Бестиата

Выражаю особую благодарность и признательность своим соавторам Валерию Богословскому и Юрию Пашковскому за помощь в создании мира Йаманарры.

В какой-то момент наши творческие пути разошлись, однако их поддержка и советы были неоценимы. Один из соавторов дал своё благословение на издание этой серии, а вот связаться со вторым, к сожалению, не удалось. Как бы то ни было, я от всей души благодарен обоим за невероятно полезное общение и сотрудничество.

Глава 1

Брэнан поднялся с лежака и, шлепнув по голой ягодице дремавшую рядом рабыню, кинул ей хитон.

– Утро. Уходи.

Девчонка сверкнула на него обиженными глазами, но послушно накинула одежду и выскользнула под дождь. Бестиарий дотянулся до грубо сколоченной тумбы и схватил кувшин, на дне плескалось вчерашнее вино. Йаманаррка не соврала – жизнь архиспатия имела свои преимущества. Хотя они отнюдь не распространялись на подготовку к бестиате. Его вытаскивали под дождь, невзирая на то, что по утрам и вечерам изо рта и от тела валил густой пар, снова и снова загоняли в ледяную запруду, заставляли изучать новых бестий. Каждая из них успела переродиться во взрослую особь, и он успел привыкнуть к бирюзовому свету из глазниц. Мастера бранились, гадая, почему Мерридолакосам вместо обещанных первосортных зверей поставили переростков.

С ними ведь и впрямь пришлось намучаться. Поначалу звери и вовсе не желали нападать на человека, лишь пятились и огрызались, но пара-тройка ударов по особенно чувствительным местам лишала их всякой способности соображать, оттого чуть ли не каждый раз приходилось иметь дело с крайне разъяренными созданиями. Но такая школа станет в матии большим подспорьем.

Брэнан отставил пустой кувшин к стенке и размотал пропитавшуюся кровью повязку на запястье. Пожалуй, не стоило так усердствовать – порез открылся и кровоточил. Лекарь будет ворчать. Бестиарий усмехнулся, вспоминая проведенную ночь. К мауру лекаря, оно того стоило.

За шумом дождя он не услышал шагов и гостя увидел только, когда тот заскочил в барак.

– Фух! – Джахи отряхнулся, и на Брэнана полетели холодные капли. – Ну и льет! Никак сам Левиафан на нас мочится.

– Как тебя выпустили? – Брэнан прижал испачканную повязку к ране.

– Ну, архиспатий – не единственный, кто пользуется поблажками.

– Ардан предположил, что ты соблазнил стражника.

– Да чтоб ему в первом же бою бестия засадила по самую глотку! – бестиарий отер лицо. – Есть, чем горло промочить?

– Было. Теперь придется ждать. Обед еще не приносили.

– Скверно. Ну, если не возражаешь, посижу у тебя.

Брэнан покосился на дверной проем, белый от шумящего ливня:

– Какой хозяин выгонит гостя в такую погоду? Сиди.

– Вдобавок ты мне должен этот кувшин вина.

– Так уж и должен? – поднял бровь Брэнан.

Джахи уселся на лежак:

– Вообще-то я тот, кто убедил тебя согласиться.

– Верно лишь наполовину. К тому времени я уже принял решение. Хотел услышать мнение со стороны.

Он знал ответ уже тогда, глядя в спину закрывшей его от Мерридолакосов девчонки. Тот разговор в бараках с самого начала выглядел странным, неправильным. Как будто раньше он все представлял себе неверно. Сломленная династа, два сумасшедших вепря в образе династов, непонятные слова о смерти и браслете. Они что-то сделали с ней, к чему-то принудили. Подробностей Брэнан не знал, а домашние рабы, несмотря на обычную в любом господском доме тягу к сплетням, на эту тему не судачили. Он подозревал, что челядь просто-напросто ничего не знала. И это тоже было странно.

А ведь маленькая дура и впрямь собиралась умереть – Брэнан без труда прочел это в ее глазах. Когда он сжал ее горло, девчонка почти не сопротивлялась. На следующее утро она пришла в палестру, спокойная и собранная, но очень бледная. Выслушала короткий ответ своего архиспатия, поблагодарила и исчезла. Вот уже какую деку он не видел ни ее, ни ее фелимы. Что там у них твориться, маур их побери?

Однако время шло и постепенно притупляло любопытство. Главное, чтобы не забывали об обещанном. Если они даруют ему шанс выкарабкаться из чаши победителем, то после пусть хоть передушат друг друга. Ему-то какое дело?

