобы вы почувствовали рабочую атмосферу.

– Я чувствую ее до сих пор, – шутливо пожаловался Маркус.

– Это все с непривычки, – успокоил коллегу Мурзовский. – К вечеру пройдет.

Они вышли из цеха и направились к Дунаю.

– В бумаге, которую вы мне привезли, сказано, что на новой подлодке произошел взрыв. Если принять во внимание, что экипаж подлодки был более чем опытный, и исключить человеческий фактор, остается не так много технических причин, которые могли привести к взрыву, – размышлял вслух Дмитрий. – Это могла быть детонация боезапаса либо взрыв паров топлива, просочившихся через поврежденные топливные трубки во внутренние отсеки подлодки. Но все-таки самое простое, что могло произойти, – это взрыв водорода в аккумуляторной яме по недосмотру экипажа. Такую возможность я бы не исключал.

– И как мы узнаем, что послужило причиной аварии? – поинтересовался Штюцль.

– А никак! – с плохо скрываемой досадой проговорил Мурзовский. – Подлодка лежит на дне залива на глубине около пятидесяти метров. Едва ли будет возможно поднять ее на поверхность. Определить причину аварии по характеру повреждений корпуса подлодки также проблематично. Если очевидцы говорят о серии взрывов, то это означает, что, например, взрыв водорода мог повлечь за собой детонацию боезапаса, или наоборот. В результате мы обнаружим пробоины и в аккумуляторной яме, и в торпедном отсеке, но, что взорвалось раньше, так и не узнаем.

Инженеры некоторое время шли молча. Вдруг Дмитрий остановился.

– Мы поступим следующим образом. Стала ли причиной катастрофы ошибка экипажа или нет, мы не узнаем, поэтому версию о взрыве в аккумуляторной яме мы пока отбросим. Остается взрыв боезапаса и система топливоподачи двигателя. Торпеды производятся в Фиуме, так что вы сами подъедете туда как-нибудь из Полы и разберетесь у себя на верфи. Дизельные двигатели для подлодок этой серии производят на заводе в Будапеште. Топливо производят на нефтеперерабатывающем заводе в Галиции, в Дрогобыче. Съездите на оба предприятия и договоритесь, чтобы они доставили нам образцы своей продукции, а мы в лаборатории попытаемся выяснить, могли ли стать причиной аварии на подлодке неисправные топливные трубки, – решил Мурзовский.

– Хорошо, – ответил Маркус.

– Я сейчас дам вам всю необходимую документацию. Через несколько дней, когда вы вернетесь обратно, мы с вами пересечемся в Вене и обсудим дальнейшие действия, – заключил Дмитрий.

– А вам не будет неудобно ездить ради меня в Вену? – вежливо спросил Штюцль.

– Отнюдь. Отсюда десять минут ходьбы до железнодорожной станции, и за двадцать с небольшим минут можно доехать на поезде до Вены. Я и сам туда иногда вечером заезжаю, а то у нас здесь никаких развлечений, – признался Мурзовский.

Получив необходимые бумаги, Маркус стал прощаться с Дмитрием:

– Надеюсь, не подведу вас, герр Мурзовский.

– Только не называйте меня «герр», – поморщился Дмитрий. – Я все-таки русский, и мне это непривычно.

– Как тогда обращаться к вам?

– Зовите меня просто Дмитрием.

– Я учту, – кивнул Штюцль и двинулся в сторону вокзала.

У Герти

Вернувшись в Вену и купив билет на вечерний поезд до Будапешта, Штюцль решил прогуляться по центру столицы. Он неспешно пообедал в кафе, заглянул в несколько магазинов, а когда пробило шесть часов, свернул в узкую улочку и зашел в знакомое заведение, над входом которого висела вывеска в виде червового туза.

В довольно просторной, уютной прихожей Маркуса встретила пышнотелая женщина в красном шелковом платье.

– Добрый вечер, герр инженер! – томно улыбаясь, проговорила она. – Что-то вас давно не видно.

– Работа, фрау Майзе, – развел руками Штюцль.

– Но ведь надо иногда и отдыхать, – заметила хозяйка. – Кого сегодня возьмете?

