Дота

Так мир стал ареной вечного конфликта. Камни Силы пробудили древних существ, связав их судьбы с бесконечной войной.

С этого дня герои не принадлежали себе. Их жизнь, смерть, боль и слава теперь были частью цикла.

Радиант и Дайр получили свои первые армии не из смертных, а из тех, кто был избран самой землёй и небесами.

И вечная война началась.

Тьма сгущалась на границах мира. Камни Силы, пробуждённые недавно, посылали невидимые волны энергии во все стороны, и эти волны будили древних существ, связанных с Вечной Войной узами, старше самих времён. Там, где трещал свет — рождались силы Радиант; там, где клубилась тьма, откликалась Дайр. Но баланс был зыбок, и каждый шаг мог повлечь разрушение целого мира.

И среди тех, кто услышал зов, был Хаос Кнайт. Его дух пронзал космос, мчался по осколкам разбитых миров, где каждое его копыто оставляло трещины в реальности. Взгляд его горел, как угли, и каждое дыхание превращалось в огненный шторм. Он был воплощением первородного хаоса, который не знал границ. Для него Война была не целью, а самой природой существования.

В тот же миг, в глубинах бездн, в зеркалах кривых отражений, пробудился Террорблейд. Он был демоном, которого сами демоны боялись. Его душа была разорвана на части и заточена в зеркало, но теперь, когда камни Силы заговорили, оковы дрогнули. Террорблейд взял в руки клинки, способные рассекать само пространство, и прошёл сквозь стеклянные порталы в мир смертных. В его взгляде не было ничего, кроме жажды разрушения, жажды стереть порядок и построить на руинах своё царство.

И где-то у берегов безбрежных морей, на глубинах, куда свет почти не проникает, очнулась Нага. В её венах текла кровь древнего народа, хранителей глубинных реликвий. Её голос мог пленить умы и сердца, а её клинки — пронзить саму ткань магии. Она слышала зов, и её душа наполнялась холодом. Нага знала: грядёт война, и её народ вновь втянут в вечное противостояние.

Над ареной, где сходились линии силы, появился разлом. Камни Силы мерцали, и из их сердцевины вырывались вихри света и тьмы. Их магия соткала призывной круг, где каждый герой обретал свою судьбу.

Первым на круг ступил Хаос Кнайт. Его конь взвился, и воздух вокруг начал трещать от перенасыщенной энергии. Копьё, сиявшее тьмой, пронзило пространство, и он произнёс слова, от которых дрожала земля:

— "Где свет — там ложь. Где порядок — там слабость. Я есть Хаос, и я иду вершить вечный бой."

За ним, словно тень, что отбрасывает сам страх, вышел Террорблейд. Его клинки сверкали отражениями других миров, и каждый отражённый образ — это были кошмары тех, кто смотрел на него.

— "Вы звали, и я пришёл. Ваш мир будет сожжён дотла, а из пепла восстанет лишь моё отражение."

Последней на круг ступила Нага Сирена. Её хвост скользнул по камню, оставляя за собой след воды, и в тот же миг на арене поднялся морской туман. Голос её разнёсся эхом, словно пение тысяч духов:

— "Песнь глубин зовёт меня. Я отвечаю. Но помните: тот, кто слышит мой голос, больше никогда не обретёт тишины."

И в этот миг призыв свершился. Герои были связаны силой камней. Их души, их судьбы, их битвы теперь принадлежали вечному полю битвы.

Несмотря на то что все трое пришли к одному кругу, их цели различались. Хаос Кнайт видел в них лишь пешек в своей игре. Он стремился расширить хаос, сломать границы и обрушить стены миров. Террорблейд жаждал уничтожения — ему был нужен огонь, который поглотит всё. А Нага Сирена, холодная и расчётливая, видела в этом лишь шанс укрепить силу своего народа, завоевать новые земли, как сушу, так и море.

— "Мы связаны призывом," — произнёс Хаос Кнайт, глядя на остальных. — "Но не обманывайтесь. Союз наш продлится лишь до тех пор, пока он служит хаосу."

— "Я не нуждаюсь в союзе," — прошипел Террорблейд, чьи глаза горели огнём. — "Моё отражение сильнее любого войска. Но если мне нужно идти рядом с вами, чтобы сжечь этот мир, я пойду."

Нага склонила голову, её голос прозвучал как мелодия, завораживающая и пугающая одновременно:

— "Война — это музыка. И я сыграю свою партию. Но не забывайте: даже самые громкие клинки могут утонуть в тишине моих песен."