– Что слышно о доспехах? – он хотел отвлечься от досаждавших мыслей.

– Куются. Говорят, заказывали оружейникам с Медных островов. Сколько у них деньжищ, ну? Там за одни поножи можно выкупить половину невольничьего рынка!

– Поменьше бы всяких украшений и покрепче пластины.

– Нашел, о чем переживать! Поверь, твои доспехи будут лучшими из возможных.

– Этого мало, чтобы защитить от бестий.

– Тебя и так натаскивают будь здоров! – проворчал Джахи, без особой надежды заглянув в стоявший под стеной кувшин.

– Все равно этого недостаточно.

– И какой, по-твоему, выход?

– Бежать…

Джахи уронил кувшин и вытаращился на него:

– Ты что, последние мозги себе отшиб?

– Жить хочу. Хочу увидеть мать, брата и сестру… и кое с кем посчитаться. Очень хочу.

– Эй! – товарищ приблизился к нему и тряхнул за плечо. – Ты себе такое выторговал! Иным и не снились! Ты можешь стать свободным вполне законно.

– Или мертвым.

– Верно, но… во-первых, бежать отсюда невозможно, во-вторых, не забывай о татуировке, в-третьих, насколько я понял с твоих слов, йаманаррка убьет себя.

– Вот так довод, – Брэнана повеселила горячность приятеля. – И бежать я бы попытался не отсюда, а по пути в матий. О татуировках ты мне сам говорил.

– Говорил, – облизнул губы Джахи. – Говорил, но так ведь это слухи, забыл? Сам я мастеров никогда не видел. Спустя деку яд начнет отравлять, и если к тому времени ты их не разыщешь, попросту загнешься!

– Ну, лучше попытаться, чем сдохнуть здесь.

– А платить ты им чем будешь? Собой?

– Разберусь.

– Да уж, умно. Послушай, мой тебе совет – забудь и не рушь того, что имеешь.

Брэнан сжал и разжал кулак.

– Чем ближе долбанные игры, тем больше я уверен, что не доживу до их конца.

– И это он говорит, – огрызнулся Джахи. – Мы вот вообще ни на что не рассчитываем! Нам так и так придется помереть. А ты как поступаешь со своей возможностью? Заталкиваешь ее себе поглубже в задницу и надеешься сбежать, когда уж легче победить в бестиате, чем провернуть такое!

– Откуда тебе знать?

– А разве и так непонятно? Особому бойцу – особое внимание. На тебя угрохано много сил и денег, стеречь будут как зеницу ока. Ты, конечно, боец, но все же раб. В прошлую бестиату один смельчак попытался бежать прямо из чаши, так он там таких дел наворотил. Теперь они будут держать ухо востро, уж поверь. И твоя татуировка… дракон в ошейнике – знак архиспатия, он тебя далеко не отпустит. Слишком большой риск, слишком!

Слова Джахи звучали до тошноты рассудительно. Брэнан скосил глаза на плечо, где его дракон не так давно обзавелся ошейником с инициалами хозяйки, и вздохнул.

Оставшиеся дни до выезда в Эдевк прошли в особенно тяжких тренировках. Перед отправлением следовало прикончить бестий – с отбытием бестиариев надобность в зверях отпадала. Под проливным дождем, лившим день за днем почти без перерыва, он смог уложить лишь двоих. Большинство прикончили Ардан, Дамх и Джахи.

Ночь перед отъездом выдалась неспокойной. В господском доме до утра горел свет. В холодном промозглом воздухе стоял смолистый запах горящих факелов и мерзлой земли. Под утро многодневный ливень прекратился, а земля кое-где укрылась паутиной инея. Стражники у калитки кутались в тяжелые, набрякшие от влаги хламиды и недружелюбно поглядывали на сборы в палестре. Брэнан покинул барак, дожидаясь, когда выведут наверх остальных бойцов. Йаманаррка следила за приготовлениями с балкона, укутавшись в подбитый мехом плащ. За ее плечом привычно маячила Никс.

Бестиарии выходили по одному, ежась от холода и щуря глаза. Кое-кто бросал взгляд наверх и приветствовал хозяйку скупым кивком, на который та отвечала не менее скупым вздергиванием подбородка. Со времени ее последнего визита девчонка, кажется, совершенно охладела к своим бойцам и в палестре больше не появлялась. Время от времени заходил династ, но надолго никогда не задерживался. Хозяева внезапно оказались по уши в делах, судя по всему, совершенно не касавшихся столь важной для всех бестиаты.

