Песочница

Глава 1. Корней

– Добрый вечер, господин Солнцев, – словно из глубин преисподней донёсся голос из темноты едва Корней открыл дверь своей квартиры и тяжело дыша шагнул внутрь, придерживаясь руками об стену и дверной косяк для сохранения шаткого равновесия.

– Кто здесь?! – пьяным голосом прорычал в ответ Корней.

От своего рыка он внезапно озверел и резким движением ворвался в свою прихожую. Нащупав в темноте выключатель, он стал бить по нему ладонью. Выключатель щёлкал, но свет не включался.

– Что за … – Корней Иванович заплетающимся языком выпалил целую тираду бранных слов, совершенно не сочетающихся с его интеллигентной натурой.

Половина слов вырывалась у него изо рта лишь в виде усталого выдоха, а вторая половина долетала только в виде первых слогов, так как окончания этих слов он просто проглатывал. Разобрать что именно говорил уважаемый Корней Иванович было практически невозможно, и лишь только человек в совершенстве владеющий русским матом и ругательствами мог разобрать в этом бессвязном мычании кое-какие слова. Однако эта нечленораздельная бессвязная переборка бранных слов никак не помогла сделать в помещении хоть чуточку светлее, отчего Солнцев злился только ещё сильнее.

В обычной жизни Корней Иванович Солнцев спокойный и рассудительный человек. Он очень учтив и вежлив, но сейчас он ругался совсем как его покойный отец, когда приходил домой, как он сам же и выражался, «на рогах». Ругательства Корнея Ивановича, профессора физики, были даже куда похлеще и разнообразнее. Ведь лексикон Корнея Ивановича был намного богаче, а фантазия на порядок разнообразнее, чем у его пьянчуги отца, обычного деревенского тракториста с горем пополам осилившего девять классов деревенской средней школы. Будь он сейчас трезв то, несомненно, если уж не испугался, то хотя бы насторожился, услышав приветствующий его зловещий голос в своей квартире. Корней Иванович вот уже второй год жил один, ключи от его квартиры имелись только у бывшей супруги, но голос был явно неженский. Однако пары алкоголя способны затуманить даже самый светлый ум современности и превратить его благородного носителя в тупое быдло.

– Как неучтиво, Корней Иванович, – с укоризной заметил голос из преисподней.

– С чего бы мне быть с тобой учтивым, гнида мразотная, – промямлил Солнцев и набрав побольше воздуха в грудь уже более внятно и грозно прокричал в пустоту, – Пшёл вон, иуда продажная, пока я не набил твоё говяжье хлебало!

Для большего устрашения невидимого противника Корней махнул кулаком в пустоту и, не удержав равновесия, довольно шумно грохнулся на пол. Немного придя в себя от неожиданной смены положения, он чуть приподнялся с пола и начал шарить руками, на ощупь изучая пространство вокруг себя. Нащупав в темноте стену он в полулежачем положении пододвинулся поближе к ней, тяжело развернулся, сел на пол, прислонился спиной к опоре, которую так долго искал, и устало вытянул ноги. Закончив возиться на квадратном метре пола, который показался ему не меньше гектара, Корней устало выдохнул. Этот выдох по большей части состоял не из переработанного организмом воздуха и вонючего перегара, а из отчаяния и безнадёжности, которыми были пропитаны последние месяцы жизни некогда всемирно известного профессора. Вряд ли кого-то можно было устрашить таким поведением. Сейчас Корней скорее мог вызвать лишь насмешку, ну а если приглядеться, то жалость и отвращение одновременно. Но уж никак не страх.

– Или сиди там и не высовывай своё говяжье хлебало, – добавил он обречённо, поняв, что никому он морду набить не сможет в таком состоянии.

Корней Иванович терпеть не мог выражение «говяжье хлебало». Так обзывал их с матерью его вечно бухой папаша. Это было его любимое обращение и Корней с детства ненавидел это выражение не меньше чем самого отца. Но когда Корней напивался, то сам превращался в того, кого больше всего не любил на этом свете и это ругательство так и слетало с его губ, словно было передано ему по наследству. Наверно, пропитый насквозь обычный деревенский пьяница, который в своей жизни не видел ничего кроме бутылки, стакана и кабины трактора, ничего и не мог оставить в наследство своему единственному сыну, кроме как дряхлого домика в далёкой российской глубинке и «говяжьего хлебала».