И так трое героев, каждый со своей волей, оказались втянуты в вечную войну, где призыв стал для них цепью.

Не успели они покинуть арену призыва, как пространство дрогнуло вновь. Камни Силы требовали жертвы. Из глубин арены поднялись создания — воины, сотканные из света и тьмы одновременно. Они были безликими, но их сила равнялась армиям. Это было первое испытание, которое должны были пройти призванные герои.

Хаос Кнайт ударил копытом, и его кони возродились из тени. Иллюзии, рождённые хаосом, ринулись в бой, разрывая воинов на части. Каждый его взмах копья вызывал расколы реальности, и враги тонули в трещинах бытия.

Террорблейд поднял клинки, и зеркала выросли вокруг него. Каждый враг, что осмеливался напасть, видел своё отражение — и оно тут же нападало на него. Арена превратилась в хаотичный вихрь, где враги сражались сами с собой.

Нага Сирена запела. Её голос окутал поле боя, и воины замедлились, словно попали в вязкий морской омут. Затем её клинки засияли, и каждый удар был точным, как капля, что пронзает камень веками.

Бой длился долго, но герои устояли. Арена покрылась трещинами и водой, отражениями и тенями. Когда последний враг пал, камни Силы замерли, удовлетворённые их мощью.

После битвы Нага подняла взгляд на небеса. Летающие осколки арены складывались в новые знаки, и в этих знаках читалось пророчество.

— "Эта война закончится," — сказала она. — "Радиант и Дайр будут рождать новых героев, и каждый из нас обречён вновь и вновь выходить на поле битвы."

Хаос Кнайт усмехнулся, его голос гремел, как гроза:

— "Именно это мне и нужно. Вечный бой. Вечный хаос."

Террорблейд сжал клинки, и в его глазах полыхнуло пламя:

— "Пусть будет так. Но знайте: когда мир падёт, только моё отражение будет смеяться над вашими останками."

И с этими словами герои разошлись, каждый унося в себе тайну призыва, тайну вечного круга войны, от которого невозможно избавиться.

Глава 6. Оракул и Тьма

Ночь накрыла мир. Не та ночь, что приносит прохладу и покой, а та, что рождена страхом и неизвестностью. Там, где недавно сияли Камни Силы, теперь витал туман. Он клубился над землёй, проникал в щели, глушил даже дыхание. И в этом тумане появилось существо, чьё существование не поддавалось законам ни Радиант, ни Дайр.

Оракул.

Его тело было соткано из переливов эфира, а глаза горели светом, которого не могло быть в привычной реальности. Он шёл неторопливо, словно скользил, и каждое его слово было не звуком, а вибрацией в сердцах тех, кто осмеливался слушать.

Он знал: его появление здесь не случайность. Камни Силы пробудили не только героев войны, но и того, кто способен узреть саму ткань будущего.

Оракул остановился на месте, где недавно сходились Хаос Кнайт, Террорблейд и Нага Сирена. Земля была иссечена трещинами, пахла морской солью и кровью. Он присел, положив ладонь на почву, и в тот же миг его сознание вырвалось за пределы пространства.

Он увидел круг, который не имел ни начала, ни конца. В этом круге сходились две силы — свет и тьма. Радиант и Дайр. Их энергия переплеталась, сталкивалась, вновь отталкивалась, и каждый раз вспыхивала новая схватка. Но сколько бы раз силы ни уничтожали друг друга, они рождались вновь.

И голос, голос старше миров, прошептал в его голове:

— "Нет исхода. Вечная война — это дыхание вселенной."

Оракул улыбнулся своей загадочной улыбкой. Для него это не было откровением — это было подтверждением того, что он знал всегда. Но теперь знание обретало форму пророчества, которое должно быть услышано другими.

Туман вокруг сгущался. В нём начали проступать силуэты. Это были не герои, но отголоски Тьмы — сущности, которые рождались там, где воля Дайр была особенно сильна. Их глаза светились красным, их тела были обрывками чёрного дыма и осколков костей.

— "Ты пришёл не вовремя, провидец," — прошипела одна из теней. — "Ты нарушаешь равновесие своим знанием."

Оракул не двинулся. Он лишь склонил голову.

— "Равновесие? Нет равновесия. Есть лишь круг. И вы, вестники тьмы, такие же узники этого круга, как и свет."