Йаманаррка стояла, примерзнув к перилам, и смотрела в пространство. Она выглядела все такой же бледной и нездоровой. Лицо заострилось и посерело, словно неживое. Рабыня в золотых цепях, не иначе. Брэнан отвернулся и поприветствовал собратьев.

– Ну, готов стать победителем бестиаты? – Дамх закутался в плащ по самый нос.

– До бестиаты еще четыре деки. Куда спешить?

– Вот и я не понимаю, – вклинился Ияр, передергиваясь от утренней сырости. – Сам бы и ехал. А вот мы что там будем делать?

– Тренироваться, – отрезал Менек, жестом указав служке, куда грузить инвентарь. – Тетра дождей на исходе. И деки не пройдет – начнет теплеть, и можно будет выехать на озеро. Там успеете попотеть.

Династа с рабыней покинули балкон, а значит, совсем скоро они двинутся в путь. Брэнан окинул взглядом дом, площадку, запруду и реку за частоколом голых ветвей. Он знал наверняка: как ни сложится его судьба, сюда он больше не вернется. В нем засело странное ощущение – будто он по-настоящему здесь никогда и не был, а только спал и видел сон. Прошлое размылось в памяти, не оставляя по себе ни сожалений, ни приятных воспоминаний.

Краем глаза Брэнан заметил движение у садовой калитки. В проеме маячила тоненькая фигурка в накинутом поверх хитона коротком плаще. Тия. Девчонка с атласной кожей и тремя шрамами на плече. Она рассказывала, Тессий любит погорячее. Бестиарий ей улыбнулся, не особенно жалея о расставании. Рабыня улыбнулась в ответ прыгающими губами и отерла щеки. Здесь она входила в его особый рацион с тех пор, как Брэнан стал архиспатием, но в Эдевк хозяева ее не брали.

Ардан опустил руку ему на плечо:

– По тебе здесь будут плакать.

– Слабое утешение.

– Ты мог бы попросить забрать девчонку с собой. Думаю, госпожа бы тебе не отказала.

Брэнан посмотрел на него с удивлением. С чего он взял? Мотнул головой и отвернулся:

– Нет нужды.

– Ну, как знаешь.

Ардан на прощанье хлопнул его по спине и, подчиняясь оклику Менека, последовал за остальными к большой крытой повозке.

Джахи не ошибся: архиспатий в путешествие отправился отдельно. Долгая дорога в одиночестве не приносила никакого удовольствия – оставаться наедине с собственными мыслями не хотелось. Пейзаж за прутьями повозки тоже особенно не радовал – обычно дорога стискивалась пологими склонами лысых серых холмов или вилась по голым, продуваемым всеми ветрами равнинами. Попадавшиеся по пути городки и селения не сильно отличались друг от друга. В это время года почти все они пустовали из-за непогоды – люди перебирались в ближайшие крупные города, чтобы переждать ненастную тетру, снимая комнаты в доходных домах. Серые от дождей стены жилищ, похожие на мокрых дворняг; грязь полузатопленных половодьем дорог; темные, похожие на нечесаную овечью шерсть набрякшие облака – все это навевало страшную тоску.

Сады и рощи стояли голые и мрачные, с тонких черных веток ветер скидывал в повозку пригоршни ледяных капель. Греться получалось лишь на привалах, когда разводились костры, – люди могли хоть немного обсушить пропитавшуюся влагой одежду и погреть промерзшие кости. Хозяева, конечно, таких трудностей не испытывали: на одном из привалов Дамх шептал, будто в их похожих на громадные расписные лари, повозках стоят жаровни, все обито мехами и завалено подушками.

Бойцы косились в сторону головы поезда и ворчали.

– Хороши же хозяева, – сплюнул в костер Джахи. – По прибытии нас всех разобьют ревматические боли. Вот будет с нас потеха в матиях!

Не успел он договорить, как рядом на утоптанную мертвую траву плашмя упал короткий меч.

– Очень хорошо помогает от ревматических болей, – процедил Отолик. – Рекомендую всем, опасающимся за свои кости.

Брэнан стал одним из немногих, кто с позволения мастеров оставшееся время на привалах так от простуды и спасался. И это сослужило двойную службу – до самого Эдевка мысли о холоде больше не докучали.

В город они въехали очередным бессолнечным утром, но воздух стал куда суше. Может, оттого, что здесь, рядом с одним из Драконовых очей, он был соленее, да и дожди не лили вот уже несколько дней.