– Запри дверь! – приказал адский голос.

Дверь тут же с шумом захлопнулась и Корней отчётливо услышал, как ключ проворачиваясь в замочной скважине издал два характерных щелчка. Чьи-то сильные руки схватили Корнея за подмышки и потащили его в комнату, совсем не ощущая его пьяного, и от этого ещё более яростного, сопротивления. Профессор хотел было снова выругаться на чём свет стоит, но получилось лишь бессвязное мычание. Словно тряпичную куклу его занесли в комнату и усадили на диван.

– Приведи его в чувство! – приказал загробный голос.

Не успел голос закончить фразу, как нос профессора очутился в каком-то порошке, который пришлось невольно вдохнуть. Через несколько секунд сознание пьяного стало медленно, но верно избавляться от алкогольного плена.

– Кто вы такие? – уже внятно произнёс Корней, поочерёдно вытирая обеими руками непонятный порошок, небрежно размазанный по его небритому лицу.

– Вам прекрасно известно кто мы, Корней Иванович. Поэтому, собственно говоря, мы и здесь, – голос звучал дружелюбно, теперь он уже не казался загробным.

Корней Иванович попытался сконцентрироваться на зрительных ощущениях и попытаться разглядеть в темноте лицо своего непрошенного гостя. Но как бы он не напрягал глаза, смог лишь разглядеть силуэт мужчины, сидящего в метре от него. Зато исходящий от незнакомца сильный запах сигарет вперемешку с мятной жвачкой и дешёвым одеколоном перебивали даже перегарный смрад, который разил от самого профессора казалось аж до самого университета. Затылком Корней ощущал присутствие в комнате второго гостя, в затянувшейся паузе можно было даже расслышать его слабое ровное дыхание, доносившееся чуть левее от дивана. Чтобы разглядеть его, профессор слегка повернул голову влево, но сильная рука, пропитанная сигаретным дымом и вонючим одеколоном, резко схватила его за подбородок и вернула голову в исходное положение.

– Да что вы себе позволяете! – разгневался профессор. Он с вызовом смахнул руку бесцеремонного грубияна со своего подбородка и хотел было вскочить на ноги, но здоровенная тяжёлая рука второго гостя бесшумно легла на его плечо и не позволила подняться с места.

– Мы позволяем себе лишь то, что нам позволено, – всё так же спокойно говорил голос из темноты, – А вот Вы позволили себе немного больше чем позволено было… Значительно больше, – добавил голос после некоторых раздумий.

– Можно было бы изъясняться понятнее, раз уж вы вломились в мой дом среди ночи и хотите о чём-то поговорить, – перешёл к конструктивному диалогу Корней Иванович, быстро сообразив, что это единственно доступный ему сейчас способ самозащиты.

– Конечно, господин Солнцев! – радостно отозвался голос, – Я же сказал уже, что мы для этого и пришли сюда. Поговорить, так сказать, по душам.

Корней не видел лица, но был уверен, что оно в этот момент омерзительно и самодовольно ухмыляется. Возникло желание «съездить» по этой наглой физиономии, но профессор сдержал себя и, никак не показав своего раздражения, продолжил беседу с невидимым гостем.

– Ну хорошо, – улыбнулся он натужно, хотя и понимал, что вряд ли кто-то видит его мимику, – Может для начала представитесь?

– Вы не тот, за кого себя выдаёте, Корней Иванович, – грозно заявил голос вместо ответа.

– Кхм, кхм… – профессор не нашёл что ответить и лишь почесал в затылке, соображая какие события могли привести к такому неприятному разговору.

– Нет, Вы, конечно, известный профессор Солнцев Корней Иванович, – поспешил добавить незнакомец, чтобы внести ясность, – Но не тот Корней Иванович, который должен здесь находится.

Последняя фраза ещё больше сбивала с толку и вместо ответов профессор только ещё больше запутывался. Но Корней Иванович любил сложные задачи и даже не думал сдаваться

– Я вас не совсем понимаю…

– Всё Вы уже давно поняли, – резко оборвал его таинственный злодей, – Вас не должно быть здесь, это не Ваш мир, – прошипел он прямо под ухом профессора.

Корней Иванович ждал продолжения, но незнакомец сел на свой стул так же резко, как и вскочил, чтобы прошипеть по-змеиному под ухом. Пауза затягивалась, гость сидел неподвижно и не торопился продолжать разговор. В закоулках своего сознания профессор уже давно догадался о чём говорил с ним любитель ночных визитов и дешёвого одеколона, но до последнего отказывался верить в саму возможность такого развития событий.