Сущности завыли, бросаясь к нему. Их тела проходили сквозь воздух, оставляя за собой ледяные следы. Но когда они приблизились, Оракул поднял руку, и пространство перед ним развернулось. Словно сама реальность отступила, не желая подчиняться этим теням.

Существа исчезли, растворившись в эфире.

— "Вы боитесь слов, потому что слова сильнее клинков," — произнёс он, обращаясь в пустоту. — "И я скажу то, что должно быть сказано."

Ветер стих. Вдруг всё пространство вокруг стало неподвижным. Даже облака застыли, словно время остановилось.

Оракул закрыл глаза и начал говорить. Его голос не звучал, он разливался. Слова проникали в землю, в воздух, в сердца и души.

— "Я вижу две силы, равные и вечные. Радиант и Дайр. Их природа — отражение друг друга. Свет рождает тьму, тьма рождает свет. В их схватке нет победителя. Победа одной стороны — лишь дыхание для другой.

Я вижу героев, призванных к этому кругу. Они думают, что сражаются ради славы, ради земель, ради своих народов. Но на самом деле они — пешки. Их души переплетены с вечностью, и всякий раз, когда одна из сторон падает, другая восстаёт.

Я вижу конец времён. Но конца войны — нет. Потому что война — и есть конец, и начало, и сама сущность бытия.

И каждый, кто услышит это пророчество, поймёт: войны нет. Есть только вечная схватка, где мы все — лишь отражения."

С этими словами его глаза открылись, и мир вновь пришёл в движение.

Но слово, однажды сказанное, нельзя забрать. Оно начало проникать в умы героев. Те, кто находился ближе всего к месту пророчества, ощутили его первыми.

Хаос Кнайт, чьё сердце и так было отдано вечной битве, расхохотался.

— "Вечный бой? Что ж, я и не ждал иного. Это мой триумф."

Террорблейд стиснул клинки, и его глаза загорелись ещё ярче.

— "Значит, никакого конца нет. Тогда я сделаю так, чтобы бесконечность принадлежала только мне."

Нага Сирена задумалась. Её взгляд был печален, но голос твёрд:

— "Если война вечна, я превращу её в песню. И пусть моя песнь звучит громче всех."

И где-то вдали, в глубинах лесов, даже самые простые существа — криповые воины, звери, духи — почувствовали холод пророчества. Слово Оракула легло на всё живое, связывая его невидимой нитью.

Но сам Оракул не радовался и не печалился. Для него это было не откровение и не катастрофа, а лишь ещё одна ниточка в бесконечном полотне.

Он стоял на границе двух миров — Радиант и Дайр — и смотрел, как они скандируют, зовя к новой битве.

— "И снова они сойдутся. И снова падут. И снова восстанут. Пока есть дыхание в этой вселенной, будет и битва. Но, быть может..." — он слегка улыбнулся, — "...быть может, даже в круге можно найти иной путь."

Эти слова не были пророчеством. Это была надежда. Но надежда Оракула — вещь куда страшнее любого предсказания.

Прежде чем исчезнуть, он оставил на земле знак — символ, который сиял то светом, то тьмой. В нём переплетались два противоположных начала, и тот, кто посмотрит на этот знак, поймёт истину: всё связано, всё повторяется, всё бесконечно.

И когда он растворился в эфире, по миру прошёл шёпот.

И этот шёпот стал новой тенью, легшей на души героев, на поля битв, на небеса и глубины океанов.

Тьма и свет вновь переплетались над ареной Вечной Войны. Но в этот раз Оракул не спешил исчезнуть. Его слова уже проникли в сердца героев, его пророчество о бесконечной схватке разлетелось эхом по мирам, и теперь настал черёд другой истины.

Оракул стоял на месте, где земля всё ещё хранила следы схваток — трещины от копья Хаос Кнайта, осколки зеркал Террорблейда, след воды от хвоста Наги. Он провёл рукой по воздуху, и пространство вокруг дрогнуло.

— "Вы услышали о вечности битвы," — заговорил он, голосом, который был не голосом, а шёпотом времени. — "Но есть то, что питает эту вечность. Без него круг давно бы разрушился. Это — Фонтан Жизни."

Он поднял ладонь к небу, и перед его глазами возникла картина. В воздухе засиял мираж: два источника, сияющих светом и тьмой, стояли по разные стороны поля. Их воды били ввысь, неся бесконечные потоки. Вокруг них сияли руны, столь древние, что даже сами боги не могли вспомнить, кто высек их впервые.