Эдевк располагался у перешейка Демисета, самого знаменитого из пяти мостов Йаманарры – природной каменной арки, соединявшей столицу-остров с Внешним кольцом. По этому мосту герой древности перевел островитян, спасшихся от гнева Аммугана и ставших родоначальниками всех знатных семей новой Йаманарры. Горстка выживших, с тех пор именовавших себя не иначе как поцелованными Драконом. Со временем арку укрепили мощными опорами, уходившими глубоко в дно водоемов; камень отесали, снабдили перилами, и теперь мост не отставал в великолепии от четырех остальных, рукотворных, лучами расходившихся от столицы к кольцу. Въезжая в город с этой стороны, каждый мог видеть пролет моста где-то далеко на северо-западе – сейчас темно-серый над такой же серой гладью воды. В теплое время года его было бы не разглядеть из-за пышных крон деревьев. Нынче же город стоял голый и каменный. Лишь кое-где зеленели миртовые деревья и аккуратные пирамидки пихт, серебристая листва олив сливалась с бело-серыми постройками.

Повозки свернули влево – из-за высоких стен доходных домов, жмущихся друг к другу на окраинных улочках, выплыл охристый бок эдевкского матия. Три ряда арок, словно глазницы со скульптурами вместо зрачков в молчаливом ожидании смотрели на него с громадной высоты. В вышине черными росчерками проносились птицы. Нижний этаж терялся за крышами домов, верхний подпирал собою низкие холодные небеса. Брэнан вжался лбом в прутья повозки и закрыл глаза, не желая смотреть на исполинскую скотобойню. Совсем скоро он окажется внутри, и эта мысль заставляла малодушно жалеть о том, что он так и не попытался бежать по дороге.

Обшарпанные стены и заполненные нечистотами канавы городских окраин сменили широкие улицы, стройные колонны пропилей, храмовые постройки, портики и дома, прятавшие облицованные дорогим камнем стены за высокими расписными заборами. Все чаще на пути попадалась сочная зелень омытых дождями туй и серебро олив, выпроставших из-за оград свои широкие ладони. Грубый булыжник сменила узорчатая плитка. Где-то рядом, гремя доспехами, прошагал патруль – Брэнан успел разглядеть крылья серо-синих форменных плащей до того, как блюстители порядка свернули в один из многочисленных проулков. Тут и там от дома к дому расхаживали разносчики свежего хлеба и фруктов – от накрытых вышитыми полотенцами корзин неслись дурманящие запахи. В компании рабов-помощников вышагивали со своим товаром ювелиры и продавцы тканей.

Однако, несмотря на близость к сердцу города, здесь совершенно не ощущалось суеты, обычно сопровождавшей любые крупные празднества – будто никто и не готовился к бестиате. Сонное время для Йаманарры почти истекло; дни очищения, покаяния и поминовения уходили; Звездный остров облизывался в предвкушении скорых празднеств, но пока шторма не улягутся окончательно, порты Йаманарры продолжат пустовать, так же как и ее крупные города. Все изменится, стоит только смягчиться дыханию Великого Дракона, возвещающему о начале тетры воды и улучшении погоды. Йаманаррцы были настолько изнежены, что отказывались и нос высовывать наружу, покуда не придет долгожданное тепло. Его они, впрочем, тоже очень скоро начнут поносить, ожидая дождей. Глупый народ. В Сетреме умели радоваться любой погоде, и у каждого времени года находились свои труды. Брэнану надоело глазеть на улицу. Он повернулся спиной к проему и, укутавшись в шерстяной плащ, стал дожидаться окончания поездки.

Менек был прав: времени на отдых в новом обиталище им давать никто не собирался. Господский дом в Эдевке был, может, и не таким большим, как в предместье Келетиса, но не менее роскошным. Об этом говорила и добротная черепичная крыша, и покрытые цветной мозаикой стены, и большие застекленные окна. Помещения для бойцов оказались не хуже прежних. Брэнана в соответствии со статусом определили отдельно от других в одной из пристроек палестры, окружавших площадку на заднем дворе.

Тем же вечером их выгнали на тренировку и оставили в покое лишь поздней ночью, когда небо окрасилось в черный, и слуги в саду зажгли факелы. Вымотанные дорогой бойцы повалились прямо на холодную утоптанную землю. От тел шел пар, остро пахло железом и потом. Тимх утирал ладонью рассеченную бровь, Геруз разминал ушибленную руку. Казалось, будто они никуда и не уезжали, а сон все длился и длился.

