- -
- 100%
- +
© Алексей Толбузин, 2021
ISBN 978-5-0053-3006-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
История первая
Мики и гусиная печёнка
Мюнцель от всего кошачьего сердца любил пушистую Мики. Он носил ей вкусные селёдочные головы, вычёсывал её шубку и гулял с ней по крышам нашего милого саксонского города. Дело шло к созданию крепкой кошачьей семьи, но однажды, придя в дом мясника Бауэра, где и жила пушистая Мики, он застал её взаперти и в слезах. Безудержно рыдала милая кошечка, и никакие уговоры не могли заставить её остановиться. Наконец, горько плача, Мики поведала Мюнцелю загадочную и ужасную историю.
Над ней нависла смертельная опасность. Петер, сын герра Бауэра и, по совместительству, мелкий и вредный 10-ти летний мальчишка, оговорил Мики перед отцом. Он обвинил кошечку в краже и поедании вкусной гусиной печёнки, по случаю привезённой из Франции шурином герра Бауэра и должной быть украшением рождественнского стола. Как будто в нашем славном Отечестве не найти печёночки! И название какое-то мудрённое – фуа-гра.
В гневе герр Бауэр был страшен и на расправу скор! Одно слово – колбасник. И о ужас – маленькому Петеру как раз нужен был пушистый воротничок на его зимнюю курточку. Мики слышала, как фрау Бауэр уговорила мужа уже завтра совершить ужасную расправу.
Как мог, Мюнцель пытался успокоить свою невесту и, делать нечего, принялся думать, как же помочь делу. В невиновности Мики не было сомнений – патриотичные саксонские коты и кошки не будут есть французкую печёнку, ибо нет ничего вкуснее чудесной селёдочной головы. Нам бы что-нибудь попроще, а деликатесы – это котам в дворянских домах.
Так думал Мюнцель, обдумывая план действий. С чего бы начать?
Незаметно прошмыгнув на кухню, Мюнцель увидел огромный баул с подарками шурина герра Бауэра; там были пахучие французкие сыры и душистые колбасы. Как ни велико было искушение съесть хотя бы кусочек, но надо было думать о деле.
Но что это – шаги! Мюнцель спрятался за печку и затаился. Кто же это пришёл? Из своего угла Мюнцель увидел, что это маленький Петер, крадучись и оглядываясь, пробрался в кухню и, постоянно озираясь на двери, прокрался к баулу с французкими гостинцами. Маленькими пухлыми ручками стал он копаться в сырах и колбасах, выбирая кусочек повкуснее.
Всё стало ясно – гадкий мальчишка оговорил Мики, желая свалить вину и получить тёплый воротничок на курточку.
Но что же делать? И тут Мюнцель придумал! Пушистыми лапками он упёрся в огромную кочергу и толкнул её на стопку медных кастрюль. Страшный грохот, достойный взрыва пороховой бочки, сотряс весь дом. Вся семья, и слуги, и гости, пришедшие к Бауэрам, в страхе и смятении вбежали в кухню – и что они увидели?! Петер, с медной кастрюлей на голове, с куском сыра в одной руке и колбасой – в другой, был застигнут на месте преступления. Герр Бауэр был суров, но справедлив. Незамедлительно было проведено следствие – и под периной в комнате Петера была найдена баночка с наполовину съеденной печёнкой.
Быстрый и правый семейный суд оправдал оболганную Мики, а Петер за воровство был выдран и сослан в церковную школу, где для таких сорванцов всегда есть наготове розга господина учителя.
А что же наш пушистый друг? Счастливый спасением любимой невесты и возмущенный несправедливостью семьи Бауэр, он уговорил Мики покинуть этот дом и отправиться на поиски кошачьего счастья в иные, более тёплые и солнечные, края.
Что стало с ними – загадка, но мне приходилось слышать от путешественников и купцов с Востока, что при дворе персидского шаха появился удивительный кот, способностями превосходящий многих советников, и даже сам великий визирь приходит советоваться к нему по разным делам, чаще всего по делам сыска, и кот, а величают его Ага-хан Мюнцель, всегда даёт мудрые и разумные советы, да продлит Аллах его дни!
А что Мики, спросите вы? Не забыли ли мы её – ан нет. Мики, или лучше Мики-ханум, жена Ага-хана Мюнцеля – главная кошечка шахского гарема и строго надзирает над всеми 357-ю женами шахиншаха. Те ли это саксонские коты, то мне неизвестно, но всё возможно для Повелителя миров.