— "Фонтан Жизни, — продолжал Оракул, — это сердце войны. Два — но один. Радиант и Дайр имеют каждый свой Фонтан, но в сущности это отражение одного и того же истока. Его воды не иссякают. Они несут в себе силу, способную лечить любую рану и восполнять любую утрату маны. Герои, павшие в сражениях, возвращаются сюда, чтобы вновь вступить в бой."

Видение усилилось. Герои падали на поле брани, но их души не исчезали. Сила Фонтана возвращала их тела и духи, связывала с вечным кругом.

— "Вы думаете, что смерть освобождает? Нет. Фонтан — это клетка, что удерживает вас в этой вечности. Он даёт вам жизнь лишь для того, чтобы вы могли снова и снова умирать."

Оракул сделал шаг, и земля вокруг засияла изумрудными искрами.

— "Давно, прежде чем Радиант и Дайр обрели имена, был лишь один поток. Живая река, что текла сквозь все миры. Её называли Разливом. Она давала силу богам и смертным, связывала землю, небо и океан. Но когда мир раскололся на свет и тьму, Разлив был разорван на два Фонтана. Так появилась двойственность, питающая вечный круг битвы."

Он вздохнул, словно сожалея.

— "Многие думают, что Фонтан — благословение. Но он — кандалы. Если бы его не было, Война закончилась бы в первый же миг. Смерть стала бы последней, и никто не смог бы вернуться. Но благодаря Фонтану круг держится. Это — корень бесконечной схватки."

Оракул протянул руки вперёд, и на ладонях его возникли два крошечных светила: одно золотое, другое чёрное. Они вращались вокруг друг друга, словно отражая суть Фонтанов.

— "Радиант и Дайр. Их Фонтаны — разные лишь по облику. Но их природа одна. Они дарят жизнь, когда её не должно быть. Они восстанавливают силу, когда она должна быть исчерпана. Они ломают сам закон конечности. Они делают вас героями, но вместе с тем — командой."

Его глаза сверкнули.

— "Именно поэтому ваша война бесконечна. Пока есть Фонтан, есть и круг. Пока вода его струится, вы будете вставать вновь."

В тот миг перед Оракулом возникли образы героев. Он видел, как Хаос Кнайт возвращается к своему Фонтану после падения, лишь чтобы с новым хохотом вновь ринуться в бой. Видел, как Террорблейд, растерявший силы в отражениях, вновь наполняется мощью благодаря бесконечным потокам маны. Видел, как Нага, израненная, встаёт под пение вод, чтобы снова запеть свою песнь.

— "Они думают, что побеждают благодаря себе. Но всё это — сила Фонтана. Без него вы бы пали однажды и навсегда. Фонтан — это ваш источник."

Оракул замолчал на мгновение. В его взгляде появилось что-то новое — не только знание, но и сомнение.

— "Некоторые думают, что война тогда прекратится, когда Радиант и Дайр рухнут, а герои уйдут в вечный сон. Но я вижу другое. Я вижу, как герои, лишённые Фонтана, станут искать новые источники силы. И тогда войны будут уже не вечными, но куда страшнее: без ограничений, без правил, без возрождения."

Его голос стал тише.

Оракул шагнул назад. Его облик начал меркнуть, растворяться в свете и тумане. Но прежде чем исчезнуть, он произнёс последнее слово:

— "Запомните: пока вода Фонтана течёт, вы бессмертны. Но это бессмертие — не дар."

И с этими словами он исчез.

Но его слова не исчезли. Они разлетелись по миру, как ветер, и каждый герой, каждый крип, каждая сущность, связанная с вечной войной, почувствовала их вес.

Хаос Кнайт усмехнулся.

— "Фонтан? Пусть будет так. Для меня нет цепей, есть лишь новые крики и новый хаос."

Террорблейд оскалился.

— "Если Фонтан держит меня в клетке, я сожгу клетку вместе с миром. Пусть зеркало треснет, и в его осколках я найду путь к истинной свободе."

Нага Сирена запела. Её песнь была печальной, словно волны о берег.

— "Фонтан поёт со мной. Его вода — это моя песня. И пока она течёт, я буду петь. Но в моём сердце звучит вопрос: что будет, если тишина однажды накроет нас всех?"

И мир, в котором война была дыханием, обрел новую тень — тень сомнения.

Часть II. Тайные артефакты

Глава 7. Мидас — проклятое золото.

Золото.