Каждый новый серый день превратился в предыдущий, растягиваясь в мутную жвачку без цвета, вкуса и запаха. По ночам, мешая заснуть, ныли натруженные мышцы. А наутро он с гудящей головой выбредал на площадку, но бесконечные тычки и боль от пропущенных ударов побуждали просыпаться и отплачивать за новые синяки, ссадины и порезы. Тренировочное оружие им уже не выдавали. Раз в несколько дней приходили люди от оружейников, заставляли бойцов примерять доспехи, деловито карябали что-то в своих восковых дощечках, снимали новые мерки и уходили.

Кормить стали лучше, и Брэнану больше не приходилось делиться пищей с остальными. Ардан неизменно шутил, что их старательно откармливают перед бойней, дабы мертвецы имели цветущий вид – стыдно приносить в жертву полуживых доходяг.

– В конце концов, дорожит нами хозяйка или нет? – усмехался беловолосый.

– Похоже, не особенно, раз так и не соизволила навестить своих смертников.

Йаманаррка словно и впрямь забыла об их существовании, хотя чуть ли не каждый вечер из дома доносился шум голосов и музыка – жизнь у господ била ключом. С каждым днем приближалась церемония открытия игр, и суета нарастала: у ворот все чаще толпились повозки торговцев, а недавно пригнали новых домашних рабов.

– Но, поверь мне, недалек тот час, когда вниманием нас обласкает не одна она.

Ардан угадал – оставшееся время до начала бестиаты пролетело слишком быстро. Дожди прекратились, и Хорос вернулся в свою вотчину – на вымытое небо снова вскарабкалось солнце. Еще не такое беспощадное, оно ласково оглаживало просыпающиеся городские рощи, где деревья выпускали из набухших почек свежие листья.

Вчера вечером мастера объявили об окончании тренировок. Доспехи лежали на скамьях, начищенные и промасленные, готовые принять в свои крепкие объятия слабую человеческую плоть.

– Жалко будет такой красоты, – Ияр провел пальцами по тонкому узору насечек на бронзовых пластинах новенькой маники*.

– Себя жалей, – особого восторга от красоты своих будущих доспехов Брэнан не испытывал.

После примерки и показательного боя с новым оружием им приказали сдать все снаряжение, заперев его до поры в арсенале. Вечер перед открытием по традиции посвящался бойцам, но во всем великолепии бестиарии покажут себя только в матии.

– Династы любят растягивать удовольствие от демонстрации собственных богатств, – на губах управляющего эдевкского дома Лидаста играла улыбка. Он был худ, темен кожей и похож на змею, но казался куда приятнее жирного Тессия, от чьего подобострастного вида у Брэнана сводило зубы. – Предпраздничный симпосион Мерридолакосов-Мерценариев обещает стать самым популярным в нынешнем году.

– Мы вроде как должны испытывать гордость, – пробормотал Брэнан, отстегивая туго стянутые ремешки наплечника.

– Ты – архиспатий и потому сам по себе – предмет гордости этого дома.

– Предмет. Верно, – кожаные полоски плохо слушались пальцев. – Стараюсь об этом не забывать.

Лидаст пристально посмотрел на бестиария и лишь пожал плечами.

– За вами пошлют. Будьте готовы, – домоправитель кивнул служкам. – Отправляйтесь в купальню и приведите себя в порядок.

В порядок. Да, таким грязным свиньям не место на хозяйском пиру. Архиспатий с остервенением тер себя губкой, смывая песок и масло. На скамьях вдоль стены рабы раскладывали расшитые укороченные хитоны, фибулы, пояса и остальную мелочь. Все это очень походило на их предыдущий смотр в Келетисе, где он получил самые позорные шрамы в своей жизни. Неприязнь всколыхнулась с новой силой, но Брэнан затолкал ее поглубже – не время распалять себя пустой злостью. На этот раз застарелый гнев не оказал такого сильного сопротивления и послушно спрятал острые клыки.

Нынешний вечер был похож и не похож на прошлый: из обстановки он ничего не запомнил, но пиршественная зала казалась меньше, хотя украшена была, без сомнения, так же богато – цветы, светильники, красивые росписи на стенах и чистая вода бассейна в окружении мраморных колонн. По-над стенами стояли заваленные подушками кушетки на звериных лапах; напоенный теплом больших жаровен воздух колыхал легкие занавеси. Блестели драгоценные камни в прическах йаманаррок, лилось вино, а от блюд, вносимых рабами, исходили такие запахи, что слюна невольно наполняла рот, заставляя забыть обо всем.