История вторая
Старый Фриц, шоколад и селёдочные головы
Да, да, мои маленькие друзья, старый Фриц, но это не наш славный и грозный старый король, который принёс нам вкуснейшую картошку с тмином, картофельный кранцлер и по бабушкиному рецепту приготовленные картофельные оладья. О нет, это был другой Фриц. Не менее славный и грозный и столь же воинственный старый Фриц, гроза всех котов и похититель сердец всех милых кошечек нашего славного Дрездена. О да, Фриц был кот. И храбрее и смелее не было ещё кота в нашей славной Саксонии.
Котёнком подобрал Фрица известный храбрец и дуэлянт, гусарский полковник фон Фалькенберг. Вместе служили, сражались, терпели невзгоды и несли тяготы службы. Выйдя в отставку, фон Фалькенберг и Фриц поселились в Дрездене, в маленьком домике на улице Менял: там и жил Фриц, гуляя по черепичным крышам, мурлыкая серенады соседским кошечкам, сражаясь за их сердца с окрестными котами.
«Ух, и влетело же последнему пушистому пройдохе, – толстому Максу, коту фрау Мюллер, соседки-зеленщицы», – вспоминал Фриц. «Вздумал приударить за моей полосатой Гретхен. Моей Гретхен!!! Ну держись! Как же быстро он улепётывал, сверкая на всю улицу расцарапанными красными ушками. И как же сияли глаза прекрасной Гретхен и серебрилась её пушистая шубка, залитая потоками лунного света. Как хорошо было петь любовные песенки, глядя на Луну и сидя на уютной черепичной крыше домика аптекаря герра Краузе. Однако аптекарь ничего не понимает в музыке! Зачем же так кричать и поливаться водой. Старый дурак!»
Так и жили Фриц и старый полковник, вспоминая сражения, старых друзей, попойки и кутежи. Фон Фалькенберг в кресле-качалке, попыхивая любимой фарфоровой трубочкой, и рядышком Фриц, греясь у камелька. Шло время, прибавлялось боевых шрамов на полосатых щёчках Фрица, но все также воинственно торчали кошачьи усы, зорко глядели глаза и опасно сверкали коготки. Но время, время – безжалостный судья, и раны, полученные в боях, которые мучили старого хозяина, лишили Фрица его друга. Долго горевал Фриц о старом полковнике, но недолго печалились родственники фон Фалькенберга, прибывшие жадной сворой из какого-то франконского захолустья делить наследство. Бессовестные сквалыги ворошили даже кочергой в печке в поисках спрятанных денег, но что же мог оставить старый гусар в наследство – военную славу, старую саблю, горшки с геранью, сто талеров да старого кота.
Славу на зубок не возьмешь, саблю – старьёвщику, деньги поделить, герань взять с собой, а старого кота прочь из дома.
– Вот те на, – подумалось Фрицу. Но делать нечего! Собрав своё нехитрое кошачье добро в узелок да прихватив спрятанную от жадных родственничков полковничью фарфоровую трубочку, Фриц поплёлся вдоль по улице, раздумывая о том, что же делать дальше.
И как же холодно в ноябре, и ещё этот бесконечный дождь. Промокший и озябший, Фриц наконец-то добрался до расположенного на главной площади трактира «У толстой Марты».
– Как же вкусно пахнет из открытой двери – не иначе, поросёнка на вертеле жарят.
Не решаясь войти, озябший и продрогший, сжимая в одной лапке узелок с пожитками, а в другой трубочку, у дверей трактира, осторожно поглядывая вовнутрь, стоял Фриц. Хозяйка, толстая Марта, была напориста и шумна и не давала спуску никому. Весь рынок, все дрезденские и окрестные торговцы трепетали от её зычного голоса, когда она шла на рынок за покупками для своего трактира. Однако же была она женщиной доброй, и при виде голодного и продрогшего Фрица у своих дверей её сердце дрогнуло.
– Что, прогнали?
Фриц кивнул.
– Ну заходи, голодный, небось.
Фриц судорожно сглотнул.
– Будешь жить за печкой. На старой подушке. Там тепло и сухо. Работа у тебя простая – ловить мышей. Готов?
Фриц кивнул.
– Ну, вот и договорились!
Так началась для старого Фрица новая жизнь. Ночами он охотился на пронырливых мышей, пробирающихся в хозяйскую кладовку. Днями отсыпался за тёплой печкой. Как же было хорошо дремать на старой подушке, слушая гул огня в очаге! И какой же сытный запах в трактире! Ел же наш друг до отвала все, чего только ни пожелаешь, но главное – наивкуснейший саксонский кошачий десерт – селёдочные головы. Толстая Марта покупала для своего трактира только лучшую и жирную селёдку из славного ганзейского города Любека.