В этом слове для смертных звучала надежда, для жадных — власть, для отчаявшихся — спасение. Но золото, о котором шла речь в пророчествах Оракула, было иным. Оно не сияло радостью, не давало покоя. Оно обжигало пальцы, оно шептало голоса, оно меняло души. Это было проклятое золото Мидаса.

Оракул поведал историю, которая хранилась в глубинах вечности.

Когда-то, в мире, ещё не разорванном на Радиант и Дайр, жил царь. Имя его было стёрто, но все называли его Мидас. Он правил огромным царством, и его власть была столь велика, что даже боги смотрели на него с любопытством.

Но Мидас был ненасытен. Ему было мало богатства, мало власти. Он хотел большего — он хотел, чтобы каждое прикосновение приносило ему золото.

И однажды он заключил сделку. Никто не знал, с кем: одни говорили, что с богом жадности, другие — что с демоном хаоса, третьи — что с самим собой. Но желание его исполнилось: всё, к чему прикасался Мидас, превращалось в золото.

Сначала это было чудом. Его дворцы заблестели, сады превратились в золотые леса, реки застыли янтарными потоками. Народ боготворил своего царя. Но радость была недолгой.

Когда Мидас коснулся хлеба — он стал золотым. Когда он прикоснулся к вину — оно застыло металлом. Когда он обнял дочь — её тело превратилось в статую, навсегда лишённую дыхания.

И тогда Мидас понял: его дар — это проклятие.

Но даже проклятие может найти место в войне. Сила Мидаса не исчезла после его смерти. Его руки, его перчатки, его дух — всё это осталось в тканях реальности. И когда вечная война поглотила мир, Рука Мидаса стала артефактом.

Она не просто превращала всё в золото. Она отбирала у врагов их время, их жизненную силу, превращая её в богатство для хозяина.

— "Каждый удар Руки Мидаса," — говорил Оракул, — "это кража мгновения. Враг теряет свою суть, а владелец получает золото, но золото это несёт в себе печать проклятия. И тот, кто надевает Руку, рано или поздно понимает: чем больше золота в его карманах, тем тяжелее становится его душа."

Воины знали легенду, но мало кто мог устоять. В Вечной Войне золото решало всё: оно давало доспехи, оружие, силу. И потому Рука Мидаса считалась артефактом желанным.

— Хаос Кнайт ухмыльнулся, надев её, и каждая иллюзия его множила золото, пока реальность трещала под тяжестью богатств.

— Террорблейд обжигал клинками врагов, и золото стекало с них, словно расплавленное отражение.

— Даже Нага, певшая о свободе и вечности, не смогла отказаться: её песни собирали золото, и моря поднимались, чтобы служить ей.

Но все они знали: чем больше они пользовались силой Мидаса, тем больше становились похожи на того самого царя — жадного, проклятого, одинокого.

Оракул видел и это. Он предостерёг героев:

—"Мидас не был уничтожен. Его душа до сих пор жива в артефакте. И каждый, кто надевает Руку, впускает его в себя. Он шепчет вам, он направляет вас, он делает вас сильнее… но только для того, чтобы в конце концов вы стали им.

Каждый владелец Руки Мидаса становится новым Мидасом. Царь жадности не умирает — он лишь меняет тело."

Эти слова заставили содрогнуться даже самых безрассудных.

Скоро на поле боя вспыхнула битва. Герои Радиант и Дайр сошлись вновь. Среди них был один воин, что осмелился взять Руку Мидаса. Он чувствовал, как его удары не просто убивают врагов — они обращают их в золотой прах. Он богател, он становился сильнее, но вместе с тем ощущал тяжесть на сердце.

Сначала это был лишь шёпот. Потом — голоса. А вскоре перед его глазами появился сам Мидас — золотой, сияющий, но безжизненный, с глазами-камнями.

— "Я здесь," — говорил он. — "И ты — это я. Вместе мы станем вечными."

И воин понял: победы больше не существуют. Есть только золото, золото, золото…

Оракул наблюдал за этим и молчал. Он знал: вмешаться нельзя. Каждое пророчество должно свершиться, и каждая жадность должна пройти свой круг.

Он лишь тихо произнёс:

— "Проклятие золота всегда сильнее, чем меч. Потому что меч убивает тело, а золото — душу."

И вновь круг замкнулся. Рука Мидаса осталась в мире, готовая найти нового хозяина. И каждый новый герой думал, что сумеет обмануть проклятие. Но каждый, кто касался её, слышал один и тот же шёпот:

"Всё золото мира твоё… но ты принадлежишь мне."