– Ну что? – прервал молчание голос, – Сложилась картинка в голове?

– Не совсем… – солгал профессор, в горле пересохло то ли от волнения, то ли от страха, а может просто от чрезмерного количества выпитого накануне спиртного, – Можно воды?

– Дай ему воды! – повелительно рявкнул гость.

Не прошло и минуты как перед лицом Корнея словно из ниоткуда возникла огромная рука держащая стакан с водой. Профессор удивился как такое огромное тело, которое легко удержало его на месте одной лишь рукой, способно так бесшумно и шустро передвигаться. Залпом выпив стакан, он протянул его обратно огромной руке.

– Можно ещё? – прошептал профессор, облизывая губы.

– Хватит! – скомандовал голос и тут же продолжил дружественным тоном, – На самом деле мне, так скажем, наплевать, как Вы сумели переместиться и для чего. Даже если это вышло случайно, и Вы всего лишь, как говорится, жертва обстоятельств. Но мне это совершенно неважно. Я Страж, для меня важно соблюдение правил. А Вы их нарушили.

– И что меня ждёт? – Корней понял, что бессмысленно допытываться правды у человека с такой гордостью называющего себя Стражем, поэтому решил поскорее перейти к основному вопросу.

– Наказание, конечно, – невозмутимо отвечал Страж, – Но поскольку преступление Ваше не совсем обычное, то и наказание, так сказать, не совсем будет обычное, – тут он выдавил из себя смешок больше похожий на кашель гиены.

Корней не испугался Стража, не побоялся он и понести наказание за не совсем понятное преступление. Он беспечно развалился, широко расставив руки во всю длину своего любимого дивана, и закинул ногу на ногу, тем самым демонстрируя пренебрежительное отношение к незваным гостям и запугивающим речам Стража. Профессор смотрел на своего невидимого собеседника как на двоечника у которого принимает экзамен. Как и незнающий ответа на экзаменационный вопрос, и от этого часто употребляющий слова-паразиты двоечник, так же и Страж всё время вставлял в свою речь обороты вроде «так сказать» или «как говорится». И это немало забавляло профессора.

– Похоже, Вы не совсем понимаете всю серьёзность ситуации, в которую вляпались, – продолжил Страж слегка раздражённо, – Но это, как говорится, уже и неважно. Мой, так скажем, напарник… – при этих словах Страж сделал паузу и уставился в темноту где должен был стоять верзила с огромными ручищами, – Он сразу предложил действовать по плану, но мне захотелось познакомиться с Вашим персонажем поближе…

Корней не заострил внимания на последней фразе незнакомца и лишь спустя много времени, пережив кучу событий в своей жизни он поймёт, что следовало бы. Тут незнакомец встал со своего стула, он оказался довольно низкого роста, но широк в плечах. Лица его по-прежнему не удавалось рассмотреть. Корней тоже хотел подняться вслед за своим гостем, но снова почувствовал на плече тяжёлую руку.

– Ничего интересного я в Вас не нашёл, – резюмировал Страж, – Думаю, в будущем Вы, так сказать, не доставите нам проблем.