– Гертруду, на час.

– Вы, как всегда, не оригинальны, герр инженер. У меня ведь есть и другие девушки. И чем она вас так зацепила? – поинтересовалась фрау Майзе.

Маркус пожал плечами.

– А может, все-таки передумаете? – настаивала хозяйка. – Вы сегодня первый посетитель, все девушки свободны.

– Нет, спасибо, – отрезал Штюцль, подавая ей горсть монет.

– Ну, как знаете, – примирительно сказала фрау Майзе, записывая у себя в блокноте.

Инженер поднялся по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж и, миновав несколько дверей по обеим сторонам длинного, узкого коридора, вошел в нужную комнату. Почти половину ее занимала огромная кровать, у которой притаилась маленькая тумбочка. На полу лежал роскошный, но уже слегка полинялый ковер. Оклеенные бледно-голубыми обоями стены отражали белый свет, проникавший из закрытого легкой занавеской окна, отчего в комнате царил мягкий полумрак. На изящном венском стуле перед стоявшим на столе большим резным зеркалом сидела одетая в легкий бежевый халат молодая темноволосая девушка с резко очерченными дугами бровей над серыми глазами, прямым носом и тонкими губами. Гордо приподнятый подбородок открывал длинную грациозную шею, казавшуюся в сумраке комнаты белой, как снег. «Антилопа!» – пришло на ум Маркусу, в восхищении застывшему на пороге.

Девушка включила настольную лампу, чтобы рассмотреть вошедшего. Штюцль поморщился, привыкая к яркому свету.

– А, это ты, Маркус? – глубоким грудным голосом произнесла девушка, обнажая в широкой улыбке ряд белоснежных зубов. – Тебя давно не было.

– Здравствуй, Герти! – поздоровался инженер. – Да, со времени моего отпуска прошло, наверное, месяца два, даже больше. Все работа! – вздохнул он.

– Мой бедненький Маркус! – жалобно проговорила девушка, ласково опуская голову на его широкую ладонь. Штюцль стал нежно перебирать пальцами пышные волосы Герти.

– А ну-ка, признавайся, сколько раз мне изменила, пока меня не было? – игриво поинтересовался инженер.

– А ты ревнуешь? – кокетливо улыбнулась девушка.

– Конечно, ревную, милая! – Маркус поцеловал ее в волосы. – Такое сокровище пропадает зря!..

Герти слегка отстранилась от инженера, поправляя волосы.

– Ты на сколько времени? – холодно спросила она.

– На час.

– Почему так мало? – капризно нахмурилась девушка. – Мы же давно не виделись. И посетителей пока еще нет.

– Знаю, Герти! Дела… – опавшим голосом сказал Штюцль.

– Тогда нам надо торопиться, – лукаво улыбнулась девушка, поднимаясь со стула и сладострастно выгибая стройный стан. – Посмотрим, на сколько тебя сегодня хватит…

Маркус впился поцелуем в ее смеющиеся губы, чувствуя, как его уносит водоворот страсти…

Когда буря улеглась, Штюцль немного задремал, обняв Герти. Та легко провела пальцами по его волосам.

– Маркус!.. Маркус!.. – шептала она.

Инженер что-то невнятно пробормотал, преодолевая сон.

– Ты надолго в Вене?

Штюцль отрицательно промычал.

– А когда уезжаешь?

Маркус открыл глаза.

– Сегодня.

– Сегодня?.. – разочарованно протянула девушка. – Тогда мог бы и не приходить ко мне.

– Ну, милая, ты же знаешь, что у меня всегда много работы, – инженер стал гладить Герти по щеке, атласной шее. – Сегодня вечером я еду в Будапешт.

– А когда обратно?

– В Будапеште я пробуду день или два, потом отправлюсь в Дрогобыч…

– Где это?

– В Галиции, там добывают нефть. В Дрогобыче тоже пробуду день и поеду обратно в Вену. Так что через три-четыре дня я снова увижусь с тобой.

Штюцль поцеловал девушку.

– Привези мне что-нибудь в подарок из Галиции, – попросила Герти. – Это так далеко!.. Знакомый гусар говорил мне, что там живут одни жиды и медведи.