Когда история о Мидасе вновь ожила в пророчествах, его перчатка, сияющая золотым светом, оказалась в центре новой битвы. Её искали многие — от царей до простых воинов, ведь каждый знал: тот, кто владеет Рукавицей Мидаса, сможет переломить ход войны.

На поле сражения, где ещё вчера сталкивались Радиант и Дайр, артефакт лежал среди развалин. И первым, кто нашёл его, был не мудрец и не военачальник, а… глуповатый великан, известный всем как Огр Маг.

Огр бродил по полю боя, задумчиво пинал камни и бормотал себе под нос:

— «Э-э… золото хорошо… еда лучше… но золото можно поменять на еду, значит золото лучше? Или еда лучше? Хм-м…»

И тут его взгляд упал на перчатку. Она сияла, будто манила его.

— «Ого! Красиво блестит! Может, надеть? А если взорвётся?..»

Вторая голова Огру шепнула:

— «Надевай! Блестяшка — наша!»

И он надел её. В тот же миг Рука Мидаса засветилась, а рядом растущая трава превратилась в золотые побеги. Огр расхохотался, хлопнул ладонью по ближайшему дереву — и оно тут же стало золотым.

— «Ха-ха-ха! Теперь у меня много деревьев для костра! Подожди… золото же не горит… эх… но всё равно красиво!»

Огр не понимал, что держит в руках проклятие. Но проклятие понимало его. Оно находило путь даже к самым простым душам. В глубине сознания Огра начали звучать тихие шёпоты:

— «Золото — сила. Больше золота. Тебе нужно больше. Всё золото должно быть твоим.»

И хотя Огр оставался наивным и весёлым, его поступки постепенно менялись. Он начал реже делиться с союзниками, больше заботиться о блестящих монетах, которые выпадали из врагов.

Но слухи о находке быстро распространились. И вскоре на поле появился тот, кто никогда не упускал возможности разбогатеть, — Алхимик.

Этот двоичный дуэт — ворчливый старик и его огромный голем Грэвл — сразу почуяли запах золота.

— «Грэвл! Смотри, что у этого толстоголового в руках! Это же… это же оно!» — воскликнул Алхимик, подпрыгивая на спине своего компаньона. — «Рука Мидаса! Легенда! Источник бесконечного золота! Она должна быть моей!»

Грэвл лишь недовольно зарычал, но послушно направился к Огру.

Алхимик закричал:

— «Эй, ты, двуголовый! Отдай мне артефакт, ты же всё равно не понимаешь, что держишь!»

Огр почесал затылок:

— «Почему не понимаю? Это блестяшка. Она красивая. Она моя. Ха-ха!»

— «Ты даже не знаешь, что с ней делать!» — взорвался Алхимик. — «Она превращает всё во золото! Это… это смысл жизни! Это… моё наследие!»

Огр на миг задумался, а потом радостно сказал:

— «Ага, я знаю, что делать! Смотри!»

И хлопнул перчаткой по камню. Камень мгновенно превратился в золотой слиток.

Алхимик вытаращил глаза, у него задрожали руки.

— «Дурак… но какой полезный дурак…» — прошептал он.

Алхимик попытался уговорить Огра:

— «Слушай, давай сделаем так. Ты даёшь мне артефакт, а я… я дам тебе целый мешок еды! Пирожки, жаркое, всё что захочешь!»

— «А можно два мешка?» — спросил Огр с улыбкой.

— «Можно три! Хоть десять!» — поспешно ответил Алхимик, чувствуя, как дрожит его сердце от жадности.

Но Рука Мидаса уже пускала корни в душу Огра. И хотя он был простаком, в его глазах мелькнул странный огонёк:

— «Нет… блестяшка моя. Я никому не отдам. Даже за десять мешков еды.»

Алхимик понял: уговоры не сработают. И тогда он решил силой забрать артефакт.

И в тот момент, когда схватка могла разгореться, на поле вышла Энчантресс. Её лёгкий шаг напоминал танец, а за ней бежали олени и птицы. Она взглянула на Огра и Алхимика, затем на сияющий артефакт, и её лицо омрачилось.

— «Вы не понимаете, с чем играете,» — мягко, но твёрдо сказала она. — «Эта рука несёт проклятие. Она убивает всё живое, превращая его в мёртвое золото. Вы разрушаете равновесие.»