Самоуверенный дерзкий коротышка покинул комнату, а его сверхсильный напарник повалил профессора на диван одним резким движением. Корней хотел было вскочить и закричать, но огромная туша придавила его сверху, а мощная ручища заткнула рот, а вместе с ним и нос. Профессор не мог дышать и отчаянно, но совершенно безрезультатно пытался сопротивляться. Он извивался как червяк придавленный сильным пальцем в несколько раз превышающего его собственные размеры. Кислорода не хватало и силы быстро покидали профессора. Когда его попытки высвободится стали менее яростными, он почувствовал, как его что-то больно укололо в шею под ухом. Острая боль от укола мгновенно распространилась по всей голове, но не пошла дальше ниже шеи, из-за резкой боли ощущение собственного тела и вовсе пропало. Словно тончайшая ледяная сосулька вонзилась в самый мозг и парализовала всё тело. Страшная боль и безумный страх овладели профессором. Он пытался пошевелиться, но не мог, пытался вдохнуть побольше воздуха и крикнуть, но и это ему не удавалось, что-то сжимало его грудную клетку словно тиски. Глаза расширились, на лбу пробились капельки пота, страх перерастал в панический ужас. Корней всё чувствовал, но ничего не мог поделать. Собрав всю свою волю воедино, профессор изо всех сил рванулся с места пронзив ночную тишину диким воплем и ему удалось вскочить с места. Испугавшись своего же крика, он стал ощупывать пространство вокруг себя. Он сидел у себя в квартире, на своём любимом диване, на котором долгими вечерами любил размышлять о жизни и науке. Вокруг никого не было, мёртвая тишина показалась зловещей. Даже по ночам город не бывает таким бесшумным и это было ещё одним важным моментом, который Корней Иванович на тот момент проигнорировал, что конечно же было совсем не свойственно наблюдательному учёному с мировым именем, который всегда внимательно подмечал любые изменения вокруг. По-прежнему ощущалась нехватка кислорода в организме, в комнате воздух стоял густой и тяжёлый. Корней подошёл к окну и распахнул его. Прохлада летней ночи ворвалась в комнату, а вместе с ней и звуки ночного города, которых до сих пор не было. Мир за окном ожил словно кто-то снял фильм с паузы. Профессор сделал несколько глубоких вдохов, вытер пот со лба и в этот момент его пробрала лёгкая дрожь. Только сейчас Корней обратил внимание, что он стоит весь в холодном поту. Он прикрыл окно, оставив его лишь слегка открытым и прошёл на кухню, поочерёдно включая свет везде где проходил. Свет горел по всей квартире, Корней внимательно разглядывал своё жилище. Вот спальная, в которой он когда-то был счастлив со своей женой, с тех пор как она ушла здесь так ничего и не поменялось, не хватало только ощущения счастья. В зале и коридоре лёгкий бардак, но тут так с тех пор как он начал жить один. Ничего вокруг не говорило о ночных посетителях. Он проверил входную дверь, она была заперта изнутри, ключи висели в замке.

– Сон, всего лишь дурной сон… – проговорил вслух Корней пытаясь убедить себя в этом.

Кошмары часто снились ему в последнее время и он уже успел как-то смириться с этим. Но то что произошло этой ночью не было похоже на обычные его кошмары. Профессор попытался вспомнить события прошедшего вечера. После работы он зашёл в кафе, где хорошенько поужинал и прилично выпил. С некой досадой и даже долей презрения к себе, Солнцев в который раз уже отметил про себя, что до 36 лет он вообще даже ни разу не пробовал спиртного. Он с детства наблюдал как алкоголь медленно, но верно убивает человека в его отце, а потом и вовсе свёл бедолагу пьянчужку в могилу. Он ненавидел за это своего отца и к спиртному у него было полное отвращение. Но потом многое поменялось в его жизни. Корней стал выпивать, сначала вина по чуть-чуть перед сном, чтобы снять напряжение, потом количество вина увеличивалось, напитки становились крепче, поводов больше… И довольно скоро его рюмочки для аппетита и расслабления начали носить постоянный, а временами и затяжной характер. В последнее время он стал поддавать особенно крепко, лишь бы напиться и забыться, за что при каждой попойке себя и корил нещадно. Сейчас он тоже не упустил возможности обругать себя за свою слабость. Но так как был уже трезв, аналитическое мышление учёного брало верх над самобичеваниями алкоголика, поэтому он не стал терзать себя долго, а продолжил рассуждать дальше.

После кафе он на такси доехал до своего дома, но выйдя из такси не пошёл сразу домой. По пути он зашёл ещё в круглосуточную рюмочную, что находилась за углом в доме напротив. Там он опрокинул ещё грамм сто, долго вертел в руках телефон, желая позвонить бывшей жене, но так и не решился набрать её номер и побрёл домой. Там же в рюмочной он захватил ещё и бутылочку пива с собой, которую распил по пути домой. Видимо, эта бутылка пива и стала той самой последней недостающей каплей, что отключает мозг и переводит тело в режим автоматического пилотирования, так как после этого Корней ничего толком не мог вспомнить. Не мог припомнить как входил в подъезд, как поднялся на свой этаж и как попал в квартиру. От этого ночные визитёры всё больше становились похожими на кошмарный сон.

– Или до белки допился, – вслух подытожил Корней, вспомнив как отец страдал от приступов белой горячки. От этого его даже передёрнуло, так как воспоминания о том, как взрослый мужчина орал, пуская слюни, и нёс всякую чушь с выпученными глазами, до смерти пугая своих детей своим неадекватным поведением было вовсе не из приятных и даже отталкивающих.