Так спокойно и сытно текли деньки нашего хвостатого дружка, пока в один весенний денёк не произошло примечательное и удивительное событие, достойное быть занесённым в летописи нашего великого города и о котором долго ещё судачили все кумушки окрест.
Необычная же эта история – о посольстве из одной далёкой страны, наимудрейшем коте, старом Фрице и невероятном приключении – началась так.
Тёплым майским днём нежился Фриц на солнышке, сидя на крылечке трактира. Грозно топорща длинные усы, гордым взглядом поглядывая на площадь перед дворцом курфюрста – не появится ли где опасный соперник, кот булочника герра Мюллера, старый прощелыга Ганс. Хватило ли ему прошлой взбучки или задать ему ещё? Но врага не было, и Фриц, мурлыча и прищурясь, стал смотреть по сторонам.
Какой славный дворец построил курфюрст и назвал так чудно – Цвингер; какая большая и уютная крыша, где так много разных карнизов и водосточных труб, по которым так приятно лазить. Однажды Фриц даже видел бал курфюрста. Курфюрст, в расшитом золотым позументом красном мундире, танцевал полонез, и все гости, и весь двор почтительно и восхищенно смотрели на танец, подобострастно ловя взгляд великого владыки. А дело то было теплым весенним вечером, и окна были распахнуты настежь, чем воспользовался наш приятель, пробравшись в обеденную залу. Ну и удивились же слуги, когда со стола, необъяснимо, исчезла любимая ветчина курфюрста. И вкуснее её не было ничего на свете!
– Ну да, готов свидетельствовать! – подумал Фриц.
Выдрали же за её пропажу непутёвого помощника младшего истопника Петера, лентяя и растяпу, по случаю бала присланного в помощь из церковной школы.
Вот, нежась, урча и вспоминая курфюрстскую ветчину и другие приключения, услышал Фриц необычный шум. Как будто бы заиграли одновременно трубы и дудки, забили барабаны, литавры, зазвучали кимвалы и цимбалы. В страхе шмыгнул Фриц за большой горшок с геранью и притаился, осторожно выглядывая и ища взглядом что же это такое.
– Сто тысяч чертей, то есть мышей, вот это да!
На площадь перед дворцом вступала великолепная процессия. Впереди шествовали два огромных черных слона. А надо сказать, что Фриц был кот любознательный и, по совместительству и за отдельную плату, ловил мышей в лавке книготорговца. И вечерами любил почитывать разные книжки о далёких странах и путешествиях. Там же видел он картинки разных зверей и сразу признал редких индийских черных слонов. На них были шелковые попоны с вышитыми золотом на неведомом языке надписями, на спинах слонов сидели погонщики, в желтых тюрбанах, расшитых золотом красных куртках и белых шальварах, в руках держали они жемчужного цвета зонтики с золотыми ручками. Следом шествовали верблюды, покрытые персидскими коврами, украшенные разноцветными кистями и увенчанные пышными плюмажами. Погонщики же держали метёлки из павлиньих перьев. Далее шли слуги и несли бесчисленное множество коробок, сундучков, ковров и прочего скарба. Потом – музыканты, в расшитых золотыми солнцами синих кафтанах, дудели в трубы, затем другие, в красных кафтанах с серебряными полумесяцами, били в барабаны. Маленькие обезьянки, сидевшие на их плечах, оглушительно колотили в литавры.
Весь город высыпал на улицы, окна были усеяны головами зевак.
– Но что же это такое?
– Не иначе, посольство самого великого персидского шаха ко двору нашего господина! -шептались в толпе.
– Глядите, глядите, сам великий посол! – закричали все разом.
Медленным, исполненным достоинства и гордости, шагом вступили на площадь два верблюда, украшенные золотыми кистями и покрытые шелковыми тканями. На первом восседал важного вида бородатый старик в зелёной чалме и золотом кафтане, на боку его висела сабля, сверкающая драгоценными камнями. То был сам великий посол Али-Реза-хан-Каджар, друг и советник самого Абасс-шаха, повелителя персидских земель, светоча Аллаха на земле, да продлит Аллах его дни!
Фриц глядел во все глаза. По толпе прошел удивлённый шепот.
– Сто тысяч чертей, то есть мышей, то есть святые коты! Клянусь селёдочной головой и курфюрстской ветчиной – что за диво!