Их снова приветствовали одобрительным гулом, жадно разглядывая, стремясь дотронуться и пощупать до того, как бойцы займут места на широкой полосе мрамора посреди бассейна, прямо напротив возвышения, где стояли хозяева. Династ с лошадиным лицом, его черноокая жена, сыновья и молодая йаманаррка в красивом наряде, густо расшитом вычурным орнаментом. Крупные кольца черных волос рассыпаны по плечам, свисая ниже пояса. «Как у моей матери», – подумалось Брэнану, но он тут же отогнал крамольную мысль. Эта пустоголовая дрянь не стоила и мизинца его матери.

Династа смотрела на архиспатия с какой-то странной внимательностью. Он видел, как сжимаются сцепленные в замок тонкие пальцы, будто сосредоточенность дается ей с большим трудом. Рядом, приобняв девчонку за руку, стояла еще одна молодая богачка. Ее бестиарий помнил по Келетису – рыжеволосая, с пышными формами под рубиново-красным нарядом. Она тоже смотрела на него, и в ее светлых глазах вместе с интересом читалась плохо скрытая тревога.

Вошедшие вслед за бестиариями наставники поправили шеренгу, шепотом приказывая стоять смирно, пока не будут отданы особые указания. Бойцы послушно замерли, давая возможность всем желающим восхититься результатами тяжких трудов и тренировок. Его то и дело обдавало волнами всевозможных благовоний и чьи-то любопытные пальцы скользили по предплечьям, груди и животу, заставляя ежится. Женщины шептались, прикрывая улыбки разноцветными веерами, но жадные глаза так и сверкали над окоемами из парчи, перьев и жемчуга. Мужчины смотрели оценивающе и диктовали цифры маячившим за их спинами писцам. Те беспрекословно вносили их в таблички, хмуро поглядывая на бестиариев.

– Делают ставки, – прошипел сквозь уголок рта Ардан.

– Вот бы в случае победы и нам перепало, – успел ответить Брэнан, прежде чем тычок Отолика заставил его закрыть рот. Северянин хмыкнул и застыл, не желая получать выговор.

Стоять пришлось долго – гостей в дом набилось столько, что они с трудом передвигались по атрию. Интерес к бойцам значительно возрос – толпа любопытствующих не желала редеть. Сладко-терпкий запах притираний и душистых масел вытравил остальные, а от калейдоскопа пестрых тканей и блеска украшений начинали болеть глаза. Им бы провести вечер в покое и выспаться – завтра первый бой, не все вернутся… Но вместо положенного отдыха они торчат тут, развлекая ряженных шакалов.

Он всего на миг прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на заботах завтрашнего дня, когда почувствовал на предплечье чьи-то пальцы. Брэнан поднял веки и встретился с потемневшим от тревоги взглядом серых глаз. Он сжал челюсти и ответил хозяйке кивком, так и не сумев выдавить из себя «госпожа».

– Итак… – рядом яростно обмахивалась веером ее рыжеволосая спутница. – Все-таки он. Никогда бы не подумала.

– Десма…

– О, я умолкаю, умолкаю. Это твое священное право, но лично я бы ставила на белого северного зверя.

– Он тоже с севера, – йаманаррка старалась не смотреть на бестиария.

Рыжеволосая только вздохнула.

– Ступай за мной, – династа снова дотронулась до его руки. – Держись позади, но не отставай. Ты мой архиспатий и теперь по необходимости будешь меня сопровождать.

Брэнан с удивлением взглянул на Отолика, но тот без лишних слов вытолкнул раба вперед и поклонился госпоже. Ничего не оставалось, как подчиниться. Архиспатий последовал за йаманаррками вглубь залы, за колонны.

Из разряженной толпы вынырнула смуглая Никс, и династа, склонившись к ее уху, отдала какие-то указания. Пока они шли через залу, к ним присоединилось еще несколько юных созданий в роскошных нарядах. Кое-кто из них тоже держал за правым плечом раба.

Вся компания, на ходу обмениваясь шутками с пьющими и вкушающими, покинула залу и вышла в сад, откуда по внешней лестнице, выдолбленной в стене дома, поднялась на балкон верхнего этажа. Воздух был прохладен и свеж. На балконе стояли кушетки и столики с блюдами, полными всевозможных яств. В тени дверной ниши застыли виночерпии с амфорами в руках. По углам в высоких кованых треножниках горел огонь, освещавший и согревавший присутствующих.