Сильная жажда и отвратительный привкус во рту мешали думать нормально, поэтому профессор поскорее направился к заветному источнику воды. А вот на кухне, в отличии от всей квартиры в целом, бардак царил совсем не лёгкий. На грязной плите стояла сковорода с пригоревшей и уже засохшей жаренной картошкой, раковина была полна горой немытой посуды, на полу стояло переполненное мусором ведро, часть которого даже вывалилось на пол. Но вот холодильник оказался пуст. Лишь в морозильнике одиноко лежала пачка пельменей, неизвестно когда купленных. На обеденном столике лежала открытая бело-синяя пачка сигарет “Parliament”, графин с водой и стакан. Тот самый стакан в котором ему приносили воду этой ночью! Корней Иванович не мог не узнать свой старый гранённый советский стакан, тем более что такой в его доме был в единственном экземпляре. Снова сомнения закрались в душу профессора, но с похмелья трудно думать о чём-либо кроме своего состояния, которое по мнению всех алкоголиков близко к предсмертному. Корней налил себе воды из графина в тот самый стакан, залпом жадно осушил его и ещё налил. Он вспомнил, что ночью ему не позволили напиться вдоволь и сейчас со злорадной ухмылкой не спеша с наслаждением выпил второй стакан.

– Если ты не болел с похмелья, ты не можешь знать насколько вкусной может быть вода… – протянул он с тоской в голосе.

Так говорил его отец, когда сын утром приносил к его кровати полный ковш холодной воды. Корней никогда раньше не вспоминал отца, но с тех пор как пристрастился к спиртному, его образ и слова часто непроизвольно возникали в голове. Ухмыльнувшись самому себе, Корней достал из пачки на столе одну сигарету и вышел на балкон. Тут на подоконнике лежали зажигалка и чистая пепельница. Сам Корней относил себя к некурящим, но иногда мог позволить себе выкурить сигарету. Он даже не покупал никогда сигареты, а пачка на столе была оставлена его бывшей супругой. Она заходила на днях, чтобы проведать его и, зная привычки своего пусть и бывшего, но всё же супруга, оставила свою пачку на столе, где она до сих пор пролежала нетронутой. Профессор затянулся пару раз всматриваясь вдаль и почувствовал лёгкое опьянение. Ещё пару затяжек и он уже пошатнулся. Выкурив чуть больше половины сигареты, он почувствовал приступ тошноты и, выбросив непотухшую сигарету в окно, снова прошёл на кухню и налил себе ещё воды. Он стал мелкими глотками попивать воду из своего стакана, думая, что неплохо было бы если бы в нём была не вода, а холодное пиво. Корней уверенно поставил стакан на стол, твёрдо решив сходить до рюмочной за пивом или даже выпить там грамм 150-200 водки.

Профессор достал из кармана брюк свой старенький смартфон фирмы Sony, он любил японскую электронику и был очень доволен своим смартфоном, которым пользовался уже не менее четырёх, а то и пяти, лет. Модель была давно уже устаревшая и многие функции которыми обладали современные смартфоны были здесь недоступны, но Солнцева это не особо заботило, главное для него было то, что на этой модели отсутствовали такие функции как распознавание по отпечатку пальца, сканер сетчатки глаза, а самое главное управление мыслью. Это новшество было настоящим прорывом и революцией в мире смартфонов, так как теперь можно было управлять своим всеобъемлющим устройством с помощью одной только мысли! Но профессор скептически относился к этой затее и всячески избегал контактов с подобными устройствами, предпочитая пользоваться старой техникой. Смартфон оказался выключенным, но не разряженным. Этот факт тоже должен был бы насторожить Корнея, как и то что телефон лежал у него в кармане, хотя по старой привычке он по приходу домой обычно всё вываливал из карманов на тумбочку рядом с его любимым диваном, даже будучи вусмерть пьяным. Сейчас же профессор списал эти случайности на вчерашнее своё состояние и не стал вникать в суть происходящего. Убедившись, что телефон функционирует нормально, он засунул его обратно в карман и побрёл в ванну, чтобы хоть немного привести себя в порядок перед тем как выйти из дома. Да, сейчас было около четырёх часов утра и вряд ли он мог бы встретить на улице кого-то из своих знакомых или соседей. Но профессор не хотел пренебрегать этим, он всегда старался выглядеть в глазах окружающих всё тем же многоуважаемым деятелем науки каким его привыкли видеть. Несомненно, он таковым и являлся, несмотря на то что в последние пару лет его всё сильнее затягивала бутылочная зависимость. Едва он успел склониться над раковиной, чтобы вымыть лицо, телефон стал настойчиво вибрировать. Корней вытер руки, успевшие намокнуть под струйкой воды и достал телефон. Пока он спал пришло семь пропущенных звонков! Кто и зачем так настойчиво названивал среди ночи профессор понять не мог, так как не видел для этого объективных причин. Дважды звонили с городского номера университета, дважды ректор со своего личного мобильного и аж три звонка было от Святослава Борисовича, его коллеги профессора и по совместительству его лучшего, а в последнее время и вовсе единственного, друга.