На втором верблюде важно ехал, кто бы вы думали, кот – да, да, кот, в красной фесочке с золотой кисточкой, в расшитом золотыми мышами синем кафтанчике и зелёных сапожках, на боку же его была маленькая золотая сабелька.
Удивлённые возгласы раздавались то здесь, то там – мужчины шептались, дамы от чувств падали в обморок, даже мальчишки не смели галдеть и смеяться, ибо так важно и благородно выглядел посланец великого шаха.
– Кто же это? – спрашивали в толпе.
Увидев начальника городской стражи, все бросились к нему с расспросами.
– Кто же сей таинственный кот?
– Знайте же, люди, что это толмач самого великого посла, а величают его Ага-хан-Мюнцель. Он советник великого визиря и друг самого шаха!
Краем уха услышал Фриц имя толмача, и что-то знакомое почудилось в пышном восточном титуле посла.
– Ага-хан-Пунцель, нет-нет Ага-хан-Хрюнцель, нет, не то, а, Ага-хан-Шмунцель, да нет же… Надо посмотреть поближе.
Фриц забрался на конёк крыши дома и, присмотревшись, остолбенел.
– Сто тысяч чертей, то есть мышей, то есть святые коты! Не может быть, да это Мюнцель, старый приятель, живший рядом с помойкой у трактира «Три поросёнка», вот чудо из чудес!
– Но что это, чьи это зубы так больно кусают моё ухо? Ах, это коварный Ганс!
Кот булочника герра Мюллера, Ганс, видя, что Фриц во все глаза глядит на посольство, решил воспользоваться случаем и свести старые счёты и, заодно, занять его удобное место на коньке крыши. Но хитрый план не удался. Фриц, пребольно стукнув нахала когтистой лапкой по носу, развернулся и приготовился к прыжку на врага.
– Ой-ой-ой, что это, спасите, помогите…
Старая черепица выскользнув из-под лапок Фрица, с грохотом упала на мостовую перед верблюдом самого персидского посла, и за ней кубарем скатился и сам наш герой.
И надо же было тому случиться, что сам великий курфюрст в эту минуту выезжал из ворот, чтобы приветствовать посла.
– Что! Где! Заговор?! Покушение? Кто посмел?! Схватить злодея!!! – громыхал курфюрст.
Несчастного Фрица, бесцеремонно схватив за шиворот, поднесли пред очи курфюрста.
– Да как ты посмел, драный котяра! Да ты мне всю политику испортишь! Вот я тебя.., – начал было курфюрст, но в это время персидский посол, которому что-то нашептывал на ухо его толмач, учёный кот, обратился к нашему господину:
– О великий повелитель, умерь свой гнев, прости этого несчастного бедолагу, ибо только желание созерцать твоё величие и славу сподвигло его проявить сие неумеренное любопытство. И ежели мы будем карать наших подданных за любопытство, то мир придёт к своему концу. Поскольку любопытные, видя сияние славы правителей, разносят её отблески во все уголки вселенной, распространяя добрую о нас славу. Не карать, но хвалить должно их, видя в них посланцев Повелителя миров! Прости его, прояви истинное милосердие!
– Слышишь, драный котяра, как просит за тебя посол?! Так и быть, прощаю тебя ради его милости! Ступай да больше не попадайся!
– Святые коты, – подумал Фриц, – повезло.
Но что это – кажется, Ага-хан-Мюнцель подмигнул мне – узнал старого друга.
И, шмыгнув в толпу, пообещав себе отомстить коварному Гансу, Фриц поплёлся в трактир опрокинуть стопочку. Счастливый избавлением от неминуемой опасности, Фриц, по старой гусарской привычке, заказал штофик валерьянки и решил полечить сердечко.
– Салям Аллейкум, – раздалось вдруг за спиной. Обернувшись, Фриц увидел Мюнцеля. Старые друзья обнялись.
– Ну, и тебе тоже салями алями, ну не знаю, как там у вас, но точно – наше тебе с кисточкой, хотя кисточка из нас двоих у тебя на шапочке.
– Не на шапочке, а на феске!
– Ну, хорошо, давай рассказывай, как это ты вдруг очутился в Персии?
– А может, сначала по стопочке?
А потом ещё по одной, и ещё, и ещё, а старые друзья всё не могли наговориться.