– Да что там у вас случилось, пожар что ли, – недовольно протянул Корней Иванович глядя ещё не совсем протрезвевшим взглядом на экран своего Sony, – Четыре утра! Куда ты собрался звонить? Чуть позже наберу Славу, узнаю, что же там у них стряслось.

Профессор и раньше вслух разговаривал сам с собой, но с тех пор как он расстался с женой его шизофренические диалоги стали неотъемлемой частью его суровых дней. Иногда он говорил с собой стоя перед зеркалом, но чаще просто уставившись пустым взглядом в какую-нибудь точку. Корней поднял голову и увидел своё отражение в зеркале. Досадная ухмылка перекосила его помятое с похмелья лицо.

– На кого ты стал похож? – спросил он злорадно своё отражение, – И впрямь говяжье хлебало, – заключил он презрительно и сплюнул в раковину.

Спрятав обратно телефон в кармане брюк, он опёрся обеими руками об раковину, наклонился поближе к зеркалу и стал внимательно рассматривать отражение «говяжьего хлебала». Светлые волосы, которые всегда были аккуратно уложены теперь хаотично торчали пучками во все стороны, причёска скорее походила на старый веник. Его честные добрые голубые глаза вскружили голову не одной молоденькой студентке. Хотя сам Корней Иванович никогда и не давал повода молодым особам, всё же пользовался большой популярностью среди них. Оно и неудивительно, ведь когда профессор рассказывал о чём-то что было ему по-настоящему интересно, его глаза загорались таинственным пламенем, а на губах застывала лёгкая мечтательная улыбка. А физику Корней Иванович очень любил и говорил о фундаментальных законах мироздания с таким увлечением, с таким азартом в ясных голубых глазах, что, побывав на его лекции хотя бы раз, юные девушки просто не могли вспоминать о нём без томных вздохов. Впрочем, и на свою супругу он когда-то произвёл впечатление совсем не красивыми романтическими ухаживаниями и комплиментами, а с большим энтузиазмом рассказывая о принципе квантовой суперпозиции, весело приплетая в свой рассказ мысленный эксперимент с котом Шрёдингера и более усложнённый вариант эксперимента именуемый парадоксом Вигнера. Как бы странно и даже немного безумно это не выглядело со стороны, всё же тогда на девушку это произвело эффект.

Да, многих девушек лишили покоя эти глаза, но сейчас они могли лишить покоя разве что только самого Корнея. Покрасневшие заплывшие глазки выражали сейчас не всеобъемлющую любовь к тайнам мироздания, а банальное алкогольное похмелье. Корней стоял вплотную к зеркалу, рассматривая в нём жалкое подобие своего отца. Эта картина вызвала в нём отвращение и презрение к самому себе, а жуткая вонь изо рта заставила брезгливо поморщиться. Он схватил зубную щётку и стал старательно чистить зубы, чтобы избавиться не только от запаха, но и противного похмельного привкуса во рту. Попутно он набрал горячей воды в ванну, желая немного расслабиться и привести себя в порядок. Тревожное состояние, вызванное жутким похмельем и загадочным кошмаром, ещё больше усилилось из-за пропущенных ночных звонков. Но Корней не стал перезванивать ни ректору, ни Святославу, посчитав время не подходящим для звонков. Он знал, что его друг Святослав всегда просыпается ровно в 6.30, в любой день, даже в выходные и праздники. В запасе у него было ещё 2-3 часа, поэтому Корней решил за это время максимально вывести себя из состояния беспробудного пьяницы и придать себе вид уважаемого интеллигентного человека.