И Мюнцель рассказал удивительную историю о своём приключении в доме Бауэров (о чём почтительные читатели уже осведомлены), о полном опасностей путешествии с Мики на Восток (о чём читатели узнают в других рассказах), о караване с шёлком, шедшем из Стамбула в Тебриз, к которому и прибились Мюнцель и Мики, о хитрых дервишах и опасных разбойниках, русских казаках и заброшенных древних городах, о непроходимых горах и засыпанных снегом перевалах, об оазисах, полных финиковых пальм, и безводных пустынях, о восточных базарах и пахнущих пряностями караван-сараях, и многом-многом другом, о чём, быть может, я расскажу позднее.
Быстро, быстро летело время, всё быстрее и быстрее опорожнялись стопочки.
– Мяаау, Фффрицц, ну, тепеерь тыы давай рассказывай, ик!
– Даа и говорить нечеееегооо, дык, ик, мяаау, ну и забористая же штука!
– Лучшая валерьянка во всей Саксонии!
– Да уж, ну да что обо мне! Как прогнали со двора, обитаю в трактире «Толстая Марта», на жизнь не жалуюсь. Но знаешь ли, на старости лет хотелось бы чего нибудь иного, чем ловить мышей: надоело, да уже и вижу плохо.
– Да, дела, но не унывай, есть одна идея!
И Мюнцель поведал Фрицу об одном многообещающем дельце, сулящем огромные барыши.
А в чём же дело, спросите вы? Не торопись, не торопись, мой дорогой читатель, позволь и мне спросить тебя: любишь ли ты шоколад? Ну, только правду! Сладкоежки, ау! Шоколад – горячий, сладкий, густой, в который так приятно макать печенье. Ну, как? Вижу, вижу – любишь. Тогда слушай дальше о том, что задумали наши друзья.
Персидскому шаху прислал в подарок йеменский шейх полученные от эритрейского эмира, купленные тем у абиссинского царя, мешки с удивительными зёрнами, которые в далёкой, далёкой африканской стране, за горами, лесами и пустынями, называются какао-бобы. И из них разными хитростями можно сделать чудесный и вкусный напиток, известный как шоколад. И надо же было такому случиться, что персидское посольство среди прочих даров привезло множество мешков с этими чудными какао-бобами. И даров этих было так много, что никто и не вспомнил о какао-бобах. Мюнцель, как истинный друг, своей властью, подарил эти зерна Фрицу, научил его готовить шоколад и дал ему сто золотых талеров, с тем чтобы тот открыл первое в саксонской столице шоколадное кафе, где подавали бы горячий шоколад и кофе. А как раз недавно храбрые австрийцы разбили турок и захватили у них огромные запасы кофе, так что и в Саксонии уже наслаждались чудесным напитком.
Так и решили. И ещё долго горланили наши друзья на крышах любимые песни. А после Мюнцель отправился во дворец, его звал долг службы, посколько через два дня великое посольство должно было отправиться в Версаль, ко двору французкого короля, а Фриц пошел в свой трактир, где он и жил за печкой на старой подушке. И, засыпая, представилось ему, что плывёт он на плоту в море вкусного шоколада и на него сыплються золотые монеты.
На следующее утро Фриц первым делом отправился к самому известному портному и заказал себе прекрасный желтый бархатный костюмчик для выездов. У шляпника была куплена чудесная треуголка с павлиньим пером. У ювелира – трость красного дерева с серебряным набалдашником. У часовщика – золотые карманные часы, которые так славно и громко играли разные мелодии. Думал было купить пару рысаков и карету, да денег пожалел.
Ганс, прослышав об успехах Фрица, и носа не смел показать из дома. Трус.
Под кафе был снят маленький домик, в котором Фриц распорядился поклеить модные фисташковые обои в цветочек, также была куплена изысканная итальянская мебель, мейсеновский сервиз и серебрянные ложечки. Для себя Фриц распорядился пошить синюю ливрею, расшитую золотыми цветами.
Разослал приглашения всем лучшим семьям города и даже осмелился послать письмо самому курфюрсту. В назначенный день огромная толпа горожан в нетерпении ждала открытия кафе, и даже городская стража сбилась с ног, поддерживая порядок.
– Ну что? Почему не пускают?
– Кого-то ждут.
– Кого?
– Говорят, сам курфюрст с семьёй должны быть!
– Ну, да!
– Вот тебе и да!
– Высоко взлетел наш Фриц, а раньше ведь мышей ловил в трактире.
– Глядишь, понравится курфюрсту шоколад, то и дворянином станет!
– Дела, дела.
– Едут, едут, – разнеслось над толпой.
Кортежу карет первых дам двора предшествовала кавалькада знатных дворян во главе с курфюрстом.
– Ну, дружок, угощай, – ласково проговорил курфюрст, ведя под руку супругу, сопровождаемый свитой первых дам и кавалеров, проходя в кафе.
Изысканно поклонившись, Фриц проводил августейшую семью к столику. Чудный, прянный, густой запах горячего шоколада висел в воздухе. Рассевшись, всё благородное общество обратило благосклонный взор на пушистого хозяина.
– Ваша Светлость, позвольте мне преподнести Вам чашечку горячего шоколада в первом и единственном шоколадном кафе во всём нашем славном городе.
Курфюрст милостиво кивнул.
Учтиво кланяясь, Фриц подал каждому гостю по чашечке шоколада. Все чашечки были закрыты фарфоровыми крышками.
Улыбаясь, курфюрст сделал маленький глоток, и ужасная гримаса исказила его лицо. В ту же минуту все дамы закричали, многие упали без чувств.
– Что, что это? – показывая на чашку, закричал курфюрст.
О Боже, во всех чашках с шоколадом плавали селёдочные головы!
– Ах ты, шутник, плут, пройдоха! Хватай, держи его! – закричали все вокруг.
Стражники схватили Фрица.
– Ой-ой-ой, только не за воротничок моей новой ливреи, – подумал Фриц.
Грозным голосом, не обещавшим Фрицу ничего хорошего, курфюрст спросил:
– Как ты посмел посмеятся над нами?
– Но, Ваша милость, я и не думал! Всё, чего я хотел – лишь улучшить вкус, ибо нет ничего лучше селёдочной головы. Селёдочная же голова в шоколаде – это изысканное лакомство. Я знаю, я пробовал и угощал моих друзей. Да сами спросите, они подтвердят!
– Врешь! У меня нет ни одного подданного, кому могли бы понравиться селёдочные головы в шоколаде!
– Уверяю Вас, Ваша Светлость, это так, и они готовы свидетельствовать в мою защиту!
– И кто же они? – спросил курфюрст.
– Ну, первый – это одноухий Бруно с помойки у рыбного рынка; затем Йозеф, по прозвищу Полхвоста, который живет на чердаке у старого аптекаря герра Краузе; затем прекрасная Гретхен, кошечка французкой модистки мадмуазель Марлен, затем…
– Молчать, мерзавец!!!
Курфюрст побагровел, усы его грозно затопорщились, руки сжались в кулаки. От испуга Фриц поджал уши и втянул голову в плечи.
– В крепость негодника и плута Фрица! А завтра соберётся суд, который будет судить тебя за измену! – приказал курфюрст.
– Меня?! За измену?! – Фриц возмущенно мяукнул. – Я, старый гусарский кот, и никогда не посмел бы…
Но нашего друга уже схватили грубые руки стражников. Воротничок прекрасной новой ливреи был оторван, один сапожок в суматохе потерялся, а пуговки, блестящие золотые пуговки, оторвались и рассыпались по полу. Стражники повели Фрица к карете. Стоявшая на улице перед кафе толпа встретила их возмущенным гулом, женщины, девушки и девочки что-то громко кричали, мужчины и мальчишки с свирепыми лицами грозили Фрицу кулаками.
– Намнут бока, – подумалось Фрицу.
Толпа надвигалась, стражники с бранью прокладывали дорогу к карете.
– Назад, назад!!! Приказ курфюрста!!! – кричали они, но тщетно.
Вдруг Фриц почувствовал, что руки, державшие его, ослабли. Стражник бранился и отталкивал торговца рыбой герра Клингеля, старого пройдоху, вечно желавшего выслужиться в глазах властей. Вот и теперь тянущего к Фрицу свои узловатые, пахнущие рыбой пальцы.
Извернувшись, маленькими острыми зубками вцепился Фриц в волосатую лапу стражника. Заорав от боли, тот разжал руку, и Фриц подпрыгнув и уцепившись за водосточную трубу, быстро-быстро полез на крышу.
Началась суматоха, все бегали, кричали, ругались.
– Хватай, держи, ату его!
– Да где же он?
– Вон он!
– Да нет же!
– Он побежал по улице!
– Нет, он нырнул в реку!
– Спрятался в парке! И т.д и т. д.
А наш бедный, дрожащий Фриц, в синей ливрее с оторванным воротничком и без пуговиц, в одном сапожке, в это время, проклиная судьбу и бранясь, про себя конечно, что бы не услышали, прятался за печной трубой на черепичной крыше дома господина нотариуса.